Знамение времени

Мэтт спрыгивает в переулок как можно громче и драматичнее. Дыхание застывает в легких трех подростков, а сердца, наоборот, пускаются галопом. Мэтт чувствует резкий запах пота и скакнувший адреналин. — Хмм, — он делает шаг в сторону неудачливых заговорщиков. Пацаны все, как один, вскидывают вверх руки: — П-пожалуйста, не бейте нас! — О, Боже! Я больше не буду, клянусь! — Святая Дева Мария, Царица Преблагая, Богородица, помоги! Третий продолжает шептать молитву, в воздухе раздается солоноватый запах слез. Мэтт продвигается еще чуть ближе, первый пацан начинает тихо поскуливать. — Я буду следить за вами, — хрипит Мэтт низким голосом. — Оступитесь еще раз… — договаривать угрозу нет необходимости, он просто поднимает выпавший из ослабевших пальцев одного из парней перочинный ножик и с легкостью отламывает лезвие от ручки. — А теперь брысь! Пацан, от которого пахнет дешевыми сигаретами и который нервно пятился все это время, очухивается первым и тянет друзей за рукава. Вскоре все они уже бегут сломя голову прочь от него. Мэтт следит еще какое-то время за юными предпринимателями, желая убедиться, что достаточно сильно их напугал. Судя по всхлипам, он произвел нужное впечатление. Остается только надеяться, что внушение продержится подольше. Эти подростки хотели забраться в аптеку, украсть психотропных таблеток, потом продать в школе. Мэтт глубоко вздыхает. Ночь выдалась довольно-таки тихой, поэтому он может позволить себе потратить время на мелких воришек. Хорошо, что не пришлось применять силу: это были практически дети. Мэтт сосредотачивается на парнях, которые остановились в двух кварталах. Запыхавшиеся, они теперь нервно смеются и храбрятся друг перед дружкой, и восклицают, что это было «охрененно». Мэтт хмурится. — Тупая идея была, но оно того стоило! — Я ж чуть не обоссался! Вы все идиоты беспросветные — я говорил, что ничем хорошим это не закончится! — Ой, завались! Мы выжили, ну! — Да ты вообще молился! Думаешь, это хоть кому-то помогало? — Может, у нас все кости не переломаны только благодаря моим молитвам? — Я думаю, мы целы просто потому, что Дьяволу некогда руки марать о таких лохов, как вы. — Сам ты лох. — Ты тут главный лох, между прочим. И через пару минут, уже чуть успокоившись: — Черт, жаль, автограф не попросили. Пацаны прыскают от смеха и начинают обсуждать, как бы покруче рассказать историю друзьям. Дай Боже, для них эта ночь действительно останется лишь слегка постыдным эпизодом и байкой для приятелей. Мэтт не может ничего поделать с нищетой или отсутствием перспектив для молодежи, не сиюмитно. Но может быть, ему удастся хоть чуть-чуть повлиять на судьбы других людей. На сердца и души. Кстати, про души. Его уже не первый раз встречают с молитвой на устах. Если преступники будут сильнее его бояться и сдаваться без боя, то, может, стоит поднажать на мистицизм? Говорить им, чтобы покаялись в грехах? Попросить у Мэлвина сделать ему рога заметнее? Мэтт качает головой, нет, Фогги тогда совсем его на смех поднимет. Лучший друг и так не может воспринимать его серьезно в костюме и вечно сыпет шуточками. А уж если Мэтт станет взаправду делать вид, будто поднялся из Ада, дабы покарать грешников… Он растягивает губы в ухмылке и сжимает на мгновение кулаки. Складки знакомой ткани перчаток трут кожу, кончиками пальцев он может различить отдельные волокна. Хорошо хоть, что Фогги находит во всем этом толику юмора, а не… Не как раньше. Мэтт уже собирается запрыгнуть на пожарную лестницу и подняться обратно на крышу, чтобы послушать звуки города вокруг, когда ловит собственное имя где-то неподалеку. Точнее… — …Сорвиголова, конечно, поможет! Мэтт двигается в сторону голоса, пытаясь изучить обстановку. Кому-то нужна его помощь? — Ты не берешь в расчет тот факт, что он никогда не покидает пределы Адской кухни. Голоса звучат… спокойно. Дружелюбно. Они отражаются от фасадов зданий, смешиваются с шуршанием шин на асфальте и звуками сотен включенных телевизоров, радиоприемников, музыкальных проигрывателей. Звуками людей и животных в квартирах и на улице. Звуками водопроводных труб и