Money or Honour

      Люди в зале напряженно молчали. Никто даже шелохнуться не смел, пока под усталым взглядом судьи распинался известнейший адвокат. Его медовые омуты сверкали золотыми искрами, а улыбка никак не сходила с его лица. Его можно было бы сравнить с самым хитрым лисом. Его глаза были раскосыми, с золотистыми ресницами и узкими, как при очень ярком свете, зрачками. Некоторые пряди идеальной прически спадали на лоб. Солнце пробиралось сквозь окна, оседало лучами на костюме-тройке, но не подсвечивало ни единой пылинки — ни частички лишнего не было на одежде адвоката. Уильям Сайфер мог заворожить своей улыбкой любого, заболтать и увести за собой, и он этим пользовался. — Таким образом, могу с уверенностью заявить, что мой подзащитный, Мистер Блейк, в тот злополучный вечер был у себя дома, в загородной вилле, причем в полном одиночестве.       Взгляд карих глаз — о, боже, они были похожи на самое теплое какао, а блики в них больше смахивали на нежнейшие маршмеллоу — был вперт в этого самого адвоката. Юный Мейсон Диппер Пайнс совсем не казался опасным противником. На голове у него был ураган из каштановых кудрей, которые привести в порядок было просто невозможно. И, тем не менее, одет он был тоже с иголочки, а во взоре скакали стальные нотки. Дело было сложным и запутанным, а адвокат Сайфер так хорошо лил свои хвалебные песни в уши судье и присяжным, что кончики пальцев Мейсона покалывало. Он тихо перебирал бумаги в толстой стопке и совсем незаметно кусал щеки изнутри.       Ох, это противостояние было вечным. Кто-то наконец начал перешептываться на задних рядах — никто не воспринимал прокурора Пайнса всерьез. Да и Сайфер смотрел на него сверху вниз, с насмешкой и легкой издевкой. Дело было почти закрыто в пользу подсудимого. — Теперь же выслушаем сторону обвинения, — произнес судья с не меньшей усталостью, чем была положена для человека, видевшего эту чертову парочку вместе на каждом заседании. — Благодарю, — кивнул Пайнс. — Видимо, следует начать с того, что были проверены все камеры наблюдения, стоящие на путях к резиденциям и виллам подсудимого, и ни на одной он не появлялся на своем личном авто, а также не был замечен в машинах такси. — Юноша отложил несколько листов с фотографиями в сторону, выгнул одну бровь. — Зато камеры засекли подсудимого как раз в тот злосчастный вечер на выходе из бара, где и проходила сделка. Далее он направился в сторону-…       Улыбочка с лица Сайфера чуть подстерлась. Его зрачки словно сузились еще сильнее. Прокурор продолжал перебирать бумаги и откладывать их в сторону по каждому названному обвинению. Торговля оружием, наркотиками, ДТП, нападение на женщин, кража людей… Чем дальше шло время, тем больше статей вскрывалось. Клиент Уильяма тоже был недоволен — и это очень мягко сказано. А папка все не кончалась. Доказательства, улики, экспертизы, совпадение по ДНК… Теперь была очередь Сайфера кусать изнутри губы и щеки, и чуть ли не до крови. По договору у него срывались огромные суммы прямо в то время. И даже скостить срок нельзя было. — Поэтому прошу назначить наказание в виде тридцати лет лишения свободы, — наконец закончил Пайнс, и в этот раз улыбался он. Снова смотря прямо в медовые глаза в другом конце зала заседаний.

