Ботинок

Она не успела даже коснуться книги, как тупая боль от удара по голове оглушила неистовым звоном. В глазах всё расплылось и потемнело, ноги задрожали и подкосились; падая на пол, Агата увидела силуэт мужчины, но чей он, не поняла.       Первое, что она почувствовала, приходя в сознание - солоноватый металлический привкус во рту. Комната всё ещё плыла и сфокусироваться на одной точке не получалось; звон в ушах прошёл, но жутко болела голова; руки пронзали сотни острых игл. Агата попыталась ими пошевелить, но тщетно - запястья удерживала тугая верёвка. «Что происходит?» - девушка попыталась приподняться, однако жёсткий удар по рёбрам пресёк попытку на корню. Она перевалилась на спину и увидела перед собой Чарльза - головокружение и тошнота накрыли волной, и Агата закрыла глаза, чтобы всё ещё плывущая комната и лицо дяди, полное отвращения, не спровоцировали рвоту. - Очнулась, гадина? Жалкое зрелище, - сказал, словно выплюнул, Чарльз, наклонился и резко схватил девушку за волосы, от чего боль пронзила затылок с новой - ещё большей - силой. Из глаз потекли слёзы. - Следила за мной, да? Ты знала, что я пойду вскрывать сейф в библиотеке! - мужчина тряхнул голову Агаты так, что ей показалось, будто не одна прядь волос осталась в его зажатом кулаке. - Ты меня, наверное, тут не первый день поджидаешь, да? - сорвался на крик дядя и ещё раз дёрнул её голову. Агата глухо застонала. - Дядюшка, вы сошли с ума, - попыталась выговорить девушка, но губы онемели, а язык заплетался. - Что ты там мямлишь? - Чарльз оттолкнул голову Агаты, встал, отряхнул ладони и направился к выходу из библиотеки. Агата - в надежде, что он оставил её в покое - выдохнула, медленно перевернулась на бок и попыталась напрячь мышцы рук, как учил её Александр. Но ничего не вышло - дядюшка умело вязал узлы. Щёлкнул дверной замок. - Ты думаешь, я отпущу тебя? - жутко ухмыльнулся мужчина, вернувшись к Агате. - Ошибаешься! - и ещё один удар ногой обрушился на живот. Внутри всё болезненно сжалось, дыхание спёрло и девушку вырвало, от чего Чарльз взбесился и с удвоенной силой стал наносить удары, попадая по рёбрам, голове и ногам. Агата пыталась хоть как-то защититься, подтянув колени к груди, но это мало помогало - как и руки, ноги были связаны. Из носа полилась кровь, голова раскалывалась на части, дышать выходило через раз, и каждый удар, приходившийся в живот, грозился новым рвотным позывом. Чарльз не унимался и продолжал бить, приговаривая: - Тебе всё приносили на блюдечке! - голова глухой болью отозвалась на удар. - После всего, что я для неё сделал! - губы и щека полыхнули саднящим огнём. - После того, как я помог скрыть её беременность! - ребро хрустнуло под жёстким носом ботинка. - Да она обязана была! - жгучая острая боль разорвалась где-то в боку и холодной волной прошлась по всему телу. Агату всё-таки вырвало второй раз, и она краем заплывающего глаза заметила, как рвота растеклась мутной желтоватой массой. - А тут упёрлась: «Ни копейки тебе больше не дам!», - паршиво спародировал голос тётушки мужчина, схватил Агату за плечи и резко усадил, прислонив к стеллажу, и присел на корточки напротив. От пронзительной боли девушка почти теряла сознание и только на короткий миг смогла поднять на дядю непонимающий взгляд. - Я не убивал её. Я просто разозлился, мне нужны были деньги. Я толкнул её. Она упала. И там было столько крови. - Я не верю, - еле прошептала Агата себе под кровоточащий нос. Чарльз взревел от злости и с силой хлестнул её по измазанному лицу. - Ты ведь знаешь, это я столкнул тебя в колодец. Там, в лесу. Пошёл прогуляться. А тут ты. Одна. Я не хотел тебя убивать. Нет, я бы предпочёл, чтобы ты просто... исчезла, - ухмыляясь, Чарльз подтянул рукава и сел на колени, придавив своим весом ноги девушки к полу, - Тогда всё стало бы гораздо проще, - и его руки сомкнулись на шее племянницы.       