газовых конфорок, и работающих лифтов, и гудящих проводов. Голоса отражаются и рисуют свою картину. Группа из девяти человек находится неподалеку, правее от переулка, в котором очутился Мэтт. Пятеро сидят на ступеньках и поручнях бетонного крыльца, остальные стоят рядом неровным полукругом. Они ведут сразу несколько бесед разом, никто не подает признаки беспокойства или агрессии. На всякий случай Мэтт сосредотачивается снова на тех голосах, которые зацепили его внимание. Почему эти люди обсуждают его? — Вот тут ты не прав, я читала у Нептуна пост о том, что ДД однажды гнался за какой-то ирландской шестеркой, и тот, видимо, свято верил, что Дьявол не выйдет за свои границы и остановился отдышаться прямо после пересечения 42-й и 8-й. И наш рогатый друг без проблем его сцапал. — Хех, — мужчина средних лет, от которого пахнет куркумой, шафраном и еще целым набором специй, щекочущих в носу, отмахивается от слов молодой женщины, — не верю я всему, что Нептун пишет, ой, не верю. Мэтт хмурится, он не ожидал, что кто-то так пристально следит за его передвижениями. — Ты ничему не веришь, — смеется женщина. Когда она переносит вес с ноги на ногу, ветер шевелит ткань, свисающую двумя лентами с ее головного убора. — Как бы то ни было, я считаю, что ДД поможет Мстителям, если будет необходимость. Но вот оценят ли его помощь — другой вопрос. У остальных людей — Мэтт различает еще четырех женщин и трех мужчин разного возраста, но не старше тридцати лет — гудят слабым током приспособления на головах. Если Мэтт сосредоточится, то сможет почувствовать на вкус (щелочь и цинк) миниатюрные батарейки, спрятанные внутри… Костюмов? Одежда людей скрипит и гнется, и пахнет клеем. Канун Дня всех святых — запоздало вспоминает Мэтт. То-то многочисленные дети еще не спят, а воздух полнится возбужденными возгласами и запахом подсластителей. Днем они с Фогги были заняты делом мистера Гринта, а вечером Мэтт пропускал сквозь себя все звуки, не связанные с тревогой или страхом, или гневом. Не позволял себе отвлекаться на повседневные разговоры и обсуждения, в которых сквозили предвкушение, удовлетворенность, счастье. Он просто забыл. Фогги говорил сегодня что-то про вечеринку, которую его родители устраивают для многочисленных племянников, и Мэтт подумал про день Благодарения, а потом отвлекся на женский крик в доме напротив. Однако там оказался невинный розыгрыш — она тут же засмеялась. Когда Мэтт включился обратно в разговор, Фогги уже самозабвенно болтал о чем–то другом. Теперь Мэтт погружается в атмосферу праздника — классические фильмы ужасов на экранах у людей в гостиных, сладковатые запахи тыквы и яблочной карамели, общую расслабленность, когда толпы людей на улицах вызывают чувство защищенности и радушия. В такие дни стоит быть особенно внимательным — злодеев хлебом не корми, только дай испортить чей-нибудь праздник. Но, может быть… На чуть-чуть? И Фогги будет безмерно рад, если Мэтт возьмет передышку… В тот момент, когда он почти решается слиться с тенями проулка и вернуться на родную крышу, говорившая раньше женщина кричит вдруг звонко: — Хэй! Еще один Дьявол! Привет, ты на сходку? Мэтт замирает на месте. Он и не заметил, как подошел вплотную к улице, которая явно лучше освещается. Можно проигнорировать их, сделать вид, что не расслышал, не понял. Мэтт сжимает нервно кулаки. Прохладный октябрьский ветер забирается под броню. Нужно проигнорировать. Нормальный человек ведь может не услышать с такого расстояния, верно? Но головы тех людей явно повернуты в его сторону, и поблизости только старушка с пушистой собачкой на поводке. Мэтт чувствует на себе взгляды. А еще он чувствует, что в маленьком кругу людей температура воздуха чуть выше от их дыхания и тепла тел. …А его броня была сконструирована таким образом, чтобы он не перегревался, пока носится по крышам. Мэтт уже делает шаг вперед, решение принято без его участия. Чертово любопытство. Чертова слабость. Люди хлопают и приветствуют его, пока он подходит, нахваливают броню. — Зачетный костюм! — Какая детализация! — О, я вижу, кто победил бы в нашем конкурсе косплея. — Хочешь