***

— Мистер Сайфер! — суетилась секретарша, постоянно хватаясь за голову. — Это кошмар! Фиаско! Да с нами больше никто работать не будет! — На нее явно накатывала истерика. Она ведь знала, что дела у Сайфера и Пайнса всегда были одни и те же. Один старался засадить преступника на подольше, а другой за огромные деньги вытащить обвиняемого из самой задницы. С переменным успехом у Сайфера что-то да получалось. — Да кто к нам пойдет после этого дела?! — Пироника, — фыркнул Уильям, сжав в руке антистрессовый мячик, — заткни свой рот, пожалуйста.       Он сидел в кожаном кресле и смотрел в окно на суетливый город. Одной рукой он подпирал подбородок, а другой мучил бедную игрушку с мелкими шариками внутри. Он отталкивался одной ногой от пола, и кресло слегка прокручивалось. Вероятно, в голове его скакали черти и били тревогу, и у каждого черта непременно горела пятая точка. Это дело — крах. Пятно на репутации лучшего адвоката по самым сложным делам. — Я не удивлюсь, если сейчас от наших услуг откажутся! — не выдержала девушка, смахнув розовые волосы со лба. — Мы потеряем все! — Пироника! — наконец рявкнул Сайфер. — Я со всем разберусь! Только заткнись! — И как же Вы собираетесь с этим разобраться?! Да этого насильника-мошенника посадили на полвека! Нас просто уничтожили!       Блондин закатил глаза и для верности прикрыл ладонью то ухо, около которого никак не прекращала ныть секретарша, которая боялась за потерю своей любимой работы при наличии ипотеки.

***

      Ключи с громким звоном упали на тумбу в прихожей. Строгое пальто оказалось на своем месте на плечиках, а лакированные туфли заняли небольшой участок полочки для обуви. Свет в спальне горел тускло, но его все равно можно было различить в сумраке вечера. Сайфер пошел именно туда. Уже в дверях он оперся бедрами о деревянный косяк и недовольно прищурился. Шторы были все еще открыты, поэтому свет фонарей беспрепятственно проникал в комнату и падал желтыми полосами на пол. Влажные кудри были слегка зачесаны назад: совсем небрежно, на скорую руку после душа. Темные омуты разглядывали адвоката с коварством и явным удовлетворением. — Ты охренел, Сосна? — прошипел Уильям сквозь зубы. — Ты сегодня сорвал с моего крючка очень крупную рыбу и запорол несколько месяцев будущей работы с большими шишками. — Да ну? — усмехнулся Мейсон, — А я думал, что я упек за решетку сраного отброса и сделал мир чуточку чище. — Я тебе сейчас откушу твою глупую голову. Мы должны были на эти деньги полететь в отпуск, чертов коротышка! — Ты знаешь правила, Сайфер, — оборвал его Пайнс. Он слегка развел ноги в стороны, лег на спину и оперся на локти. — Помнишь? Каждый после дела сосет так, как отсосал в суде. А ты сегодня очень хорошо должен это делать. Я ведь не зря столько бумажек поднял. Я разнес тебя и твою дежурную улыбочку в щепки. — Розовые губы сложились бантиком, темные ресницы прикрылись. — Ненавижу тебя, — ответил Уильям, явно плохо сдерживая улыбку. Он скинул с себя пиджак прямо на пол, отправил туда же рубашку и рывком стянул черную строгую бабочку, за что и получил теперь уже недовольный прищур. — Да-да, ты старался и гладил, а я все испоганил. Каюсь.       Блондин расположился меж разведенных ножек, провел вверх пальцами по капрону. Ах да, о капроне. Черные чулочки обтягивали собой светлую кожу, слишком плохо прятали ее от медовых глаз. Они держались на подвязках и шли к такому же черному кружевному пояску. Извращение? Фетиш? Кинк? Просто желание обоих… Диппер зарылся пальцами в идеальную укладку и без доли сожалений растрепал золотистые прядки, чтобы позже вцепиться в них от беглого ощущения мурашек в районе позвоночника. — Билл… — прошептал шатен, прикусив после нижнюю губу.       