Агата не сопротивлялась и не кричала - не было сил. И смысла. Лишь рефлекторно пыталась вдохнуть, неловко извивалась и глазами полными слёз пыталась посмотреть на озлобленное и сосредоточенное лицо некогда близкого человека.       Сперва сильно закружилась голова - сильнее, чем кружилась до этого - лицо стало горячим, тело загудело; всё стала окутывать тьма, а в остатках сознания мелькнула короткая мысль: «Перед смертью нужно вспомнить лучшее». И она почему-то вспомнила Александра - ту нелепую аварию в тумане; не менее нелепый первый поцелуй, спасший её плачевное положение перед лицом помощника детектива Сэма; проницательный взгляд голубых глаз, способный взволновать целый океан - что уж говорить о девичьем сердце. «Ты девушка или дохлый бобёр?», - знакомый голос раздался где-то во глубине разума. «Прости, кажется, всё-таки дохлый бобёр», - горько усмехнулась Агата, закрыла глаза, и неистовая боль в миг потухла. Как потухло и всё остальное.       Закончив своё грязное дело, Чарльз проверил пульс, поднялся с колен и посмотрел на тело племянницы, мешком завалившееся на бок: пальцы на покрасневших связанных руках ещё подрагивали, а изо рта и носа капали слюна и кровь. Не поведя бровью, мужчина осмотрел комнату и не найдя ничего лучше, взял со стола старую, но рабочую керосиновую лампу зажёг её и разбил об пол. Ковёр загорелся, а вслед за ним постепенно стали загораться книги, шторы и мебель, заполняя помещение плотным едким дымом. Звон разбившегося стекла, привлёк внимание совершающих вечерний променад обитателей особняка; багровое пламя, вырвавшееся наружу, осветило сад. - Агата! - Александр ринулся со всех ног в сторону дома.       Уже в холле особняка глаза начало нещадно щипать, дышать было нечем, и чем ближе к библиотеке - тем плотнее валил дым. Однако, не взирая на это, Александр продолжал пробираться сквозь ядовитую завесу.       Нащупав ручку, парень со всей силы дёрнул дверь - та уже не была заперта, через неё скрылся Чарльз, унеся с собой человеческую жизнь. В лицо метнулись скопившийся дым и искры.       Прикрываясь одной рукой, Александр понимал, что очень скоро может потерять сознание, но не отступал: - Агата! - позвал он и тут же запнулся обо что-то мягкое. Вдалеке послышался вой сирен - Элиза и Данте вызвали экстренную службу. Александр стал ощупывать пол: - Нашёл, - выдохнул он с горечью, около самой двери нащупав руку девушки, об которую и запнулся.       В саду уже во всю носились пожарные, разворачивая шланги. Врачи, увидев парня с девушкой на руках, тут же кинулись к ним. Чудом не потерявший сознание Александр передал Агату; а сам в сопровождении одного из медиков направился на осмотр в одну из машин скорой помощи, откуда он мог видеть суетящихся людей в белых халатах, пытающихся вернуть девушку в сознание. Агата не реагировала.       То ли кислородная маска, которую ему всучили, то ли паника в голове превратили окружающие звуки в гулкий шум; Александр молча наблюдал, как безвольное тело изо всех сил стараются привести в чувства, однако безуспешно.       Где-то шумела вода, заливающая библиотеку, что-то кричали друг другу пожарные, мелькали проблесковые маяки машин; огонь охватил уже большую часть особняка, а дым застелил весь сад. В этой ужасающей суете Александр застыл и лишь единственная мысль, вновь и вновь пульсировала в его сознании: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». - Заноси! - крикнул кто-то из медиков, и все забегали, помогая держать двери кареты скорой помощи и загружать на каталке в салон Агату. - Я поеду с вами, - коротко произнёс Александр. Один из врачей молча кивнул.       