Так, ну... он не хотел, ладно?

Стайлз никогда не считал себя главным героем книги или сериала. Даже в собственной жизни он скорее второстепенный персонаж — кто-то вроде задрота-ботаника в фильме про капитана футбольной команды или той дымящей похлеще паровоза гусеницы из «Алисы в стране чудес». Почему даже в примерах он остается кем-то умным? Все просто: мозг — это единственное, чем, по мнению самого Стилински, парень может гордиться. Ну, может, еще навыком плевков на расстояние, но об этом знает только Скотт, а тот поклялся забрать данный секрет с собой в могилу, так что… Да, верно, об этом знают буквально все, ведь МакКол не способен держать язык за зубами, особенно — когда максимально эмоционально пытается объяснить другим, какой Стайлз классный (— Спасибо, Скотти — Стайлз, ну прости…). Странно, почему Джексон Уиттмор (у которого «напомнить Стилински, какой он жалкий и ущербный», похоже, возглавляет список каждодневных дел) и Лидия Мартин (мисс Сегодня-Снова-Посмотрим-На-Стайлза-Как-На-Грязь-И-Проигнорируем-Его-Комплимент) до сих пор дружненько не взялись и не влюбились в него после таких хвалебных од, правда, Скотти? Стайлз, кстати, не против обоих вариантов — а что, а почему нет, не осуждайте, он мальчик большой и может сам решать, кого любить (на самом деле нет, все решает за него его чл… Ой, нет, пап, это не мои журналы с полуголыми мужиками, это Дэнни просто случайно перепутал рюкзаки!). И вообще-то, между прочим, это все подростки такие озабоченные, а не только Стайлз, окей? Не оправдание, а лишь голые факты! Только поэтому сердечко Стилински начинает биться быстрее, когда он видит его. Нет, ну, а чего вы хотели, гормоны просто не могут проигнорировать все эти мышцы, обтянутые кожанкой, и эту сексуальную щетину, не просите невозможного. Впрочем, потом он начинает говорить, и, к сожалению, этот слегка хриплый с рычащими нотками голос вместо томного «детка» (вы все еще не можете осуждать Стайлза за его фетиши, окей?) произносит «это частная территория, проваливайте». И видит Бог, не будь с ним Скотта (который и так не особо любил прогулки по лесу, а теперь и вовсе «я использовал ингалятор дважды, Стайлз, а все из-за этого жуткого мужика, что он вообще делал там посреди абсолютного ничего, давай туда больше не пойдем, пожалуйста, ты же не хочешь, чтобы твой друг умер от приступа астмы, правда, бро?») Стайлз бы обязательно!.. Ай, да ладно, кого он обманывает, ничего бы он не сделал… Но! Не потому что ссыкло, а потому что сначала нужно нарыть побольше информации на свою жертву, понятно? И все еще не оправдание, между прочим. Просто… просто Скотту ведь было интересно, что он там делал, правильно? А Стайлз, как истинный бро, обязан удовлетворить интерес своего бро. Только поэтому.

***

На самом деле Дерек та еще задница. Не то чтобы Стайлз добыл всю подноготную на хмурого красавчика из леса, но… Да, он именно это и сделал (спасибо, папины документы). Впрочем, информации было крайне мало, ведь после пожара в доме Хейлов, где погибла почти вся их семья, и сам Дерек долгое время считался погибшим — не нашли даже костей, и поэтому всех, кроме вылетевшего из окна посредством взрыва Питера Хейла, внесли в траурный список. Спустя пару лет лечения от страшных ожогов прямо из больницы пропал и единственный официально выживший, чтобы через еще пять лет неожиданно объявиться с заметно (о, Стайлз еще как заметил) подросшим племянником и восстановить документы. На недвижимость в том числе. И насколько бы странным все это не казалось, то, как подобно сторожевому псу Дерек бдит за их сгоревшими руинами, выглядит даже более странным. И загадочным… Что ж, Стайлз заинтригован (да, он все еще сын копа и он все еще помнит о маньяках и подобных им, но также он все еще чересчур любопытный подросток, сидящий на аддералле, так что ему можно — только папе не говорите!). Но все-таки Дерек задница, которая ни в какую не желает идти на контакт. Не то чтобы он вообще часто появлялся в городе — то спит на сгоревшем крыльце, то вообще пропадает куда-то на несколько дней, если не недель. (Нет, Стайлз не следил за ним. Ну только если чуть-чуть… Он не сталкер, честно!) Но если Стилински практически сразу похоронил мысли о «жарких отношениях» (кому вообще нужны отношения с гиперактивным подростком?), то заставить его отказаться от идеи сунуть свой любопытный нос в шкаф со скелетами (НЕ БУКВАЛЬНО!) семейки Хейл не сможет никто и ничто (да, даже ты, Скотти). Ну, разве что Питер. Но и здесь Стайлза можно понять — Питер жуткий. Нет, ну правда, вы видели этого сомнительного старикашку? Сам Стилински видел его лишь пару раз, ведь у сомнительного старикашки бизнес (наверняка тоже сомнительный, у этих богачей иначе не бывает) где-то за пределами Бейкон Хиллс, но этого хватило, чтобы больше не хотеть с ним пересечься. Если Дерек просто впечатал парня в обгоревшую стену, когда тот попытался пробраться внутрь, то Питер… не то чтобы он что-то сделал… нет… но улыбнулся так, что сразу стало понятно — он может сделать очень многое, и вам точно не хочется узнать варианты. Впрочем, эти странные Хейлы просто еще не знают, что обстоятельства заставят их так или иначе связаться с парочкой проблемных подростков.