Тонкие уста коснулись голой кожи с внутренней стороны бедер, всегда узкие зрачки расширились, сместив тягучий липовый мед и сделав его темнее. Но правила были неизменны именно в такие дни. Не существует времени на раскачку или лишние мысли. Билл резко перехватил шатена под бедрами и поднял их выше, а после прижал колени к свежей простыни. Пайнс громко выдохнул через рот, свел брови на переносице. Такие действия всегда значили только одно — Сайфер все же был настроен на какие-никакие игры. Он был все еще зол и расстроен, от него так и пышило жаром. Зубы сомкнулись на одной ягодице, больно прикусили, из-за чего хватка в волосах усилилась, но затем горячий и влажный язык прошелся по побелевшему месту укуса. И он никуда не делся, когда сам Билл сместился в сторону. Мокрая дорожка протянулась прямо до слегка растянутой розовой дырочки. Где-то в Сайфере гулко рычал древний зверь, довольный тем, что его мальчик даже не успевал до конца отойти от прошлых разов. Кончиком языка блондин огладил самый вход, зажмурился от удовольствия и позволил себе толкнуться чуть глубже, раздвинув нежные стеночки. Диппер же в ответ вздрогнул и прерывисто вздохнул. Билл любил его вылизывать, любил слушать едва заметные стоны и чувствовать дрожащие пальцы в своих волосах. Он любил то, как у его мальчика от этого всего сдвигалась с места крыша, и как его живот намокал от слишком сильно стекающих капель. Этот адвокат языком мог хорошо работать не только в суде, и его личный прокурор сходил с ума каждый раз, когда Сайфер оказывался меж его ног со своим прожигающим насквозь взглядом.       Блондин щекотал сокращающееся колечко, утыкался носом в ложбинку и иногда глухо рычал — может, его внутренний зверь все же вырывался наружу? Иногда язык и губы поднимались по шовчику вверх, ласкали потяжелевшие яички, касались у самого основания плоти. Стоило только провести размашисто языком по дырочке и задеть яички, как пальцы сжимали золотистые пряди крепче и вели выше, прося о большем. Они оба знали, что не могли держать себя в руках. Оба хотели всего и сразу. Мокрая дорожка вновь осталась на нежном шовчике, а тонкие, пусть и припухшие уста, сомкнулись вокруг истекающей смазкой плоти. Биллу с его грязным ртом место было в борделе, но чёрта с два Диппер бы его туда отпустил. Сайфер не стеснялся громко стонать, посылая по плоти волны дрожи, не стеснялся смотреть прямо в слезящиеся темные глаза и совершенно не стеснялся прижиматься щеками то к плоти, то к бедрам, и утыкаться носом в мошонку и такую нетерпеливую дырочку. Билл Сайфер — это ад на ножках, демон во плоти. И будь Диппер проклят, если ему это не нравилось. Это был адвокат самого дьявола, бесстыдник и ярый собственник. Он сосал так, что у шатена перед глазами раз за разом вспыхивали звезды, а пальцы на ногах немели и сами по себе поджимались. Неужели ради такого было жалко выиграть какое-то там дело и разозлить своего адвоката до настоящего белого каления? Блондин собрал языком смазку с живота юноши, наконец немного ослабил хватку на бедрах и приподнялся выше, чтобы сорвать с пересохших от частого дыхания губ поцелуй. Сайфер был слегка соленым на вкус, от него пахло персиковым гелем для душа, которым до этого натирался шатен… — Сосна, ты иногда такой придурок… У меня просто сил нет с тобой работать, — прошипел Билл в его приоткрытый рот. — Я говорил, что я тебя ненавижу? — Говорил, — горячо шепнул Мейсон. — А я говорил, что изначально планировал тебя завалить в этом деле? Видел бы ты свое лицо в зале заседаний… Такой испуганный… Такой яростный взгляд… Я даже хотел пожалеть тебя и не раскрывать остальные бумаги… Но потом я передумал и решил просто стереть в порошок, продажная ты скотина.       Огонь в медовых глазах разгорался все сильнее, обжигал и подпалял ресницы Пайнса. Дыхание прервалось только звуком расстегнувшейся ширинки на строгих брюках со стрелками. Диппер даже не успел как следует ухмыльнуться, когда его резким движением заполнили до краев и вызвали новые звездочки перед глазами. Сайфер вцепился в его бедра мертвой хваткой, и даже его аккуратные ногти смогли пустить стрелки по тонкому капрону. Оставшейся слюны было явно слишком мало для хорошего скольжения, и, тем не менее, Билл смог до конца выйти и толкнуться назад так же глубоко. — Что ты там пропищал, коротышка? Я за твоими стонами не расслышал, — рыкнул на совершенно красное ушко блондин.       