сока? У нас есть яблочный, апельсиновый и томатный, — спрашивает женщина, которая позвала его. — Фатиме не пьет алкоголь, так что мы все решили праздновать на трезвую голову. — ЗОЖ! — Ты состоишь в клубе? — раздается вопрос от девушки справа, ее губы обволакивают клубничный ароматизатор и глицерин от курительной жидкости, которая мягко плещется в кармане кожаной куртки. — Не приставай к человеку, может быть он просто хотел поддержать местного супера и о нашей шайке не знает. — Но такой костюм! Большинство держат в руках стаканчики разного уровня наполненности. Мэтт не улавливает ни от кого лжи, не чувствует подвоха. От сока привычно пахнет концентрированным сиропом, и Мэтт понимает вдруг, что не против утолить жажду. — Апельсиновый, пожалуйста, — произносит он негромко. Женщина наполняет чистый бумажный стакан, протягивает ему: — Костюм шикарный, конечно. Ты сам сделал? Мэтт качает головой: — Мой друг, это он смастерил. Женщина присвистывает, ткань на ее голове шуршит по волосам: — Твой друг очень талантлив. Он профессионал? — Эм? Можно и так сказать? Мэтт делает глоток сока, чтобы избежать дополнительных вопросов про его броню. Яркому запаху апельсина не перебить вяжущий вкус целлюлозы от картонного стаканчика. Но Мэтт привык, он сосредотачивается на мгновение на нотках натурального фрукта, спрятавшегося за всеми искусственными компонентами. — Я всегда рада встрече с новыми фанатами Дьявола, — продолжает разговор женщина. — Ты не смотри на этих шалопаев, в нашем фан-клубе полно серьезных личностей. В основном это те люди, которых Сорвиголова когда-то спас. Или родственники и друзья тех, кого он спас. Но это не обязательное условие, конечно! Есть просто те, кто поддерживает, ну и… Фанатеет. В общем… В общем, присоединяйся, если захочешь. И зови своего талантливого друга! Мэтт замирает на мгновение. …Фан-клуб? Что? Он глотает прохладную жидкость и выдавливает из себя улыбку: — Я подумаю. И другу передам. В смысле, «фанатеют»? Фогги говорил, что в интернете жители Нью-Йорка обсуждают Дьявола и его действия. Мэтт сам никогда не искал эти комментарии, мог предположить, что там пишут. Особенно после бомб. Но… Эти люди говорят о нем так, словно… «Фанатеют»? Что? Мэтту приходит вдруг в голову мысль, когда его мозг справляется со второй частью речи женщины, стаканчик жалобно скрипит в руке: — Так вы все видели его? Сорвиголову? Он готовится уже применить тактическое отступление. — Я видела один раз. Когда он спас меня от работорговцев. Дэна, — женщина дергает головой в сторону мужчины на ступеньках, — от уличных грабителей. Габриэлу от бывшего парня. В общем, да, мельком, в темноте, но видели. Теперь Мэтт понимает, что женщина чем-то смутно знакома, но о каком именно похищении идет речь? — Кстати, меня зовут Айя. Она хотя бы не протягивает ему руку и не ждет ответных движений… Но, как бы то ни было, оставаться рядом с этими людьми слишком рискованно — что, если они присмотрятся? Запомнят детали, голос? Нет, надо уходить, но… Но Мэтту не хочется. Он впервые столкнулся с таким проявлением… — М-Майк. Вокруг слышатся представления других людей и всякие «приятно познакомиться», пока Мэтт переживает небольшой личный кризис. Какого черта он творит? Рискует так, и ради чего? О, доходит до него. Это тщеславие. Он чувствует себя так, когда выигрывает сложное дело, когда благодарные клиенты берут его за руки, когда на их глазах выступают слезы. Самовлюбленность и гордыня, когда Мэтт на мгновение позволяет себе насладиться собственной важностью, и подумать: «Я это сделал. Я сделал мир чуточку лучше». На все воля Господа, твердит он во время покаяний. И хочет верить, что его тело и разум — лишь орудия в руках Вседержителя. Однако Мэтту не всегда удается убедить себя. Иногда его вера отходит на второй план. Иногда он думает: «как бы поступил Фогги?». И ему почти не совестно за сравнение*. Все эти люди находятся здесь сейчас из-за того, что Мэтт вмешался в их жизни. Осязаемый результат его работы. Результат сбитых костяшек и сломанных ребер. И самое удивительное — он им нравится. В смысле, Сорвиголова нравится, достаточно