Странная любовь.

Америка тихонько вошёл в комнату русского, надеясь не разбудить того. Но, у него это не вышло, ведь он споткнулся о бутылку, что лежала на полу. АХАХАХХАХАХА, БЕТА, У ТЕБЯ НАВЕРНО СЕЙЧАС ERROR 404, AXAXAXA. Ты такая заходишь бетить главу, и такая: ачё авсмысле… АХАХААХАХАХХЕХА, Я УМИРАЮ, ААХВХВХ. (крч, я за минуту написала вышеупомянутое, и Бета такая заходит бетить главу, А ЕЁ НЕТ, АХЫХАВЪЖ.) Россия вздрогнул и поднял голову. На полу лежал Америкашка, боясь даже дышать. Россия повернул голову (повернула голову, бедро в сторону. Ой, тикток головного мозга…) и уставился на Америку, который, в свою очередь, пытался притвориться мёртвым. — Ты хули тут делаешь, чмо необразованное? Я тебе вчера говорил, что бы тебя не было в квартире, когда я проснусь? — Говорил! А как я это сделаю, если ты дверь-то закрыл, самый умный что-ли? — Мог бы в окно выйти. — Ты еблан? Тут шестой этаж. — Сам еблан. Ну хоть убился бы, толку от тебя то никакого. Только и умеешь санкции свои кидать. Вот, полюбуйся. Россия отъехал от стола. — Ты первый начал, чмырь. Толк от меня есть, и ещё ого-го какой, это ты тут сидишь и подписываешь бумажки, кстати которых сейчас не будет, и делать тебе тоже будет нечего. — Всмысле не будет? — Как вы там говорите? Бог дал, Бог и забрал? Так вот I дал you санкции, so I и заберу! — Америка постепенно стал переходить на свой язык. — Чего? Ты ещё не трезвый, иди воды попей. — I уже drink. — Иди ещё попей. Голова болит? — What? — Ну, может ты бредишь от того что голова болит, я откуда знаю. Россия открыл выдвижной ящик и достал оттуда таблетки — На, одну таблетку запей водой. — What is it? (что это?) (перевод не точный) — Таблетки от головной боли. Если не веришь, почитай. Аме робко взял упаковку и стал крутить и вертеть её, смотрел срок годности, смотрел на таблетки, читал название тысячи раз. Потом он, смотря на русскую рожу ушёл, чтобы убедится, что Раша не заржёт. Тот же просто сидел и с каменным лицом и продолжал подписывать документы. Мишка устало простонал, после чего сел поудобнее, подписывать вторую стопку. В это время Полосатый был на кухне, так же вертя упаковку. Не найдя подвоха, он всё же распечатал одну таблетку, и запил её водой из-под крана. Всё ещё с недоверием косясь на пачку таблеток, он вышел из кухни и прошёл в комнату русского. Тот также сидел в кресле. Америка придумал кое-что коварное, от чего злорадно улыбнулся во весь рот. Покрутив упаковку, он кинул её в Россию, не думая о последствиях, но он не ожидал такого от Мишки. Москаль поймал упаковку, не поворачиваясь. Изначально его рука лежала на подлокотнике, вторая рука писала подписи, но когда Аме кинул пачку, то свободная рука поднялась вверх, схватив упаковку и сжав до хруста косточек. Упаковка глухо упала на ковёр. — Ты должно быть ещё не понял… С каких это пор ты тут главный? (извините, я не могла это не сделать) — Россия слегка повернул голову, чтобы смотреть в глаза Америке. — But… What?! (Но… Что?!) Как? You strange! (Ты странный!) — Уйди. — В окно? — Скатертью дорога. — Дверь открой, иначе я тут буду до ночи торчать. — Ну так торчи, я не буду мешать. Единственный выход — в окно. — Раша, ты еблан или притворяешься? — Думай как хочешь, но дверь я не открою. — Ты же в курсе, что это незаконное удержание человека, за что сажают, и будет наша бабочка, в обезьяннике окукливаться. — Снова ты с этим?! Мне 18 через месяц, отъебись ты уже, то что тебе 20, ничего блять не меняет, ты каким был ебланом в 16,таким, сука, и остался. Если округлить, то мне уже 18, пока ты застрял в своих 16-ти, когда на лбу звезда вспыхнула. И что-то эта звезда, уже 4 года не сползает. — Сжимая в руке ручку проговорил Россия. — Всё равно ты ещё м-е-л-к-и-й. — по буквам, стараясь ещё сильнее разозлить омегу, сказал Аме. Россия молча встал с насиженного места и стал подходить к Штатам. Тот смотрел на него сверху вниз, с лицом полным ненависти. У России в руке был карандаш, заточенный). Он вонзил его в руку Полосатика, от чего тот вскрикнул и стал лупасить по руке Мишку. — Больной! Идиот! Сумасшедший! — Полный и неизлечимый, уж прости, таков мой диагноз. — совершенно спокойно ответил русский, после чего ушёл обратно за стол. — Блять, и что мне делать? Какого хуя ты вообще мне этот карандаш в руку тыкнул? — Делать ничего не нужно, само заживёт, крови будет мало, так как рана не глубокая, инфекции тоже не будет, потому что у меня нет мотивации убивать тебя заражением крови, убью я тебя по другому, будет намного больнее и жёстко, — хихикнув как псих, отметил русский — так, ну, а тыкнул я просто так, чтобы ты за языком следил, ибо пока я в свои 18 — Россия выделил это число, зло посмотрев на Аме — знаю практически всю жизнь, кроме одного, то ты не знаешь абсолютно ничего, кроме как висеть на шее у папочки, кидать во всех санкции, унижать и оскорблять, ну и тупить. — практически всё сказанное русским было правдой, от чего Америка чуть не блюванул, какая же он мразь. — А что «одно» ты не знаешь в жизни? — Тебя это не касается. На кухне в верхнем ящике у стены лежит водка, иди протри рану. — Мне и так нормально. — А потом в зале совета всем расскажешь, что на тебя зверски напали, а потом ты мужески отбился, защищая прекрасную даму. — Россия произнёс это очень драматично, прикладывая руку тыльной стороной ко лбу и сжимая руки у сердца. Недовольно фыркнув, Америка ушёл в зал и сел на ковёр, невольно заприметив там коробку с котятами. — Чтоб котят не трогал! — Да я даже и не думал! — кладя котёнка обратно в коробку, крикнул Аме. Подождав минуту, Аме взял самого спокойного котёнка и стал его гладить и приговаривать какой он милашка. Россия это видел и слышал, в его голове промелькнула мысль. «А Америка милый, если спокойный и не ведёт себя, как чмо.» //продолжение следует//