Всю дорогу до больницы парень ехал, закрыв лицо руками: бригада продолжала оказывать помощь девушке, приборы пищали, сирена разрывала пространство, но ничего из этого Александр не хотел сейчас слышать. Он хотел слышать, как Агата строит догадки вокруг найденной в ящике стола луковицы, язвит, стонет от его прикосновений; он даже хочет слышать все те глупые и раздражающие сокращения его имени, которые она периодически использует. - Ждите здесь, - велел врач, когда Агату привезли к дверям реанимации. И парню ничего не оставалось делать, как послушаться мужчину, чьё лицо было испещрено морщинами, седые брови были нахмурены, а речь коротка и требовательна. Александр не расхаживал нервно по коридору, и не пытался как-то отвлечься; сел на стул, закрыл лицо руками, как сделал это в скорой, и замер в ожидании всё с той же мыслью: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».       Неизвестно, сколько времени прошло - для него оно остановилось, пока не вышел тот врач.       Александр встал. Мужчина подошёл к нему и снял медицинскую маску с морщинистого лица. Повисло напряжённое молчание. - Мне очень жаль, - тихий голос врача колоколом ударил Александру над самым ухом. - Мы сделали всё, что было в наших силах, но она потеряла слишком много крови. - Крови? - не понял парень. - Внутреннее кровотечение, разрыв селезёнки. Я сожалею. Никуда не уходите, я сейчас приглашу полицию. - Но... Но, - голос задрожал, как и всё сознание Александра, и ничего кроме этого он произнести не смог. Он никак не мог взять в толк, как произошло нечто подобное, ведь обычно при пожаре умирают от удушья. - Сейчас её повезут в морг, после вскрытия будет точно известна причина смерти. А пока присядьте, - врач сочувствующе посмотрел на осевшего на стул парня, - я принесу вам успокоительное, - и удалился.       На телефоне было около тридцати пропущенных от Элизы, Данте. Перезванивать он, конечно, не стал. Стоя около морга и надеясь, что врач позволит ему взглянуть на Агату, последнее, о чём он беспокоился - это пропущенные вызовы. - Только быстро и никому ни слова, иначе меня уволят, - преклонных лет женщина-патологоанатом сжалилась на бледным дрожащим парнем, словно в бреду, умолявшим её дать ему увидеть, девушку, которую только что доставили.       Сняв простыню с тела, женщина встала рядом с Александром. Ему хватило нескольких секунд, чтобы первая слеза скатилась по щеке, а руки сжались в кулаки.       Длинные светлые волосы, затронутые огнём, свисали подпаленными клочьями; некогда светлое улыбающееся лицо было разбито: маленький любопытный нос сломан, зелёных глаз не было видно из-за заплывших век, на щеках вместо румянца ссадины, а мягкие розоватые губы теперь покрыты коркой засохшей крови и отливали синевой. Он не заметил всех этих синяков в дыму, когда выносил девушку из горящей комнаты. А ещё вчера он целовал эти губы, но сегодня он уже не сможет даже прикоснуться к ним, чтобы стереть кровь, как стёр, если бы это была крошка от печенья. Ладони и пальцы были обожжены, но на запястьях всё равно отчётливо виднелись следы от верёвок: «Это не от моих», - Александр горько нахмурился, - «Ты не смогла выбраться?», - вторая слеза не заставила себя долго ждать и сорвалась вниз с ресниц. Огромные тёмные синяки покрывали распухшие от повреждений живот и грудь, ноги были обожжены, а на щиколотках бросались в глаза такие же следы, как на запястьях.       