***

Кто бы мог подумать (точно не Стайлз), что ситуацию изменит именно Скотт. Точнее… тот пришлый альфа, который почему-то решил, что укусить рандомного подростка в ночном лесу (может быть, в темноте у нас будет больше шансов пробраться в их дом, Скотти) это отличная идея. Конечно, на тот момент Стилински и сам укушенный еще не знали, кто вообще такой альфа и что в скором времени милый щеночек МакКол станет превращаться в свою менее очаровательную и более волосатую версию, но способности Стайлза к сбору и анализу информации принесли свои плоды, так что… вскоре существование оборотней (а вместе с ними и остальной сверхъестественной составляющей мира) перестало быть для них «чем-то из раздела фантастики». Скотт был далеко не в восторге, зато Стайлз — очень даже. Особенно — когда к ним вдруг пришел Дерек с заявлением о том, что ему придется взять МакКола под свое крыло (все еще не «детка», но уже лучше), ведь все знают, что Скотт и Стайлз всегда идут в комплекте друг с другом. Все, кроме Дерека, но это его проблемы, не так ли? Наверное, он очень удивился, когда воодушевленный Стилински накинулся на него с бесконечным потоком восторженных восклицаний, из которых можно было разобрать разве что «о, а покажи клыки!», «хей, чувак, а ты тоже можешь глазами сверкать?», «подожди, подожди, получается… ты… хмуроволк?.. нет, нет, не бей!», «ну обратись по-братски, мне же интересно… ладно, молчу!», «эй, а у вас там… ну, там… как у собак?.. я имею в виду… ну… узел… нет, только не по голове!». Нет ничего удивительного в том, что и Питер оказался членом пушистой братии. Ничего удивительного и ничего приятного (он и так был жутким, а теперь у него еще и клыки с когтями в придачу к сверхсиле и регенерации, спасибо большое!). И Питер не был бы самим собой, если бы не нашел способ апгрейднуться еще больше. Строго говоря… тот пришлый альфа не имел права поступать так со Скотти даже по волчьим законам, так что сомнительный старикашка вроде как имел право убить его и забрать его силу себе (а по человеческим ничего не доказать, его загрызла пума, лапушка). МакКол, конечно, не горел желанием вступать в стаю старшего Хейла, да и сам Питер, к слову, не был в восторге (ох, лучше бы укусили тебя, лапушка, ты определенно схватываешь все куда быстрее… ой, да не смотри ты на меня так, племянничек, это же просто мое мнение), но идея собственной внезапной смерти от рук охотников нравилась ему еще меньше, так что… Впрочем, потом появилась Эллисон с прелестными ямочками на щеках, и влюбленный по все волчьи уши Скотт стал вообще на все согласен, лишь бы ему не запрещали общаться с обворожительной будущей охотницей (скандалов по этому поводу, мягко говоря, было немало…). А потом Питер пошел в разнос. Будто что-то решив для себя (Стайлз видел, как серьезно они переглядывались с Дереком), понаобращал себе в стаю «несчастных и недобитых». Нет, Стайлз, конечно, рад, что Эрика освободилась от мучавшей ее эпилепсии, а Айзек — от отца, да и произошло все с обоюдного согласия каждой из сторон, но… что-то было не так. Точнее, не было, а… Просто Стайлз чувствовал. Но еще не мог понять, что именно. Сам он вроде как тоже был членом стаи (никто ему этого прямо не говорил, но и с собраний не выгоняли, так что), и все эти стайные посиделки с вредной едой и фильмами в лофте в мирное время были, конечно, максимально уютными (спасибо многодетному папаше Питеру, который, оказывается, умеет быть чуть менее жутким), но… какая-то странная атмосфера витала между родственниками Хейл. И Стилински ведь обязательно разобрался бы, что к чему. Если бы было время. Если бы. Но Стайлз не успел. — Он… уехал, — как-то даже сожалеюще выдал прижатый (скорее позволивший себя прижать) к стенке Питер. — На… насовсем?.. — в горле пересохло (странно, почему?) — Я не знаю, Стайлз. Шансы, что он вернется и что нет — равны, — Питер знал, что так будет. Питер говорил. Питер, черт возьми, не должен чувствовать себя виноватым из-за заморочек своего племянника. — Но вы ведь наверняка попрощались друг с другом? На всякий случай, да? — ядовито уточняет парень (у Стилински всегда была хорошая интуиция, черт возьми). Питер молчит. Он не хочет этого говорить. Но… он должен. Малыш Стайлзи заслуживает правды (хотя бы частичной). — Да. И это было очень больно. Стайлз даже удивился, насколько. Правда не ожидал. Между ними не было абсолютно ничего. Общие знакомые, общая стая. Мокрые сны по ночам, взгляды, задерживающиеся на капельках пота, стекающих по мощной шее, и на смуглых широких ладонях. На губах и совсем редко — ведь заметит — на глазах цвета свежей листвы. Очарованность редкими улыбками и тихим смехом, а еще тем милым ласковым волчонком, который прячется за оболочкой грозного хищника. Готовность оказать помощь или даже пожертвовать собственной жизнью, если того потребуют обстоятельства (прости, пап). Между ними не было абсолютно ничего. И в то же время было все. По-крайне мере со стороны Стайлза. Но он не претендовал на что-то большее. Он просто наслаждался возможностью быть рядом. Однако его лишили и этого. Даже не предупредив. Да, Дерек всегда был более диким, чем Питер, растаявший и решивший на старости лет начать дарить любовь (хоть и не такую уж ярко выраженную) своим многочисленным «приемным детям», но все-таки… Все-таки Стайлз надеялся хоть на какую-то отдачу. На, может быть, малюсенький товарищеский дух между ними. На простое «пока». Наверное, все в стае уже давным-давно знают о влюбленности Стилински (оборотни ведь). Наверное, даже сам Дерек. Наверное, Стайлз имеет право знать хотя бы то, куда эта бессовестная псина отправилась. И он узнает.

***

У всех есть телефоны. Даже такой пещерный человек, как Дерек, пользуется телефоном. А телефон всегда можно отследить, если очень постараться — и Стайлз отлично это умеет, когда хочет. Пожалуй, он не будет спрашивать у Питера, что телефон его племянника делал в их сгоревшем доме перед тем, как сигнал пропал. Лучше проверить все самому, не зря это место манило его столько лет (ладно, месяцев). И пусть Дерек потом не жалуется — во-первых, сойдет за моральную компенсацию его разбитого сердца, а во-вторых, сам виноват. Стилински поднимается по довольно целым порожкам и впервые не чувствует былого воодушевления по этому поводу — тайны семьи Хейл в этот раз привлекают его куда меньше, чем идея закрыться в одной из относительно уцелевших комнат и… нет, не разрыдаться, пока никто не видит — слез нет вообще, так что… просто посидеть там без преследующих его повсюду сочувствующих взглядов стаи. Однако неожиданно потянувшееся к парню тепло (в совершенно точно не отопляемом доме) со стороны обгоревшего пола заставляет его отказаться от этой идеи и проверить-таки подвал, если от него еще что-то осталось (об отсутствии у Стилински инстинкта самосохранения тоже уже знают абсолютно все). Заветная (и удивительно хорошо сохранившаяся) дверца находится довольно скоро. Лишь мгновение Стайлз сомневается — ведь и Цербер далеко не калиточку от райского сада сторожил — но потом все сомнения тонут в всепоглощающем желании получить уже свои ответы. В конце концов, за этим он сюда и пришел. Парень спускается вниз. Странное свечение у дальней стенки слегка освещает соседние полки и предметы на них. Стайлз подходит ближе и видит небольшой каменный трискелион (да, он знает, что это такое, Дерек давал подобный Скотту и другим волчатам для улучшения контроля над внутренним зверем, и, конечно же, Стайлз видел татуировку в виде этого символа у Хейла на спине), который, как ни странно, и является источником этого светло-фиолетового свечения. Никакие законы физики, вроде как, не объясняют, почему камень может начать светиться сам по себе, поэтому Стилински берет его в руку (удивляясь тому, насколько он теплый), дабы разглядеть поближе, и успевает подумать только о том, что Дерек наверняка объяснил бы ему данное явление получше всякой физики (если бы не прибил за несанкционированное вторжение на частную территорию), прежде чем перед его глазами взрываются тысячи красок, земля уходит из-под ног, а уши закладывает, как при резком спуске на дно. «Если я умру, Мелисса, пожалуйста, не дай папе загнуться.»