чтобы… Мэтт сосредотачивается на звуках, которые издают костюмы людей, на том, как обтекает поток воздуха твердые элементы и как проходит сквозь ткани. Образы в его голове получаются подозрительно знакомыми. Он почти уверен, что многие из них примерили на Хэллоуин образ Дьявола Адской Кухни. Это… Мэтт понятия не имеет, как на это реагировать. — Меня он спас, когда еще носил черный прикид ниндзя, — женщина — Айя — тем временем продолжает говорить и делает жест рукой, как бы показывая на себя. И, хм, ткань на ее голове завязана на затылке и сдвинута на лицо. Маска? — О нем тогда совсем мало было известно. Может, он только начал карьеру супера. — Вы его успели рассмотреть? — спрашивает Мэтт, надеясь, что прозвучало не подозрительно. — Нуу… сложно сказать. Я почти не помню события той ночи, — Айя шумно вбирает носом воздух, глотает слюну. — В один момент мы с подругами веселимся в клубе, танцуем, пьем коктейли, а потом вдруг очухиваемся уже в фургоне, — она берет паузу, отпивает своего сока. Ждет его реакции? Ее сердцебиение учащается, воспоминания явно не из приятных. — Нас высадили в доках, угрожали автоматами. Запихали в грузовой контейнер. Я думала… да ничего я не думала. Глупости какие-то в голове крутились, мы только и могли, что плакать и молить о пощаде. А потом кто-то напал на ребят с автоматами. Один парень, весь в черном, против вооруженных бандитов. Рявкнул на нас, чтобы бежали, и мы бросились со всех ног. Опомнились только в полицейском участке. От той ночи остались лишь обрывки из-за сочетания алкоголя и той наркоты, что нам подсунули. Но я точно помню, что он уворачивался от пуль. Ох, это была она. Духи с вербеной. Айяан Камау. Мэтт вспоминает тех девушек, их показания позже были добавлены к делу Фиска, когда удалось доказать его связь с Русской мафией. Он вспоминает ту ночь, вспоминает отчаянный запах слез и страха. Как корил себя потом за неряшливые удары, за то, как много времени потратил на разборки с мелкими сошками. С тех пор он стал быстрее. Лучше. Старается не повторять ошибок. — Я рад, что… вы и ваши подруги спаслись, — произносит он. Как подобрать слова утешения и поддержки в подобной ситуации? Этого никогда не должно было произойти. Ни с этой женщиной, ни с тем мальчиком, ни с Клэр, или кем бы то ни было другим. Мэтт выдыхает через нос, подавляет всколыхнувшуюся ярость. Он позволяет звукам ночи просочиться сквозь его барьеры, на мгновение становится целым городом. Нет криков, плача, мольбы о пощаде. В воздухе, как всегда, пахнет мусором, выхлопами, людьми, канализацией, едой. Розами на подоконнике тремя этажами выше. Конфетами и соком. Все в порядке. Мэтт возвращается в границы собственного тела, сосредотачивается на разговорах вокруг. — Моя мама молится за него до сих пор. Каждую ночь, — тихо добавляет Айя, прикладывая ладонь к лицу. Мэтт при всем желании не смог бы различить выражение, но он прекрасно слышит, как дрогнул ее голос. — А папа говорит, что я в рубашке родилась, — она расправляет плечи и придает словам уверенности. Мужчина на ступенях молча подается вперед и слегка сжимает ее предплечье. Мэтт наклоняет голову, когда слышит, как чуть расслабляются ее напряженные мышцы от его прикосновения. — А как ты пришел к жизни такой? — машет Айя своим стаканчиком в сторону Мэтта, явно желая сменить тему. — Эээ, — красноречиво выдает он. — О, Божечки, какая милота! — весьма вовремя восклицает другая девушка из группы, привлекая всеобщее внимание. — Мамочка, смотри, как много Сорвиголовы! — навстречу их компании с другой стороны улицы двигаются двое — женщина с копной густых волос, которые развеваются на ветру и шлепают о ткань пальто, и девочка лет семи, ее одежда слегка шелестит липучками при каждом шаге. — Хочешь подойти к ним? — мать наклоняется к дочери, чтобы спросить. Компания… энтузиастов (Мэтт не смеет даже в мыслях назвать их «фанатами») явно не слышит их, но видит. И вид этот достаточно интересный, для… Мэтту не нужно принюхиваться, чтобы уловить запах шоколада от пластикового ведерка в руке ребенка. — Хочу, хочу, хочу! — тараторит девочка, и ее мама