Но самым страшным для него стали отчётливые бордово-синие очертания пальцев, плотным кольцом обвивающие тонкую шею.       Третья слеза сбежала и рухнула на рубашку; руки сжались в кулаки ещё сильнее, пытаясь подавить злость, волной накрывающую сознание; скулы и челюсть сковало так, что заныли зубы. - Я думаю, с вас достаточно, вам нужно отдохнуть, - патологоанатом дотронулась до Александра, и тот от неожиданности вздрогнул. - Да, да. Спасибо большое, - тихо проговорил он и ушёл из морга.       Позже - уже вечером следующего дня - детектив, собрал остатки семьи Харрис в маленькой гостиной в уцелевшей после пожара части дома, чтобы рассказать обстоятельства произошедшего: - Мисс Харрис оглушили, ударив тупым предметом по голове, а затем связали. Нанесли многочисленные удары, из-за чего произошли разрыв селезёнки, повреждения внутренних органов, и началось внутреннее кровотечение - а после задушили. Чтобы избавиться от улик, преступник поджёг комнату вместе с телом и сбежал. Мисс Харрис, вероятно, пришла в себя, каким-то образом сняла верёвки и попыталась выбраться из комнаты, но потеряла сознание. Дальнейшее вам известно. Наши эксперты нашли обгоревший материал, похожий на тот, каким была связана мисс Харрис. Допускаю, что верёвка могла обгореть сама. Скончалась мисс Харрис в больнице от травм несовместимых с жизнью, не приходя в сознание. Такое заключение сделал наш патологоанатом, - детектив сдержанно и спокойно выкладывал информацию о смерти Агаты семье. Подобное для него, видимо, было привычным делом.       Родственники молчали: Элиза едва заметно плакала, а Данте, приобняв её за плечи, смотрел куда-то сквозь окно в сад - но в их глазах стоял неподдельный ужас. Не было страха лишь в глазах дяди Чарльза. Впрочем, как не было и его самого: ни в гостиной, ни где-либо ещё - что не ускользнуло от всё ещё ищущего ответы и от этого более внимательного Александра.       «Выходит, был шанс спасти её, прийди я чуть раньше. Или и вовсе не оставь я её одну», - выслушав детектива Александр сел в ставшую для него привычной позу, уткнувшись лицом в ладони, и весь дальнейший разговор в гостиной ушёл на шестой план. «Я просто кретин, если думал, что она в безопасности, зная, что один раз на неё уже напали, сбросив в колодец», - он понимал, что самопожиранием уже не исправить ситуацию, но прекратить этот поток был не в силах.       Сам того не желая, парень представлял, как ей было страшно и больно. Как маленькая мисс Харрис лежала на полу, связанная и беззащитная - подобное зрелище, кажется, ему больше не будет по вкусу. Там, в спальне, когда ОН связывал её, она улыбалась, заигрывала, была жива и счастлива, как никто другой. В библиотеке Агата тоже была связана, но плакала, пыталась спастись, страдала, и теперь она мертва. «Хорошая Агата - мёртвая Агата», - сейчас Александр жалел об этих словах, сказанных ей однажды в больничной палате. Так сильно жалел, что снова начало сводить скулы.       Стараясь сохранить самообладание, он тихо встал с кресла и вышел из комнаты под сочувствующие взгляды собравшихся здесь обитателей дома.       Когда эта девушка стала такой важной частью его жизни, он не знал - и уже не узнает, ведь то хрупкое и светлое, что зародилось в его сердце; то волнующее его, о чём он не говорил - но собирался, как только закончится расследование - всё было растоптано ботинком жадного озлобленного старика.       «Я найду и убью тебя, Чарльз Харрис», - Александр сел в машину, завёл двигатель и уехал в известном только ему направлении. Ему. И Чарльзу Харрису.