***

После мгновения невесомости Стайлз приземляется на что-то относительно мягкое (и накачанное), но спустя секундную попытку прийти в себя с этим чем-то снова падает вниз, и в этот раз приземление не радует приятными на ощупь поверхностями. — Ауч… — болезненно шипит Стилински, когда кто-то, столкнув парня с себя, в добавок ко всему еще и от души прикладывает его головой об землю. — Стайлз?.. — раздается сверху знакомый (серьезно? нет, он, конечно, планировал эту встречу в итоге, но не так скоро, пожалуйста, он не готов) голос, и Стайлз честно не против побыть прижатым Дереком к какой-нибудь поверхности, но лучше в других обстоятельствах… — Что ты здесь делаешь?.. Чужое тело отодвигается в сторону, давая парню возможность подняться (неужели), и Стайлз наконец-то может заглядеть растерянное (опять-таки неужели) лицо Хейла. — О, Дерек? Не ожидал тебя здесь встретить! — режим «сделаем вид, что ни в чем не виноваты, и тогда, может быть, нам не влетит» включен. Стилински поднимается на ноги, отряхивается слегка и подбирает свой упавший в сторону рюкзак, попутно поправляя прикрепленную к нему биту (конечно же, он не пошел бы с пустыми руками в логово к Хейлам, о чем вы?). Вокруг него красный лес, и, ну, наверное, есть какое-то научное объяснение коре цвета свернувшейся крови и бордовым листьям, правда?.. Думать о том, как он сюда вообще попал, Стайлз пока не очень хочет (может быть, рассосется само?..). — Так мы… упали с дерева? — вслух размышляет парень. — Но что ты делал на дереве? Хотя, учитывая, что начинает светать и уже видно… три гребанных солнца?! — Стайлз резко отворачивается от небесных светил (не вижу, значит этого нет). — Не-е-е-т, нахрен, нахрен… Так ты… спал, наверное, да? Но почему ты спал на дереве, Дерек? — нервно усмехаясь интересуется он, продолжая верить в то, что если делать вид, что все в порядке, то так оно и будет. — Так безопаснее, — словно прописную истину выдает Хейл, возвращая лицу хмурый вид (вот, так уже попривычней), и Стайлз. Черт возьми. Не. Хочет. Знать. Что. Он. Имеет. В. Виду. Зачем он вообще полез в этот чертов подвал?! — М-м-м… — вдумчиво мычит в ответ Стилински, как бы сигналя о том, что «понял, принял, обработал». Виснет неловкая тишина, атмосферка прямо-таки напряженная, и Стайлз, постепенно съедая свои губы и глядя куда угодно, только не на Дерека, ждет взрыва (а он будет, знаем — плавали). — Стайлз, ты… Черт возьми, ты действительно просто взял и залез к нам в подвал?! Ты совсем на голову отбитый или просто жить расхотелось?.. Ты, блять, даже примерно себе не представляешь, куда попал и чем тебе это грозит! — Дерек, как обычно, впечатывает парня в стоящее позади него дерево и буквально рычит все это ему в лицо. — Я взял биту!.. — в панике выкрикивает тот, словно данный факт может его спасти. — Этой битой ты скорее себя покалечишь, чем кого-то из здешних!.. — в гневе Хейл сильно сжимает руки на плечах Стилински, и тот болезненно морщится (фетиша на боль и синяки у него, слава богу, нет). — Прекрати на меня орать! — Стайлз не выдерживает и отталкивает мужчину (правда, получается сдвинуть эту гору мышц лишь на жалкие сантиметры, но спасибо и на том, Стайлз худенький, Стайлз протиснется). Пора уже вспомнить о том, почему он вообще здесь оказался. — Это ты, вообще-то, собрал свои вещички и свалил черт знает куда, не сказав ничего! Ни слова, Дерек! Даже гребанного «пока» не удостоил меня хотя бы ради приличия! Да, я понимаю, что ты меня терпеть, видимо, не можешь, как кость в глотке я у тебя застрял, но я думал, что мы, блять, не чужие друг другу люди! — не сдержавшись, Стилински-таки тоже переходит на крик. — Тебе вредно думать! Ты не знаешь, куда влез, Стайлз, ты… — Хейл прерывается на мгновение, а после, словно что-то вспомнив, резко сует руку в карман и, вытащив оттуда какой-то камень, вдруг чуть ли пятнами красными не покрывается от новой волны ярости, — Черт возьми, идиот, ты все испортил, ты понимаешь?! Ты использовал последний переход, теперь никак не вернуться, никак не вернуть тебя домой, ты, глупый мальчишка! Ладно я, но ты, блять, бесполезен, Стайлз! Чем ты будешь отбиваться? Сарказмом?! Твои хваленые мозги здесь не стоят ни черта, идиот! Стайлз дергается, словно от больной пощечины. В нем не остается ни злости, ни желания продолжать разговор (самый длинный за всю историю их знакомства, между прочим… видимо, хорошо, что прежде Дерек был немногословен). Хочется просто уйти, спрятаться где-нибудь ине вспоминать, не вспоминать, не вспоминать, пожалуйста. Может, Дерек и не специально, но он ударил по больному. Впрочем, нет, Стайлз точно не будет его оправдывать, он, черт возьми, не имел права с ним так говорить. Стайлз хоть раз сказал что-то плохое или обидное в его адрес? Ни разу. Может быть, Стайлз заслужил хоть чуточку добра к себе? Уважения? М? Нет? Стайлз, который во всех чрезвычайных ситуациях всегда пытался объяснить другим, что нужно делать и как им исправить все, а не срывался на том, кто их к этим самым чрезвычайным ситуациям привел? Все еще нет? — Раз я так бесполезен тут, то… полагаю, мне лучше просто уйти, — спокойно подводит итог Стилински. Дерек слегка теряется, слыша такой непривычный совершенно безэмоциональный голос парня, и от неожиданности даже упускает момент, когда Стайлз отворачивается и начинает идти в противоположную от него сторону. — Ну и куда ты собрался? — взрыкивает, но уже без былой ярости в голосе, Хейл, догоняя парня и хватая его за руку. — Не смей, блять, меня трогать! — вырывая свою конечность из захвата чужой, рычит теперь уже Стайлз, и, между прочим, не хуже настоящего зверя (у него ведь были хорошие учителя, правда, Дерек?). Он не хочет чувствовать это, он не хочет это вспоминать. Когда мама заболела, маленький Стайлз обещал ей, что обязательно ее спасет. Но когда мама бесследно исчезла прямо из палаты, маленький Стайлз понял, что он совершенно бесполезен. Что мама ушла именно из-за того, что он бесполезен. Ушла куда-то, где ей могли помочь. Ушла и не вернулась. Зачем возвращаться к Стайлзу, который не может ни черта сделать? Конечно, с возрастом Стилински осознал, что, вероятно, она просто не хотела умирать на глазах родных. Однако это ощущение собственной бесполезности навсегда засело внутри него (хотя он, конечно, всегда будет это отрицать). И сейчас Стайлз слишком слаб морально, чтобы доказывать Дереку обратное. Поэтому он хочет просто уйти. Оказаться как можно дальше от этого человека, постоянно напоминающего ему то, о чем Стайлз всю жизнь пытается забыть. — Какая тебе вообще, черт возьми, разница, куда я собрался?! Может быть, поскорее сдохнуть уже, чтобы не доставлять тебе больше неприятностей! — Дерек отшатывается от него в сторону после этих слов и уже хочет сказать что-то в ответ, но Стилински не дает ему и слова вставить. — Или к кому-нибудь, кто вместо того, чтобы наорать на меня, протащить по паре поверхностей и в целом напомнить, какой я, блять, бесполезный, просто объяснит мне, куда я попал и чего конкретно мне стоит опасаться! Только Стайлз произносит последнее слово, как к нему возвращаются ощущения из подвала и он вновь падает. Шокированный Дерек в течение еще пары минут продолжает пялиться в то место, где Стилински обволок фиолетовый туман и… забрал его с собой?