Диппер приложил просто титанические усилия, чтобы дотянуться до подушки над своей головой и вытянуть оттуда тюбик со смазкой. Его шею терзали глубокими поцелуями, не оставляя без внимания ни миллиметра, жарко дышали на ухо и что-то нашептывали. Сайфера точно можно было заткнуть только двумя способами. И оба уже были опробованы. Пришлось ненадолго оторваться друг от друга, чтобы выдавить сразу полтюбика смазки и испачкать только-только постеленные простыни…       Соседи уже не раз жаловались на них и на их чертову кровать. Она была дорогой и из редкого дерева, но изголовье постоянно стучало о стену, а ножки без остановки скрипели и иногда проезжались по полу. Всю эту симфонию разбавляли синхронные стоны и громкие вскрики, когда Диппер судорожно цеплялся за шею и плечи, неосознанно царапал крепкую спину или изгибался в пояснице в нетерпении, или же когда Билл не сдерживался и нашептывал что-то совершенно грязное, связанное с Диппером и с их работой. Нередко он упоминал, как загнул бы шатена прямо в суде над его глупыми бумажками и вытрахал бы всю душу на глазах у присяжных и судьи. В его фразочках всегда фигурировали только они вдвоем, но чем дальше, тем хлеще работала его фантазия. Он вбивался в Пайнса так, что у того не было сил и времени вдохнуть, прижимал к себе дрожащее тело и слизывал капельки пота с висков, кусался, рвал до безумия дорогое белье и частенько матерился, а Мейсон в ответ целовал его щеки и губы, натурально кричал от удовольствия и одновременно молился богу и сатане, лишь бы происходящее не кончалось. Сайфер положил одну ладонь на покрасневшую шею, сжал слегка горло, словно утверждая за собой власть в постели, а после поцеловал шатена так глубоко, словно пытался выпить всю его жизнь одним глотком. — Все еще такой же уверенный, как сегодня в суде? — усмехнулся Билл, явно с усилием оторвавшись от таких привлекательных губ. — А если и так, то что? Накажешь меня, папочка? Ох, нет… Адвокаты же ведь только защищают… — жарко мурлыкнул Пайнс, прикрыв покрасневшие от слез веки. — На твоем месте я бы очень сильно разозлился после этих слов…       Блондин закинул ножки в рваных чулках на свои плечи, и Пайнс чуть нахмурился от легкой боли. Теперь Билл мог коснуться его губ только с большим трудом, зато смотреть прямо в глаза никто не мешал. Он вбивался в уже привычном бешеном ритме в податливую растянутую дырочку и рассматривал нахмуренные бровки и расширенные зрачки. Ротик шатена выглядел настолько пошло и развратно, что в голове сразу же вырисовывались идеи о том, как этот ротик можно было занять не только возбуждающими звуками и бесящими словами. Диппер стискивал простыни под собой, чувствовал, как намокают еще сильнее кудри от вырывающихся слез удовольствия. Некоторые золотистые прядки налипли на лоб, и их шатен хотел убрать назад, но Сайфер даже лишний раз двигаться не позволял своим напором. — Билл, пожалуйста… — уже начал хныкать Пайнс. — Билл… Ох-х-х-х, Би-… Билл! Я больше не могу!.. — Да ну? — мурлыкнул в ответ блондин. — Наш бравый прокурор… И так быстро сдался?.. Плохой мальчик.       Шатен почувствовал, как колени съехали вниз по плечам прямо к предплечьям, их больше ничего не поддерживало. Стало неудобно, а желание никуда не уходило. Билл наконец снова накрыл розовые уста своими и замер, только нахмурив брови. Внутри Пайнса разливалось тепло. Урывками, струями врезаясь в измученные стенки. Всего пары движений хватило, чтобы утянуть Диппера за собой в негу удовольствия и расслабиться. Уильям огладил большим пальцем пересохшую нижнюю губу шатена, и тот подался навстречу прикосновениям, ластясь и мягко улыбаясь. — Следующее дело я оставлю тебе… Хочешь? — спросил Мейсон. — Там тоже весьма крупная рыба. — Я подумаю, — послышалось спустя всего пару секунд.