тихо смеется, пока они подходят ближе. — Привет! — раздаются голоса взрослых, гораздо более сдержанные, чем раньше, чтобы не напугать ребенка. — У тебя очень красивый костюм! — Спасибо, — выдыхает девочка. На ее голове воздух обдувает знакомую форму, но это могут быть уши, или… антенны, или что угодно… — Он ее любимый супергерой, — говорит мать девочки, и та кивает так усердно, что нахлобученный головной убор чуть не слетает, и Мэтту вдруг становится трудно дышать. — Сорвиголова — самый крутой! — соглашаются взрослые вокруг. — Самый лучший! — подтверждает девочка. — Вы не против, если мы сфотографируемся вместе? — одна из девушек спрашивает у матери ребенка, и Мэтта тут же пробирает холодная паника. Однако женщины еще обговаривают детали, так что у него есть время, чтобы смыться под шумок. Мэтт делает шаг назад и застывает. Что-то… Девочка перекладывает ведерко с конфетами из одной руки в другую, полиэтиленовые обертки шуршат и скрипят, и трутся друг о друга, и сахара там так много, что начинают ныть зубы, но что-то… — Я прошу прощения, — Мэтт протискивается между двумя парнями, которые говорят то ли о компьютерных играх, то ли о боязни камер. И, кажется, он подошел слишком тихо, потому что они шарахаются в сторону, но Мэтту некогда извиняться. Он садится перед девочкой на колено, улыбается как можно мягче: — Привет, мне нравится твой костюм. — Спасибо, у вас тоже очень красивый, — девочка робеет, но старается этого не показывать. Ее мама встает чуть ближе и кладет ладонь на маленькое плечико. — Видишь ли, я вееесь день потратил на то, чтобы его смастерить, и совсем ничего не ел, — Мэтт старается убедить их обеих, поэтому на мгновение направляет лицо вверх с надеждой, что создаст иллюзию встречи взглядом. — Можешь ли ты спасти меня от голодной смерти и поделиться одной конфетой? Мэтт надеется, что подобрал правильные слова. Женщины вокруг них замолкли и напряглись, и Мэтт не может их винить, они совсем его не знают. Девочка, однако, ничего не замечает и смело протягивает Мэтту ведерко: — Конечно! Держи! Мэтт склоняет голову и прислушивается. Он не хочет рыться в конфетах слишком долго, поэтому надо сразу… Отточенным движением он снимает перчатку с правой руки и быстро цепляет пальцами один фантик из десятков. — Благодарю, — он выпрямляется и разворачивает сладость. Теперь надо, чтобы ребенок ничего не заподозрил, но мама все поняла. Отдаленно Мэтт замечает, что все вокруг притихли, однако сердца стали стучать быстрее. Но ему нет дела до их волнения, потому что… Мэтт поднимает ладонь повыше, а пальцами другой руки сжимает шоколад. Нащупывает тонкое железо. Мама ребенка вдыхает резко, притягивает дочь к себе. — Мама? Мэтт заворачивает острие иголки обратно в обертку, в этой конфете есть еще два коротких, но острых обрубка: — Где вы брали сладости? Люди вокруг дышат чаще, Мэтт чует возрастающую тревогу в воздухе. — Т-там что-то вроде ярмарки. Возле Большого Холла. Много людей, раздают в честь праздника… О, Боже. Мэтт протягивает женщине остатки конфеты. Вещественные доказательства. — Идите домой, вызовите полицию, расскажите им все, — он говорит спокойно, но быстро, одновременно натягивая перчатку. — Не выкидывайте конфеты. Время поджимает. Мэтт направляется в ближайшую подворотню. По крышам напрямик до Холла, остановить это зверство. Но как потом отследить все конфеты? Предупредить Клэр, чтобы в госпитале подготовились… — Сорвиголова? Мистер… Дьявол, сэр? Мэтт останавливается, но не оборачивается. Черт. Он и забыл про остальных, раз им не угрожает опасность. Они видели его при хорошем освещении, слышали его голос. Прямо сейчас об этом глупо беспокоиться, но Мэтт чувствует знакомый страх где-то под лопаткой. Узнают. Она видела его на судебном процессе Фиска. Узнают, и… Фогги. Карен. Кулаки Мэтта сжимаются сами собой. — Я… М-мы можем как-то помочь? Их сердца стучат так часто, но Мэтту кажется, что это не от страха. Или, по крайней мере, не только от страха. Они предлагают… помощь. — Идите в направлении Холла, — на ходу соображает он, указывая в ту сторону, откуда пришли мама с дочкой. — Предупреждайте