***

— Да какого черта происходит?! — отчаянно вскрикивает Стайлз, в очередной раз не особо-то приятно приземляясь на землю. Рукой он случайно продавливает что-то, попадая ладонью в теплую склизкую субстанцию. — Блять, что это?! Фу! — парень вскакивает на ноги, одной из которых попадает в такую же «ловушку». — Просто превосходно… Стайлз осматривается — локации все не меняются — и наклоняется посмотреть, что он раздавил. От увиденного его глаза округляются. Прямо под его ногой находится нечто, напоминающее арбуз. Вот только вместо мякоти у него… мясо?.. — Кто здесь разорался? — раздается сзади, и Стилински в панике резко оборачивается, из-за чего его нога скользит по раздавленному. Только чужие… руки?.. спасают парня от очередного падения. — Ты зачем в мой огород забрел? Ох, еще и овощи мои подавил, негодник. — Овощи? В овощах не растет мясо… — нервно усмехается Стайлз, выравнивая свое положение в пространстве. — Конечно, не растет, о чем ты? — некто наклоняется, чтобы, видимо, собрать содержимое овощей, и Стилински с недоумением разглядывает его хвост, выглядящий, как собранный веер. — Но… в них мясо?.. — неуверенно продолжает беседу парень. — Ты, наверное, не местный… — существо, если можно его так назвать, выпрямляется и смотрит на Стайлза. Стайлз смотрит в ответ. У незнакомца серая, похожая на высохшую глину кожа, а на руках и ногах по три толстых пальца без ногтей. Голова без единого волоска, зато с довольно большими ушами вроде мышиных. Нос с неявно выраженными прорезями, ну, а в остальном все схоже на человеческое. Даже одежда есть, очень отличающаяся от привычной Стайлзу, правда, но есть (радует). Ростом он едва дотягивает Стилински до плеча. Глаза существа расширяются от удивления при взгляде на Стайлза, а после он вдруг, совершенно не заботясь о своих овощах, падает перед парнем на колени и восклицает с благоговейным трепетом: — О, Небесные Светила, поверить не могу!.. Чем я заслужил встречу с самим Повелителем Тумана?.. Нижайше прошу прощения, что так непочтительно к вам обратился! Скажите, чего вы хотите, и я приложу все усилия, чтобы исполнить это! — Эм… Хей, чувак, не совсем понимаю, о чем ты, но… давай-ка ты лучше поднимешься, ладно? Как тебя зовут, говоришь?.. — растерянно интересуется Стайлз. — Можете называть меня чуваком, что бы это ни значило, если вам угодно! — незнакомец поднимается на ноги и продолжает «светить» в Стилински своим восхищенным взглядом. — Эм, ну, ладно, чувак… А ты, случайно, не можешь объяснить мне, куда я попал, и кто такой, черт возьми, Повелитель Тумана?.. Лицо «чувака» вытягивается в какой-то эмоции, Стайлз пока еще не понимает, в какой именно, но надеется, что это не что-то враждебное (пожалуйста?). — Ох, так вы еще и из другого мира к нам пожаловали?! Нижайше прошу прощения, что не оказал вам достойного приема, я могу сейчас все устроить и… — мужчина (наверное, его можно назвать мужчиной, да?..) уже словно собрался куда-то бежать и что-то делать, поэтому Стилински поспешил его остановить. — Нет, нет, не нужно, правда! Ты можешь просто… отвести меня туда, где, эм, могут помочь таким, как я?.. — Конечно! Думаю, вам могут помочь Звереобликие, они тоже попали к нам из другого мира. Правда, путь до них неблизкий и довольно опасный… Ох, простите, что посмел усомниться в ваших способностях, Повелители Тумана ведь запросто могут… Ой… А ведь действительно… Вы ведь можете просто воспользоваться своим туманом и переброситься к ним сами! — Кто?.. Звере… обликие?.. Черт возьми, я не успеваю все это осознавать, давай по-медленнее, чувак, прошу! И нет, сам я не могу, так что буду премного благодарен, если ты поможешь мне до них добраться! Мужчина радостно кивает. — Конечно, я с удовольствием помогу вам! У одного из наших есть пушистокрылы, он-то вас и доставит быстро и с ветерком! Пойдемте! — сказав это, существо зашагало в сторону ближайших красных деревьев. — Пушисто… А, плевать, — Стайлз поспешил за ним. — Хей, а ты не будешь собирать свое… мясо? — Нет, оно еще не готово, пусть Лес подкрепится, — словно само собой разумеющееся выдает «чувак». Кажется, Стилински пора перестать чему-то здесь удивляться. Но перестать интересоваться чем-то новым — это уже не в его силах. — Так, а когда оно считается готовым? И как оно туда попадает, если не растет само? И что ты имел в виду под «Лес подкрепится»? — Растения, которые я выращиваю, ароматом своего сока привлекают к себе некрупную дичь вроде прыгунчика. Попив сока, звери засыпают, а растение обволакивает их собой в своеобразный кокон, внутри которого начинается процесс очистки. В самом его конце растительные стенки просто впитывают превратившегося в кашу зверька, поэтому мы собираем уже очищенное от шерсти, костей и других вредностей мясо до этого. Мясо в тех раздавленных овощах было еще не очищено до конца, поэтому брать его было нельзя. Обычно в таких случаях мы просто отдаем его Лесу, который высасывает из мяса всю кровь через почву. — Который… что?. — осторожно переспрашивает Стайлз. — Деревья в нашем лесу, можно сказать, плотоядные. Вот, смотрите, — мужчина подходит к совсем еще молодому деревцу и надламывает маленькую веточку. С ужасом парень наблюдает за тем, как вместо привычного древесного сока на месте надлома выделяется… кровь. — Но… как? — С помощью корней, — улыбается существо. — Они чувствуют тепло живых тел, находящихся на земле, тянутся к ним, оплетают, не давая сбежать, проникают под кожу и высасывают всю кровь. Стайлз бросает панический взгляд вниз. — О, не волнуйтесь, тепла от одних ваших ног недостаточно, чтобы привлечь их, — спешат успокоить его. — А вот спать на земле не советую, тогда вы точно не жилец. Как, например, вон тот бедолага. Парень смотрит в сторону и вдалеке замечает полностью высушенный труп… кого-то. На «чувака» не похоже, вроде. Другой народ? Парня пробирает легкая дрожь. Так вот почему Дерек спал на дереве… Он ведь может о себе позаботиться здесь, правда?.. Так, нет, черт возьми, Стайлз не будет волноваться об этой облезлой псине! — А ты и твои… сородичи… как вообще здесь живете? Небезопасно ведь. — Вам нет нужды волноваться о моем народе, Повелитель Тумана. Мы отлично приспособлены к жизни здесь. Наши хвосты — наша безупречная защита. Существо останавливается. Его хвост вдруг начинает раскрываться (реально, как веер), после чего мужчина садится назад, в центр большого круга, который тут же смыкается над ним, образуя очень твердый (ну как можно здесь удержаться и не потыкать пальцем?) шар. Стайлз задумывается на мгновение, будет ли уместным уточнить, действует ли с ними тот же способ, которым лисы убивают свернувшихся ежей, но так как воды поблизости не наблюдается вовсе, решает промолчать. Продемонстрировав способности своего тела, «чувак» выбирается обратно и сворачивает свой хвост. — Вы можете делать свои хвосты то мягкими, то твердыми? — Можно и так сказать. Вообще мы живем и спим на деревьях, так что наши хвосты помогают в основном только во время нападений хищников и в других чрезвычайных ситуациях. Вон, смотрите, наши спальни. Существо показывает вверх, они как раз подошли к особенно крупным стволам, и Стайлз поднимает голову. Почти у самой кроны висит множество круглых древесных корзинок разного размера (видимо, оборачиваются там своими хвостами и спят). В целом вокруг стволов и на ветвях много своеобразных «построек» из дерева, причем кажется, словно древесные жители каким-то образом заставляют ветки расти так, как им нужно, а не строят из отдельных частей (Стайлз вот вообще не удивится, если это так). — Я пойду за пушистокрылом, — отчитывается мужчина, и вдруг начинает ползти по дереву вверх, прилипая к стволу своими трехпальными конечностями (прямо как ящерица). Стайлз даже спрашивать не будет. — А вы?.. — остановившись, спрашивает «чувак». — О, нет, я лучше подожду здесь! — нервно улыбаясь, отказывается Стилински. Он ведь и совсем невысоко забраться не сможет (вот позор-то). — Не советую, наш запах наверняка уже учуяла стая глазоедов, обитающая неподалеку. Стайлз начинает мысленно паниковать. Однако отныне-его-хороший-друг вновь спасает положение. Немного спустившись вниз, он частично раскрывает свой хвост в виде корзинки. — Присаживайтесь, пожалуйста. Для меня честь вас прокатить. — А тебе… не будет тяжело? — сомневается Стилински. — Мне очень приятна ваша забота, но не волнуйтесь, мы можем поднимать таким образом грузы, весящие в несколько раз больше нас самих. Парень кивает и неловко забирается в «люльку», которая для удобства по краям осталась твердой, а внутри немного смягчилась (забота о клиентах пять звезд, не меньше). Уже на середине пути Стайлз замечает внизу какое-то движение. Он слегка (не дай боже выпасть) выглядывает из своей «корзинки». Прямо у того места, где сам парень стоял бы, если бы решил остаться, копошится примерно десяток странных… зверей? Голые непропорциональные тела на высоких ломанных (там точно колена по четыре на каждую лапу, жуть) конечностях с небольшим хоботком и длинным кривым рогом под ним. Когда из-за соседних деревьев показывается еще одна особь с чьей-то все еще дергающейся тушкой, нанизанной на рог, и радостно (черт возьми) несется к сородичам, становится понятно, для чего рог. Когда остальные накидываются на «обед» и начинаю своими хоботками высасывать все его множество глаз (вероятно, любимая их добыча), становится понятно, для чего хоботок и почему, собственно, глазоеды. Стайлз выпрямляется и больше не смотрит вниз. Нахрен, нахрен. Они добираются за пару минут, и парня аккуратно высаживают на ветку, выросшую в форме порожек с перилами (серьезно, как). — Я могу сразу привести пушистокрыла, но, может быть, вы хотите подкрепиться перед… — предлагает было «чувак», но Стайлз спешит его перебить. — Нет! Нет, нет, спасибо, я не голоден! Если можно, то лучше сразу пусто-как-его-там вашего, — кажется, скоро от этих нервных улыбочек у него начнет дергаться глаз. Нет, Стилински, конечно, вроде как доверяет этому добряку (на первый взгляд, но Стайлз вроде больше и не планирует смотреть, спасибо, не надо), но что-то совсем не хочет пробовать здешнюю пищу. Хотя Дерек же чем-то питается?.. Что он вообще здесь делает?.. Нет! Нахрен! На-а-ахрен! — Все, как вы захотите. Подождете меня вот на этой полянке? Идти со мной дальше по нашим дорожкам вам может быть проблематично, прошу прощения, если… — мужчина снова собирается кланяться в извинение, парень неловко удерживает его за плечо. — Не нужно! Все в порядке, правда, я понимаю. Я подожду здесь. «Чувак» уходит, но Стилински не долго пребывает в одиночестве. Спустя пару минут на полянку «выползают»… «чувачки»? Смотрят на него своими любопытными глазенками, не решаясь подойти. Стайлзу ведь можно не опасаться их, правда? — Эм… Привет? — решается он на первый шаг. Малыши радостно улыбаются и подбегают ближе. — Ты настоящий! — наперебой кричат они, протягивая маленькие «трехпалые» ручки, чтобы потрогать его. Ладошки у них, кстати, слегка липкие — Разве я мог быть ненастоящим?.. — растерянно спрашивает парень. — Конечно, у нас тут, знаешь, как много монстров, принимающих чужое обличие! — выкрикивает один. — Больше, чем пальцев у тебя на руках! — тут же дополняет другой. — А пальцев у тебя о-о-очень много! — влезает третий. Стайлз нервно посмеивается. Милые ребятишки, но жуть что рассказывают. — А ты ведь Повелитель Тумана, да? — спрашивает одна, видимо, девочка, и следом за ней все остальные начинают вопросительно «дакать». — А, ну… Наверное?.. — Ты не знаешь? Зато мы знаем! — уверенно выдают малыши. Некоторые из них от радости слегка раскрывают и снова закрывают свои хвостики, таким образом словно похлопывая от нетерпения. — Откуда? — решает наконец-то разобраться парень. Все дружненько показываю ладошками ему на грудную клетку. Понятнее не становится. — Так, и… что там? — Твое сердце! — о-о-окей, Стайлз запутался еще сильнее. — И… что с ним?.. — осторожно, словно его ожидают плохие новости, уточняет парень (этого только не хватало). — Оно тако-о-ое горячее! — все поочередно прикладываются ручки к его груди, а после шуточно отдергивают ладошки, словно обжегшись, дуют на них и смеются. — Хах… Да, весело… — вот только все еще ни черта не понятно. — Та-а-ак, ребятки, не приставайте к нашему почтеннейшему гостю! — раздается знакомый голос, и Стилински видит «чувака», пикирующего к ним на полянку на чем-то… странном. «Чувачки» разбегаются в разные стороны, чтобы освободить место для посадки, и перед Стайлзом приземляется что-то, словно закованное в каменную броню. — А может быть… все-таки по земле?.. — не очень хочется лететь на этом, если честно (выглядит, мягко говоря, небезопасно…). — Если стелющийся по земле на высоте вашего роста туман, который иногда выделяют деревья, чтобы усыпить очередную жертву, множество опасных существа, рыскающих в поиске еды, причем — любой, и целый враждебно настроенный к чужакам народ, поселение которого вам придется пересечь и которым, к сожалению, скорее всего будет плевать на ваш статус, вам не помешают, то я не смею вас останавливать. Ага-а-а… намек понят. — А народ этот… тоже захочет меня съесть?.. — Стайлз задерживает дыхание. — Нет, — Стайлз выдыхает. — Обычно они просто потрошат своих «гостей», а после делают из их органов, тканей и костей предметы быта. Очень искусные мастера, между прочим! Если бы они не считали меня, как и всех остальных, лишь новым материалов для работы, я бы обязательно приобрел у них пару сосудов из перепонок — говорят, они очень прочные и вместительные. Стайлз давится воздухом. — О-о-окей, ладно, я понял, хах. Так говоришь… вот это ваш пушисто… крыл?.. — Вообще-то, ваш, — почему то очень радостно выдает мужчина. — Это еще не заклейменная особь из последнего помета, и мы отдаем ее вам. Помета?.. Это, что, собака-переросток?.. Нет, Стайлз, конечно, всегда хотел себе собаку, но… Черт возьми, что за… — Это плохая идея, знаете, я ведь тут у вас совсем ненадолго, да и я совсем ведь не знаю, как о нем или ней… — О, у пушистокрылов нет пола. — … забо-Что?! Как это нет пола? А как они размножаются вообще тогда? — не сдерживается от вопроса не по теме Стилински. — Если хотите, мы может даже показ… — довольный возможностью исполнить еще одно желание самого Повелителя Тумана мужчина начинает предложение, но Стайлз тут же перебивает его. — Нет! Спасибо, но не нужно! Просто расскажи!  — Как пожелаете. Особи этого вида при желании обзавестись потомством объединяются в пары, так сказать, по интересам и воруют у других существ яйца. Высиживая их, они энергетически влияют на зародыш таким образом, что он меняется и становится маленьким пушистокрылом. — Как… черт возьми, это вообще возможно?.. — Стайлз обещал себе больше не удивляться, но… но. — А-а-а, нет, не отвечай, все, мы вообще о другом говорили! Я не смогу о нем позаботиться! Я уйду, а он останется тут совсем один. — Он прекрасно может сам о себе позаботиться в нашем мире. И он пойдет за вами следом, подстроившись внешне под ваш мир, это они тоже умеют. Поверьте, лучше друга вам не найти, это связь на более высоком уровне, чем вы думаете. Да и, к тому же, он уже вас выбрал, а пушистокрылы выбирают хозяина на всю жизнь. Вы не можете теперь его бросить, — просто выдает «чувак». — Подожди, подожди! Не так быстро! Я не успеваю!.. Чувак, тебе бы в компании Орифлейм работать, ей богу! Что это за сервис вообще такой, я ведь даже ничего не подписывал… — Ори… флейм? — переспрашивает существо. — Просто забудь, — Стайлз обреченно вздыхает. — Ладно, покажи мне уже, кого я тут не могу бросить. — Мы укрываем их хвостами наших умерших сородичей, чтобы защитить их особенную шерсть от повреждения в наших не совсем подходящих для проживания пушистокрылов условиях, — объясняет «чувак», попутно стягивая с существа полностью раскрытые… хвосты их умерших сородичей. Стайлз уже даже комментировать это не хочет. Постепенно перед парнем раскрывается истинный облик его будущего… айщ, он так и не понял до конца, кем там для него станет этот зверь. Белоснежная шерсть абсолютно везде, даже на четырех крыльях, два из которых (верхние) намного меньше других. Три длинных плоских (и таких же пушистых) хвоста шириной в две ладони Стилински с острыми костяными наростами на конце каждого, две пары лап с внушительными когтями, и, конечно же, пока самая дружелюбная морда из всех, которые Стайлз успел здесь повидать. Светло-синий нос (действительно, почему нет), четыре небесно-голубых глаза… один (слава богу) рот (довольно зубастый) с таким же синим языком. Четыре пушистых уха — два больших и два поменьше. Стайлз не уверен, испытывает он умиление или ужас. По крайне мере он надеется, что его тут сейчас не съедят. «Чувак» молчит, не предлагая, как обычно, ему варианты дальнейших действий (предатель), а потому приходится решать самому. И, как минимум, Стайлз очень хочет просто зарыться пальцами в эту шерсть. Он осторожно протягивает руку, и существо, издав странный звук, напоминающий мурлыканье, которое плавно переходит в птичью трель, само подставляет ему свою голову. Стилински невольно задерживает дыхание и проводит по невероятно мягкой шерсти между ушей. Зверь просто огромный, он возвышается над Стайлзом, даже просто стоя на четырех лапах, одной из которых он может прямо сейчас превратить парня в лепешку (причем абсолютно без напряга). О размере его клыков можно и вовсе промолчать, но даже несмотря на это сейчас Стайлз чувствует только щенячий восторг. И очень приятное тепло в районе груди. Он откуда-то просто знает, что этот великан тоже очень рад их встрече. Парень подается вперед и обнимает существо прямо за мордочку — длины его рук хватает как раз на то, чтобы обхватить ее. — Прошу прощения за то, что смею отвлекать вас, но приближается буря, и погода может стать нелетной. Вам лучше поспешить. Стилински отстраняется и кивает. Почему-то теперь он не испытывает ни малейшего страха по поводу предстоящего ему полета на этом существе (чувствует, что ему можно доверить свою жизнь). — Забирайтесь к нему на спину. Стайлз задумчиво рассматривает своего нового друга, размышляя о том, как именно ему это, черт возьми, сделать. Зверь рассматривает его в ответ, а потом вдруг выпрямляет одно из своих нижних крыльев, создавая для парня пушистую дорожку прямо на спину. Стилински очень аккуратно забирается наверх (хотя крыло даже слегка не прогибается под его весом). — Ложитесь, он укроет вас своими верхними маленькими крыльями, чтобы защитить от ветра, осадков и холода. Эти крылья пушистокрылы со временем отрастили именно для защиты потомства, которое они частенько переносят у себя на спине. Там же они, кстати, хранят яйца до их вылупления. Стайлз послушно вытягивается на мягкой шерсти между крыльев. Когда те начинают смыкаться над ним, парень вдруг вспоминает о некоторых важных моментах. — Стой, а как он вообще узнает, куда лететь? — Не волнуйтесь, он интуитивно понимает, куда вам нужно, — Стилински кивает. Так себе гарантия, конечно, но что ж. Крылья уже почти закрывают его полностью, когда Стайлз успевает выкрикнуть: — Хей, чувак! Спасибо тебе огромное, ты очень мне помог! Мужчина отвечает что-то вроде «Мне только в радость…», а дальше парень уже не слышит. Крылья плотно (но мягко) фиксируют его, поэтому Стайлзу даже держаться не нужно — когда зверь взлетает, кажется, даже само это огромнейшее дерево начинает качаться, а Стилински не сдвигается ни на сантиметр. И, что ж… Стайлзу очень интересно, куда его в итоге доставят.