всех, кого встретите. И вызовите полицию на ярмарку. Это все… Можно обдумать потом. Мэтт сосредотачивает слух на площади перед Холлом, при этом пытаясь уловить звуки детских жалоб и отличить их от простых капризов. Он отталкивается от стены и в два прыжка оказывается на пожарной лестнице. Оттуда — на крышу, лавировать между знакомых, как пять пальцев, труб и антенн, и систем вентиляции. Компания его новых знакомых уже далеко внизу, но он слышит, как они организуются, как одна из женщин вызывается проводить маму с ребенком до дома, как кто-то рассказывает оператору экстренной службы об иголках в сладостях. Они выходят на улицы и спешат к прохожим, убеждают поделиться информацией со знакомыми. Вскоре Мэтту нужно отсеивать десятки телефонных звонков, перепуганных родителей, расстроенных детей. Мэтт сосредотачивается на палатках на площади, где пахнет пластиком, сахаром и сырым картоном, однако внутри Холла есть склад, и там… Одно учащенное сердцебиение среди многих и бормотание, от которого кровь стынет в жилах. Молитвы, перемеженные с проклятьями. Мэтт спешит в подвал, но не торопится — торопиться нельзя, ведь в коридорах чуть слышно вибрирует натянутая проволока. Она ведет к металлическим бачкам, которые можно было бы принять за урны, если бы не едкий запах мазута и горького миндаля — нитрометана. На спине Мэтта выступает холодный пот, когда он неслышно перешагивает через растяжки. Человек в комнате еще молится, и шепот его отражается от бетонных стен, глушится коробками с конфетами. Человек прижимает к груди бутылку с жидкостью. Та плотно закупорена, но руки его мелко дрожат, и от каждого всплеска вязкого вещества, человек начинает молиться еще яростнее. Мэтт просчитывает расстояние от дверного проема до мужчины с бутылкой. Прикидывает свои шансы. Знает, что скоро полицейские прибудут на площадь и начнут обыскивать Холл. Старается не считать, сколько осталось человек внутри здания, сколько еще гуляет на улице. Мэтт сжимает руки в кулаки, делает глубокий вдох, сосредотачивается на мужчине внутри комнаты, на каждом его нервном подергивании. Дьявол срывается с места.

***

— Написала, — Айя нажимает на иконку и публикует сообщение в твиттере на основном аккаунте фан-клуба. Конечно, мало шансов, что кто-то сейчас сидит в соц-сетях, но каждая капля информации на счету. Кто-нибудь увидит, сделает репост или предупредит друзей и близких. Габи в этот момент заканчивает разговор с матерью, кивает Айе. Ее родители будут обзванивать знакомых, предупреждать, и дальше люди будут узнавать друг от друга. Главное успеть. Вот бы успеть. Они перемещаются перебежками по одной из маленьких улиц, останавливают людей, идущих навстречу, догоняют тех, кого видят впереди. Айя все еще боится незнакомцев, боится людей в принципе, и она могла бы замереть, могла бы отказаться от этой затеи и пойти домой, но что-то внутри нее встало на дыбы при виде этой иголки в шоколаде. Что-то сильнее страха, сильнее ее комплексов. У нее нет времени на раздумья, другим людям нужна ее помощь, а это значит, что она сожмет кулаки, чтобы унять дрожь в руках, и выполнит данное герою обещание. Они уже запрягли группу подростков, которая выпивала недалеко от круглосуточного магазина, пройтись по кварталу и сообщить об опасности всем, кого встретят. Иголки в сладостях. Кто бы мог подумать. Городская легенда, вдруг ставшая явью. Этими иголками еще Айю пугали в детстве, но в реальности никто так не делает. Она думала, что никому в голову не придет на самом деле… Это так глупо и так жестоко. Айя переводит взгляд на крыши домов, когда они останавливаются перед светофором. Мимо проносятся машины, однако прохожие временно иссякли, и она невольно начинает искать глазами… — Айя, — Габи берет ее за рукав, когда они переходят дорогу, трясет легонько. — Айя. Габи таращится на нее, рот приоткрыт, а на смуглых щеках выступил румянец. До нее тоже начинает доходить. — Не сейчас, — уговаривает подругу Айя, пытаясь убедить заодно и себя. — Это все закончится, и мы… Мы сможем. Отреагировать. — Айя! — Габи смотрит на нее с мольбой и отчаянием. — Я сказала — конкурс косплея!.. — ее голос вдруг становится совсем сиплым. — Супергерою! Про косплей! Айя закрывает глаза и сдается: — По крайней мере, ты сказала, что он выиграл бы, — она смотрит, как быстро Габи меняется в лице и бледнеет, наверняка представляя альтернативный вариант развития событий, в котором она говорит, что костюм Дьявола Адской Кухни не потянул бы на первое место. Айя решает спасти подругу и выпаливает: — Зато ты не рассказала ему историю своего спасения. Человеку, который тебя спасал. Во всех подробностях. Человеку, который был там, — ей хочется закрыть лицо руками и провалиться под землю. Чем чаще она повторяет эти фразы в голове, тем меньше смысла в них остается. Что, черт побери, это было вообще? — Апельсиновый сок, — благоговейно шепчет Габи, — ему нравится апельсиновый сок. — Мы не будем зацикливаться на мелочах, — строго наставляет Айя, пытаясь вернуть чувство собственного достоинства, но тут же сдувается: — Он не знал о существовании фан-клуба. Не знал же? Мне не показалось? И я пригласила… — О, боже, он, что, теперь прочтет это? Прочтет, что мы там?.. Он увидит… — Фанарт! — Айя отказывается смущаться, они говорили об этом, о том, что он следит за упоминаниями, шутили, что это кто-то из них на самом деле… И это хорошие работы! Это достойное творчество и вообще!.. — Хэштег про задницу, — шепчет Габи, которая вновь меняется в лице. — Мне нужно срочно все удалить! Айя выхватывает из ее трясущихся рук телефон: — Некогда! И вообще! — она делает глубокий вдох, расправляет плечи. — Раз уж такова была цена за встречу с ним, я готова заплатить! Габи кривит губы и всплескивает руками: — А я нет! — но тут же сдувается. — Хотя я все равно не успею всего удалить. Айя возвращает подруге телефон, и они продолжают выполнение своей миссии, когда видят прохожих. Через пару минут становится видна площадь, на которой вспыхивают красно-синие огни. Полицейские отгораживают лентой палатки и Холл, пытаются разогнать зевак. Айя останавливается, как вкопанная. Безотчетный страх сковывает ее мышцы. Габи оборачивается на нее, становится рядом. Она понимает без слов. — Надеюсь, мы успели, — произносит она негромко. Айя кивает. Ей не отвести взгляда от людей в форме. — Я думала, он выше. Габи пытается ее отвлечь. И это работает. Айя улыбается: — Я тоже. — И такой, ну… Не знаю. Тогда мне подумалось «робкий», но сейчас-то я понимаю, что ему наверно было странно с нами обсуждать… ну. Себя. — А когда эта девочка подошла, ты заметила? То, как он наклонил голову? — тело Айи начинает понемногу оттаивать от той жуткой паники, в которую ее вогнал вид полицейских мигалок. — Нет, я не смотрела. А он, что, прям?.. — Да, как на видео! Я еще подумала, что нифига себе, чувак в образе. Родители уводят детей по домам, уговаривая не расстраиваться. Кто-то хнычет и ноет, а кто-то в восторге от приключения и слухах о вмешательстве супергероя. — Слушай, да! Когда взял конфету тоже! — Габи уже почти улыбается. — Да, да, когда он еще раз так сделал, мне прямо стало не по себе, знаешь… — У меня тоже в этот момент будто мурашки. Будто… — она проводит ладонями по своим плечам, но не успевает договорить. — Божечки, Габи! — Айя не выдерживает и все-таки хлопает себя по лицу. Ее оцепенение как рукой снимает. — Что такое? — Мы такие идиоты! Дурилки картонные! Билли еще вслух сказал про детализацию! Габи сводит темные брови, до нее все еще не доходит. Айя машет в сторону крыш: — Кто-нибудь хоть раз видел его достаточно близко и достаточно долго, чтобы разглядеть костюм? Мы все время пялимся на видео и фотки с ним, и даже насчет цвета не были уверены! И тут приходит парень в костюме, чертовски похожем на настоящий! — Ооо, — выдает Габи, и потом, с чувством. — Ооо! — Даа, — соглашается Айя и складывает руки на груди. Они замолкают обе, пытаясь переварить события вечера. — Вот если бы ты начала карьеру линчевателя в маске, который каждую ночь ломает людям кости, ты бы выбрала себе в псевдонимы имя Майк? — тихонько задает вдруг Габи вопрос в пустоту. — Неа. Они стоят, задрав головы и всматриваясь в разбавленную городскую тьму над домами.