***

Летят долго, и большую часть пути Стайлз спит в уютном коконе из крыльев, ведь буря все-таки догнала их, и только так парень может избежать смерти от обморожения. Его пушистый друг в свою очередь, как оказалось, может легко менять форму своей шерсти и даже заставлять ее застывать в разных положениях, что он и делает, дабы осадки просто стекали вниз, не задерживаясь на нем, и это отлично помогает ему не намокать. Лишь ближе к концу полета Стилински удается насладиться голубизной неба, когда Эверест — а именно так он решает назвать своего (теперь уже не отвертишься) белоснежного зверя — немного раскрывает крылья, позволяя ему высунуть голову наружу. Приземление происходит настолько мягко, что это даже не будит вновь задремавшего парня. Эверест, не желая прерывать его сон, сам устраивается поудобнее, но спит настолько чутко, что чужое приближение засекает еще издалека. Незнакомец не представляет угрозы, напротив, за помощью к нему они сюда и прилетели, поэтому зверь сначала тыкает носом в чужую ладонь, а после раскрывает крылья, слегка шевеля ими, чтобы разбудить своего хозяина. — Ты, должно быть, Стайлз? — первое, что слышит Стилински после пробуждения. Он открывает глаза и видит… вполне себе человеческую женщину. Лес вокруг них… подозрительно похож на обычный (что, и никаких подвохов вроде высасывающих кровь деревьев? Правда? Здесь и такое бывает?) — А вы?.. — осторожно уточняет парень. — Талия Хейл, — представляется незнакомка. — Человек, который, видимо, поможет тебе вернуться домой. — Откуда вы?.. — начинает было Стайлз, но потом сам понимает, что скорее всего сюда отправляют всех попаданцев из других миров, так что миссис Хейл наверняка уже привыкла… А еще, конечно, одежда выдает… Стоп. — Подождите-ка… Талия Хейл? Я помню ваше имя из папиных документов. Вы мама Дерека. И вы погибли в пожаре. — Как и Лора с Корой, мой муж и другие родственники, да. Ты знаком с официальной версией, молодец. Но я расскажу тебе то, как все было на самом деле, — обещает женщина, а после добавляет, когда парень уже открывает рот. — И отвечу на все твои вопросы, не волнуйся. А пока давай я помогу тебе слезть. Талия протягивает руку, и Стайлз начинает спускаться по любезно раскрытому нижнему крылу в ее направлении. Он уже почти касается чужой ладони, когда раздается громкое «Стайлз!» и из двери дома (находящегося прямо внутри гребанного дерева, черт возьми) вылетает некто очень паникующий. Миссис Хейл вздыхает, темноволосая девушка, вышедшая на улицу вслед за пронесшимся вихрем, говорит что-то вроде «я пыталась его удержать», а сам Стайлз вдруг оказывается в чужих крепких объятиях. Что происходит? Он умер? — Как только твой мумутонге приземлился, мы связались с ним, но, если честно, надеялись, что к началу разговора он не успеет, — объясняет Талия. Дерек слегка отстраняется и, совершенно не слушая свою мать, нетерпеливо спрашивает: — Как ты?! Не ранен? Хорошо себя чувствуешь? — и, не дожидаясь ответа, сам принимается исследовать тело парня на наличие ран, даже задирает его футболку до самого подбородка. И это становится последней каплей терпения. — Что ты, блять, делаешь?! — Стайлз отталкивает Дерека от себя, и Эверест, до этого расслабленно лежащий рядом, вскакивает на ноги, реагируя на раздражение хозяина, и принимает позу защиты, которая в любой момент может перейти в позу атаки — и это осознают все. Три хвоста на манер скорпионьего жала подняты вверх острыми наростами, все четыре крыла расправлены, нижним большим зверь закрыл Стайлза (да так резко, что от порыва ветра чуть не упала даже заблаговременно отошедшая в сторону миссис Хейл), одновременно с тем оттолкнув Дерека еще дальше (тот тоже едва удержал равновесие). Белоснежная шерсть застыла в виде многочисленных иголок, и Стилински с умилением думает о том, что такой Эверест похож на разъяренного ежика. Наверное, он бы меньше умилялся, если бы был сейчас Дереком, на которого его питомец скалит все свои пятьдесят, или сколько их там, острых зубов. А ведь Эверест тоже чем-то похож на волка. Интересно, он чувствует в Дереке зверя? — Вот поэтому я и хотела подождать, — Талия устало трет переносицу. — Теперь ведь пока отношения не выясните, с места не сдвинетесь… Пойдем в дом, Лора. Мальчики, ждем вас внутри. Женщина уже успевает отойти, когда вспоминает. — Ах да, и, Стайлз, — обращается она к парню. — Поспокойней. Мой сын, может, и заслужил хорошую взбучку… но не смерть, — прямо намекает она на его пушистого (сейчас колючего) друга, для которого, как выяснилось, он является тем еще катализатором эмоций. Стилински сдержанно кивает, а после ухода дам кладет руку на крыло перед собой и гладит, успокаивая. Шерсть вновь становится мягкой, хвосты опускаются, а сам Эверест присаживается на задние лапы. Однако от Стайлза не отходит и крылья не убирает. Выглядит более расслабленным, но тем не менее внимательно следит за каждым движением Хейла, готовый в любой момент броситься на него, если того пожелает Стайлз. Пока что Стайлз желает только того, чтобы Дерек ушел. Но Дерек не уйдет, пока не поговорит — по нему видно. — Если ты хочешь что-то сказать, то говори. Или мы можем просто пойти уже в дом, — скучающе предлагает парень. — Прости, — говорит Хейл и делает шаг в его сторону. Эверест напрягается, его уши на мгновение прижимаются к голове, но хозяин не реагирует, и зверь продолжает ждать сигнала. — Все? — спокойно уточняет Стайлз. — Ты и правда идиот, который влез, куда не следует, но я не должен был с тобой так говорить, — еще один шаг. — Прекрасно, что ты это понимаешь. Теперь можем идти в дом? — Стайлз! — не выдерживает Дерек. Такой чужой Стайлз — это невыносимо. В ответ на повышение голоса взрыкивает Эверест. Хейл смотрит зверю в глаза и делает еще шаг, показывая, что не боится и тоже готов биться до последнего. — Что «Стайлз»? — Я ушел только для того, чтобы вернуться к тебе и остаться с тобой, — еще пара уверенных шагов вперед. — Не понимаю, что ты несешь, — честно недоумевает Стилински. — Я разрывался между двумя мирами, а возможность перемещаться из одного в другой заканчивалась. Мне нужно было сделать выбор. И я выбрал тебя, Стайлз. Я ушел, чтобы сказать об этом семье, — еще ближе. — Но… почему? — все еще не может понять Стайлз. — Я тоже думаю, что мы не чужие друг другу люди. И что мы можем стать еще ближе, если ты захочешь и позволишь, — Дерек подходит максимально близко, их разделяет только крыло, укрывающее Стилински по шею, а сверху чувствуется дыхание остающегося начеку зверя. — Что… — неуверенно начинает было Стайлз, но Хейл кладет ему на губы палец. — Не один ты, Стайлз, пользуешься взглядами исподтишка. Просто я, как оборотень, замечаю подобное, а ты нет. Поэтому ты не знаешь, как часто я наблюдал за тобой. Однако ты должен был знать, что я могу чувствовать твое возбуждение, — парень стыдливо краснеет и снова пытается заговорить (наверняка попробовать оправдаться), но Дерек не дает. — Сначала это был простой интерес. Что-то вроде «Почему этот мальчишка так меня хочет?», «У него что, недотрах?», «Хотя, вероятно, у него вообще никого еще не было», — Стайлз намерен возмутиться, но мужчина вновь призывает его к тишине. — Мне не стоило думать о тебе и сексе в одном предложении, это была ошибка. Но такая приятная ошибка. Я стал все чаще рассматривать тебя, и ты действительно ошибаешься, думая, что из достоинств у тебя только мозг, — Дерек смотрит в глаза парню, не отрываясь. — Ты красив, Стайлз, очень красив, но особенно — когда счастлив, когда увлечен чем-то и когда с искренним интересом накидываешься на меня с вопросами о моем волке, я это просто обожаю, хоть и делаю вид, что нет. Я не знаю точно, когда все это перестало быть простым интересом и стало чем-то бОльшим, я упустил этот момент. Может, когда увидел тебя спящего на диване у нас в лофте и захотел видеть подобное каждое утро. Может, когда услышал твой истерический задыхающийся смех от щекотки, которую, к сожалению, дарили тебе не мои руки — знаешь, я тогда впервые захотел по-настоящему накинуться на Скотта. Но сдержался. Я сдерживался каждый гребанный раз, хоть и знал, что ты, несправедливо занижающий себя и в целом очень неуверенный в себе подросток, вряд ли решишься подойти и взять то, что уже по праву принадлежит тебе. Но я не мог начать действовать до тех пор, пока оставалась вероятность того, что однажды я снова приду навестить родных и уже не смогу вернуться, ведь чертова энергия на том камне не бесконечная. А ввязывать тебя во все это я не хотел, этот мир действительно очень опасен, я не преувеличиваю и не пытаюсь тебя напугать, а лишь констатирую факт. Поэтому я решил прийти сюда в последний раз, объяснить все родным, которые больше полюбили этот мир, и вернуться теперь уже навсегда, как сделал это Питер перед тем, как обратил Эрику. Я не сказал тебе раньше, потому что точно не знал, сколько переходов осталось и какой окажется последним. Может быть, именно тот, который я собрался сделать? Который я должен был сделать. Я решил, что лучше я, если так получится, исчезну без слов и какой-либо привязанности ко мне с твоей стороны, ведь иначе тебе будет еще больнее меня потерять. — Ты сказал, что я бесполезен, — очень тихо, практически шепотом говорит Стайлз, морщась от неприятных воспоминаний. Излишняя эмоциональность выходит из него одинокой слезинкой, сорвавшейся вниз. — И я буду всю жизнь винить себя за это, — Дерек стирает пальцем мокрый след с щеки. Зверь убрал крыло и улегся позади Стайлза. Признал. — Я никогда так не считал. Ты пошел за мной в это страшное место, и я безумно испугался за тебя. А когда понял, что ты еще и использовал на свой переход последнюю энергию камня, вообще пришел в ужас — я то знал, на что иду, а ты оказался обречен здесь остаться, даже примерно не представляя, что это за мир. Я сорвался и наговорил тебе множество гадостей. Отвратительно поступил, и нет мне прощения. Может, за то и был наказан теми твоими словами. Так больно стало, когда ты это страшное «наконец-то сдохну, чтобы тебе не мешать» сказал, словно сам сейчас умру от одной этой мысли. Ты никогда не приносил мне неприятностей, Стайлз. В моем прошлом одни лишь любовные трагедии, и лишь с появлением тебя в моей жизни я снова начал испытывать что-то светлое. Ты не бесполезен, Стайлз. Ты очень нужен, нужен мне так сильно, что без тебя уже невозможно. Ладони Дерека уже давно обхватывают лицо парня, так что все, что ему остается — это лишь наклониться чуточку сильнее. Но Стайлз привстает на носочки и целует первым. И плевать, что не умеет. Даже вот так, просто губами к губам — так правильно и так нужно. Хейл лижет чужие губы, прося позволения, и Стайлз позволяет. Когда воздух заканчивается, они отстраняются, тяжело дыша, и еще какое-то время стоят, просто обнявшись. Когда они наконец-то заходят в дом, другая девушка (наверное, Кора?), демонстративно сидящая у окна, показывает большой палец вверх и слегка поигрывает бровями для пущего эффекта. Дерек усмехается и дает ей щелбан. — Вижу, вы помирились, — говорит Талия, и Стайлз, сверкая своими красными ушами, слегка кивает. — Отлично. Присаживайтесь на диван. Стайлз устраивается на наиболее подходящем под описание дивана предмете, и Дерек садится рядом с ним, ловя одну его руку в захват собственных. Переплетает их пальцы, откидывается на спинку дивана и любуется — то ли ладонью Стайлза в обхвате собственной, то ли самим Стайлзом Сам парень, столкнувшись с пока совершенно незнакомым ему Дереком — влюбленным и имеющим право не скрывать это — не знает, как себя вести. — Я очень рада, Стайлз, что ты сумел в целости и сохранности добраться до нас. А то я уже думала, что мой глупый сын с ума сойдет от паники, пока будет искать тебя, — усмехается миссис Хейл. — Ма-а-ам, — улыбаясь, недовольно тянет Дерек. — Я-то сразу поняла, в чем дело, как только он вломился в дом в безумными глазами и все рассказал. Поняла, что ты Создатель, ведь только они могут перемещаться в пространстве миров. — Создатель?.. То существо называло меня Повелителем Тумана, — задумчиво припоминает Стилински. — Существо? — переспрашивает Талия. — Ох, ну, я… получается, переместился к нему? — Тебя удивляет это? — После знакомства с оборотнями, знаете, не сильно, — усмехается Стайлз. — Не знаю, правда, куда конкретно я переместился. — Судя по мумутонге, ты посетил горы, — предполагает миссис Хейл. — Нет, это был кровавый лес. И я все еще не понимаю, почему вы называете Эвереста мумутонге, если то существо звало его пушистокрылом. — Кровавый лес? — восторженно переспрашивает Кора. — Эвереста? — риторически интересуется Лора. — Ты понимаешь, что они говорят? — с удивлением выдает Дерек. — Все Создатели понимают речь жителей этого мира, Дерек, ведь в них течет кровь самих Первых Магов, которые, собственно, и создали его. Это нам, как чужакам из другого мира, пришлось приспосабливаться и учить чужой язык, — объясняет мать семейства сыну, а после задумчиво тянет в сторону Стайлза, — Пушистокрылы и кровавый лес, говоришь?.. Кажется, я поняла, о каком народе ты говоришь. У них раскрываются хвосты? — Да, — растерянно отвечает парень сразу на все вопросы. — Вас он, кстати, назвал Звереобликими. Наверное, он имел в виду, что вы оборотни. Но я тогда не понял, да и, если честно, даже не подумал об этом. — Да, — соглашается Талия, — этот народ примитивнее, чем живущие за пределами, как ты сказал, кровавого леса, и это помогает им там выживать. Они называют все так, как видят, мыслят и слышат. Когда ты перемещаешься, ты источаешь энергию, и потому слегка светишься. Это похоже на туман, именно поэтому он так тебя и назвал. — А как он вообще узнал, что я, ну, этот… Создатель? — малыши, простите, Стайлз совершенно не понял ваших объяснений. — Все существа здесь могут видеть внутри тебя энергию этого мира. Она словно горит в твоем сердце, как маленькое солнце. Прости, но я не могу описать это подробнее, так как сама не вижу и знаю все только со слов других. Могу лишь сказать, что в этом мире ты знаменитость, Стайлз. — Спасибо и на том, — кивает Стилински (так вот почему они говорили, что у него горячее сердце). — Так, а как вообще… вы здесь оказались? Миссис Хейл улыбается. — Пожалуй и правда пора осветить этот момент. Стилински кивает вновь, и рассказ начинается. Он узнает о том, что на самом деле дом Хейлов подожгла сумасшедшая подружка Дерека, которая оказалась помешанной на уничтожении всех оборотней охотницей из семьи Арджентов (теперь понятно, почему Питер и Дерек были так против Эллисон…). И она бы добилась желаемого, если бы не засветившийся в подвале трискелион, который и переместил всех в другой мир. Спасшийся Питер и Дерек, которого не было в этот день дома, долгое время пытались выяснить, что произошло, отказываясь верить в смерть близких без наличия хоты бы пары обгоревших костей, и в итоге нашли ответы, которые так долго искали. Другой мир был опасен, но в нем не было безумных охотников, готовых убивать даже простых людей (среди семьи Хейл были и такие). А со временем нашлись и другие плюсы, к тому же, ко всему можно привыкнуть и приспособиться, так что… вся спасшаяся семейка решила обосноваться там. Только Питер и Дерек, пришедшие позже, не смогли навсегда расстаться с родным миром, и потому все бегали туда-сюда, растрачивая энергию камушка. Но почему каменный трискелион вообще вдруг стал порталом между мирами? На это у Талии нет ответа, но есть вариант. Однако… его Стайлзу расскажет кое-кто другой. — Что?.. — недоуменно переспрашивает Стилински и растерянно смотрит на Дерека, но у того тот же ноль понимания на лице. Вдруг Стайлз слышит радостный полурев-полутрель Эвереста с улицы, и он успевает только подняться с дивана, когда входная дверь вдруг стремительно распахивается и внутрь забегает… — Мама?.. — голос дает слабину. Ноги подкашиваются, и Стайлз точно упал бы вперед, больно ударившись коленями, если бы не Дерек, вовремя сориентировавшийся и потянувший его назад, прямо в свои хотя бы чуточку спасительные объятия. Слезы безудержным потоком начинаются литься из глаз Стилински, пока он неверяще смотрит на почти не изменившийся образ из его воспоминаний. Рука слепо шарит где-то в районе ноги Хейла, пока тот не догадывается протянуть ему свою ладонь, которую парень сжимает до стиснутых зубов Дерека, но тот терпит. Клаудия сначала делает пару неуверенных шагов, но после срывается на бег и тормозит только перед самим Стайлзом, все еще пребывающим в шоке. Женщина аккуратно обхватывает ладонями вытянувшееся, повзрослевшее лицо своего ребенка. — Мой сыночек… — слезы одолевают и ее, когда она целует парня в лоб, а после отчаянно прижимает к себе. Стайлз неуверенно тянет руки, боясь прикосновением развеять мираж, но все же решается и обнимает маму в ответ. Она настоящая. Она настоящая! — Но… как?.. — тихий голос едва слышно, даже растроганная Кора шмыгает носом громче. — Ты ведь… умерла… Клаудия, не сдержавшись, громко всхлипывает, отстраняется, любуется мгновение взрослым сыном, которого она видела в последний раз совсем еще малышом, и мокрыми от слез губами поочередно целует такие же мокрые родные щеки и глаза. — Нет, родной, ты спас меня. Ты же обещал, ты помнишь? — Помню… Но я… — Стайлз кажется, давится собственными слезами, потому что дыхание на мгновение прерывается, и он начинает кашлять, — я думал… что ты ушла, потому что поняла, что я бесполезен и не смогу тебя спасти… Парень словно превращается в того напуганного плачущего ребенка, сидящего на полу у пустой больничной кровати. Отец отдал всего себя поискам, у медсестер и врачей из-за пропажи пациента могут быть большие неприятности, поэтому они носятся по всей больнице, и совершенно некому утешить маленького Стайлза, который именно в этот момент, кажется, полностью разочаровывается в себе. — Нет, что ты, малыш, я бы никогда так о тебе не подумала, родной… Только благодаря тебе я сейчас здесь, живая и совершенно здоровая, обнимаю тебя, вот. Ты, именно ты спас меня, слышишь? Ты мой герой… — мама гладит его по голове, и Стайлз, закрыв глаза, ложится ей на плечо. Со стороны парня осторожно берут за руку и переплетают пальцы. Стайлз смотрит на Дерека, и тот, кажется, совершенно убит услышанным. Его глаза покраснели от сдерживаемых слез, а ресницы слиплись, намокнув. Теперь то он понял, почему Стайлз так отреагировал на его слова о бесполезности. Наверное, считает себя последней мразью в мире. Стайлз сжимает его руку, как бы говоря, что все это больше не важно, главное — они есть друг у друга, чтобы с этим справиться. Дерек кивает. Они есть друг у друга. И они с этим справятся.