***

— Уф, дружище, да ты знаменит. Я имею в виду, больше обычного. — Что? Они сидят в офисе, точнее, Мэтт находится за своим столом и пытается работать, а Фогги уселся на столешницу, как только переступил порог кабинета. Он, конечно, ничего не мнет, но Мэтт недоволен из принципа. Может быть, просто из-за того, что ему приходится задирать голову вверх. Или из-за того, что Фогги явно пытается отучить его подстраиваться под зрячих людей и почем зря вертеть башкой вслед за лицами, которых он все равно не видит. Мэтту просто хочется, чтобы окружающие хоть на мгновение считали его нормальным. Фогги хочется, чтобы Мэтт думал в первую очередь о себе и своих нуждах. Пфф. Очень смешно. Ну дак вот, Фогги объясняет, почему Мэтт знаменит: –… написала о тебе пост, который завирусился. Почему ты не сказал, что спас на Хеллоуин кучу детей? Мэтт поджимает губы. — Двое оказалось в больнице, — ногти Мэтта скребут по столу. Если бы только он был быстрее. Эффективнее. — Ну и… Дети стали скорее бонусом. Тот человек, он… Заминировал подвал Большого Холла. Целью были полицейские, которые пришли бы с обыском. Ну или на худой конец… Я. Воздух застывает в легких Фогги, а сердце пускается вскачь. — Погоди, об этом я впервые слышу! Какой-то псих пытался тебя… Что? Подорвать? Мэтту становится не по себе от беспокойного тона лучшего друга, он кривит губы, чешет шею смущенно, не зная, куда девать руки. Ему стоит немалых усилий разомкнуть челюсти, но Мэтт не хочет увиливать, он обещал. — Этот мужчина, он, он… Был не в себе. Фанатик. Твердил про сатанинский праздник, дьявольское отродье. Бормотал, что хотел покарать идолопоклонников и бесов… — Мэтт прикусывает язык, не желая еще сильнее волновать Фогги. — В общем, его удалось обезвредить. Дыхание Фогги сбивается, будто он намеревался что-то произнести, но передумал. Подержанный стол из ДСП скрипит от того, как Фогги мелко ерзает на месте. — Мэтти, приятель, я тебя знаю, — лучший друг говорит осторожно, его ладонь покачивается в воздухе, будто Фогги хочет положить ее на плечо Мэтту, но никак не может решиться. Мэтт чувствует тепло его кожи даже на расстоянии. — Ты же не воспринял эти речи на свой счет? Мэтт держится изо всех сил, но лицо его, видимо, все равно делает что-то такое, от чего Фогги вздыхает глубоко и многострадально. Мэтт чует вчерашнюю пиццу на его дыхании. Фогги раскошелился на ту, в которую кладут дорогие сыры. В честь праздника, наверное. — Поверить не могу, что говорю это, но ты же понимаешь, что те люди все целы и невредимы из-за тебя? Для справки — мне все еще не нравится, что ты рискуешь своей жизнью каждый божий день, и я всегда буду чрезвычайно против такого расклада. Но… Но всякие фанатики и больные ублюдки, они ведь… Я хочу сказать, им не нужен повод. Они найдут, как оправдаться в собственных глазах. Так что не смей думать, будто ты тут хоть в чем-то виноват. Мэтт склоняет голову, пытаясь скрыть свое лицо от внимательного взгляда. Фогги крикнул когда–то, что совершенно Мэтта не знает, однако все совсем наоборот. — Хм, об этом доморощенном террористе в твиттере еще не писали, а Нептун обычно раньше всех такие новости узнает. Мэтт поднимает медленно голову, вспоминает, с чего начинался их разговор. — Фогги, — он еще пытается осознать догадку, пока произносит слова, — ты что, состоишь в моем фан-клубе? Фогги как-то напрягается весь разом, и поверхность его тела мгновенно становится горячее, особенно в районе лица. — Эээ, — многозначительно выдает он. — В свою защиту хочу заявить, что эти ребята гораздо лучше отслеживают твои передвижения, чем официальные СМИ! И мне иногда просто необходимо знать, что ты все еще жив, — Фогги сползает с его стола и медленно пятится к выходу из кабинета. — И вообще, откуда мне надо было добывать информацию, когда ты еще ничего не рассказывал, а? Интернет — величайшее изобретение, а мне пора работать! С этими словами Фогги спасается бегством в свой кабинет, а Мэтт никак не может перестать улыбаться. Праздное любопытство побеждает его благородные стремления: Мэтт не выдерживает и вбивает имя своего альтер-эго в поисковик. Голосовой помощник помогает сориентироваться в многочисленных ссылках, и вскоре он уже переходит со статьи на БаззФид в твиттер, к тем самым постам, с которых началось сегодняшнее утро. Гугловская машина монотонно зачитывает ему пересказ вчерашних событий с точки зрения мисс Камау, и некоторые детали явно преувеличены и вгоняют Мэтта в краску, но это ничто по сравнению с комментариями. В какой-то момент ему приходится экстренно закрыть эту вкладку, потому что люди — разные люди! — пишут такие вещи, от которых у Мэтта возникает непреодолимое желание срочно исповедоваться или залить уши святой водой. Мэтт готов ловить на лету бутылки, полные нитроглицерином, однако хэштэг ДьявольскаяЖепка вызывает у него неописуемый ужас.