***

Так Стайлз узнает о том, что на самом деле его мать родилась в этом мире, а на Землю она попала уже во взрослом возрасте с помощью своих способностей Повелителя Тумана, Проводника, Создателя (как их только не называют), которые заключаются в возможности перемещаться между мирами одной вселенной. Считается, что вселенную трех Солнц с помощью первозданной космической энергии создали очень сильные Последние Маги, потомки которых со временем потеряли способности к магии, но сохранили возможность использовать первозданную энергию для перемещений. Поэтому подобных людей почитают, любят, а иногда и боятся, ведь мало ли на что способен потомок самих Последних Магов. Как Клаудия пробилась на Землю, планету другой вселенной — неизвестно (возможно, случайно… может, это у них семейное), но возвращаться обратно она не захотела из-за молодого красавчика помощника шерифа. Она знала, что условия в этом мире не совсем ей подходят, но надеялась, что все обойдется. Однако, не обошлось. Когда Клаудия забеременела, она поняла, что ее ребенок не доживет до родов. Ничего удивительного, у жителей разных миров даже при абсолютном внешнем сходстве практически нет шансов заиметь потомство — плоду для развития требуется энергия обоих миров, которым он принадлежит, что нереально физически. Поэтому Клаудия приняла решение и отдала своему будущему сыну энергию недостающего ему второго мира, которая и делала ее Создателем. И это спасло ребенка. Но не ее саму. Ослабевший после передачи своей энергии, сложной беременности и родов организм начал давать сбои, и однажды это привело к неизлечимой земной болезни. Энергия родного мира могла бы ее спасти, но перемещаться она уже не могла. Она умирала. А потом маленький Стайлз так сильно захотел спасти смою маму, что невольно перенес ее в то единственное место, где ей могли помочь — домой, а заодно зарядил еще и парочку камней, подходящих для этого на энергетическом уровне. После этого обессиленный Стайлз проспал целых три дня. А Хейлы проснулись с шансом на жизнь.

***

Они держатся за руки, боясь открывать глаза. Вдруг ничего не получилось?.. Вдруг получилось что-то не то? — Сложно будет объяснить все папе… — делится переживаниями Стайлз. Может быть, небольшая беседа поможет ему взять уже в кулак свои яйца и открыть глаза. — Скажи, что я заставил тебя отправиться со мной в путешествие, — предлагает Дерек. — Тогда он точно запретит мне с тобой общаться. Или… О, Боже, Дерек, что более вероятно… он отстрелит тебе яйца. — Все ради тебя, любовь моя? — Фу, нет, зачем ты мне будешь нужен с отстреленными яйцами? В ответ на эти слова Дерек больно щипает Стайлз в руку. — Ауч! Слышь?! — парень пытается отомстить, но Хейл фиксирует обе его руки в надежном захвате. — Мне показалось, или ты быканул, волчара грязный? — О, ну если я грязный, то ты тоже сейчас будешь, — Дерек прижимает Стайлза к себе и начинает тереться своей грудной клеткой о его спину. — Не-е-ет, не надо! Оставь своих блох себе! — Стайлз пытается выбраться, но столь неравное сражение забирает у него последние силы, и он сдается, откидываясь Хейлу на грудь. — Ладно, белый флаг! Твои блохи — мои блохи… — Мы можем просто сказать ему правду, — Дерек прижимается щекой к чужой макушке. — Можем быть, позже. Постепенно, знаешь? — предлагает Стилински — Угу. — Уговорим его отправиться с нами, и как только он увидит маму, уверен — решит остаться там, ведь на Землю ей нельзя. Ну, ничего, мы будем их навещать. Я пока хочу остаться здесь. Поступлю в университет… Ты не против? — Угу. — О, а еще мы отыщем эту сучку Арджент, и я перемещу ее куда-нибуть в более подходящее ей местечко. Эллисон-то точно хорошая, да и отец ее вроде тоже ничего, весь такой за справедливость. А вот эта падла может Скотту конкретно подгадить. Да и в целом, она заслужила. Питер точно поддержит мою идею! Может, даже подскажет место — наверняка у него в арсенале есть что-то особенно жуткое. — Угу. — Дерек… — М?.. — Кто-то лижет мои ноги… Хейл тут же распахивает глаза, готовый к любому монстру, собирающемуся их сожрать, но видит лишь… — Открывай глаза и посмотри сам. — Ты открыл без меня?! — тут же возмущается Стайлз. — Я думал, что тебя пытаются съесть! — оправдывается Дерек. Парень вздыхает. — Ну и что там? — Сам посмотри. Не волнуйся, тебе понравится. Стайлз приоткрывает один глаз, а потом в восторге распахивает оба. — Эверест! Неужели это и правда ты?! Дерек усмехается. — Кажется, еще нам придется придумать, откуда у тебя взялся огромный белый пес. Счастливый Стилински его уже не слушает, дурачась со своим верным пушистым другом на родной зеленой травке. Все-таки, в гостях хорошо, а дома лучше. Да, может быть, раньше Стайлз и считал себя второстепенным персонажем, но сейчас он точно готов «быть в главной роли», ведь с ним его друзья, семья и человек, к которому он испытывает «огромное и светлое» (и знает, что это взаимно) — а с такой компанией можно рискнуть и попробовать-таки взять от жизни все. И если он доставит кому-то неприятностей — он не хотел, ладно? (Или хотел).