Дело техники

После нескольких мгновений кромешной тьмы, на самом деле являвшихся днями в реальном мире, Учиха Мадара материализовался в пещерном склепе, - тяжело дышащий, сильно потрёпанный после смертельной драки с Хаширамой, с пустым запасом чакры, но живой. Звук столкновения с камнем выпавшей из руки бутылочки саке стал ему приветствием. Мадара резко обернулся. На невысоком пещерном выступе сидели братья Сенджу. - Ксо. - зло и устало выругался Мадара. Техника Изанаги должна была воскресить его ровно через четыре дня с момента остановки сердца, когда его «смерть» успели бы подтвердить, должны были завершиться все опыты над его павшем в бою телом и его тело должно было быть тихо предано земле где-нибудь вдали от глаз людских. О том, что найдётся кто-то, возжелавший помянуть гибель Мадары, как близкого друга, он представить себе не мог. Не было у него друзей. Был когда-то отец и четверо братьев. Братьев тоже больше не было, погибли они все. Это Мадара их хоронил, присутствовал на каждом поминальном торжестве, а после, уединившись ото всех, оплакивал наедине с воспоминаниями, ведь прилюдно не мог, не имел права выказать слабину, - было неподобающе для шиноби его статуса и силы. Мадару оплакивать было некому. От Мадары за высказанную несладкую правду* отвернулся собственный клан. Братья давно погибли. Единственный претендовавший на звание друга обманул, обещая сделать хокаге и не сдержав слово, а после убил Мадару, проткнув катаной лёгкое. Поминки по его персоне в план Мадары не входили, а технике на нежелательных свидетелей было всё равно. Белый почти опустошённый бутылёк выпал из дрожащих пальцев Хаширамы. На Первом хокаге Деревни Скрытого Листа не было лица: рот приоткрыт в попытке что-то сказать, взгляд широко распахнутых от потрясения глаз ощупывает фигуру Мадары, пальцы и губы дрожат. Выглядит так, будто восставшего из могилы мертвеца увидел. Собственно, так оно и есть. Для Хаширамы. Для Мадары прошло несколько секунд во тьме и теперь Мадара прикидывает, как бы выкрутиться из неплановой ситуации. Будь в пещере один только Хаширама, было бы гораздо проще. Мадара успел бы уйти, пользуясь шоковым состоянием первого. Тобирама куда менее подвержен эмоциям, чем брат. Его холодный острый ум превосходно работает в любых ситуациях, даже весьма неожиданных и нестандартных. Пока Хаширама трясётся, обхватывает себя за плечи ладонями и с больным отчаянием растерянно пялится на Мадару, Тобирама первым из двух братьев соображает, что Мадара использовал какую-то доселе неизвестную технику, а также приходит к закономерному выводу, что Мадара вот-вот сделает ноги и это потенциально чревато большими проблемами для Сенджу. Сделать ноги Мадара не успевает: его израненное тело медлительно и болит, чакры недостаточно даже для самой малозатратной техники. Тобирама откидывает в сторону свою бутылочку саке - та разбивается о неровные горные породы - и быстро складывает печати. Мадару по рукам и ногам связывает вязь молниеносных иероглифов. * * * Говорят, что шиноби может приспособиться ко всему и смириться с чем-угодно. Мадара пылко бы поспорил с этим нелепым утверждением полгода назад. Тогда у Мадары была единственно верная цель на грани одержимости, были большие планы. Казалось, он всё просчитал, включил в долгий сложный план, предвидел, переиграл в партию сёги даже собственную смерть, - немногие могли таким похвастать. Чего он предвидеть не смог, так это парочку раздражающе неравнодушных Сенджу, устроивших по нему поминки. И эта малость спутала Мадаре все фишки в его игре. Теперь эта игра и вовсе принадлежала не ему. Полгода назад его притащили в лаборатории Тобирамы Сенджу, бросили на холодный пол небольшой комнаты-изолятора, как нечто представляющее высокую токсичную опасность для всех вокруг, и продержали там чуть больше суток. Тобирама Сенджу с ним возился единолично: оказал необходимую первую помощь, а после бесцеремонно, но и без грубости, обследовал, - взял кровь, обрезал несколько волос, тщательно прощупал чакрой от макушки до кончиков пальцев ног со всех сторон, даже залез пальцами в рот, за что едва не получил от разозлённого Учихи укус, - чудом успел вовремя убрать руку. Мадара после научных манипуляций младшего Сенджу чувствовал себя так, будто его планомерно подготовили и поимели. Тогда он ещё не знал, что иметь в прямом смысле его будут очень скоро. Тобирама, проведя с ним бессонные сутки, пришёл к выводу, который Мада мог бы озвучить ему и без всей этой херни: Учиха Мадара жив и Учиха Мадара - человек. Чакру ему заблокировали впившимися под кожу в плечах печатями высшего уровня, снять которые мог только наложивший печать. Мадара устал до отключки, отключился после бессонных суток и выматывающе неприятного наложения блокирующих использование техник печатей. Пробуждение на мягком футоне в окружении деревянных стен просторного дома и Хаширамы стало для Мадары сюрпризом. Он не исключал, что после кропотливого научного исследования, его могут повторно умертвить или, что вероятнее всего, учитывая реакцию на него Хаширамы, посадить на цепь в какой-нибудь богами забытой дыре подальше от людей. От «людей», действительно, было пристойно, но на одиночество Мадара пожаловаться не мог: рядом постоянно находился Хаширама, иногда в гости захаживал его младший братец, которому Хаширама (как Мадара и предсказывал) передал должность хокаге Скрытого Листа. Вместо цепи - крайне любопытная техника, в чём-то подобная хирайшину Сенджу-младшего, которую Мадара так полностью и не разгадал, - не только у Учиха имелись секретные клановые дзютсу. Мадара не был ограничен в физических движениях, мог выйти из дома, прогуляться по поляне, зайти в незнакомый лес, даже добраться до небольшого озера, скинуть одежды и искупаться в прозрачной, приятно-прохладной чистой воде; у его свободы имелась чётко определенная черта по окружности от дома, - эдакая невидимая линия, если ступить за которую, Мадара оказывался мгновенно перемещён в один из коридоров особняка. Хаширама был с ним жесток и беспощаден, пронзив грудь Мадары катаной и тихо говоря, как он думал, обречённому свои последние слова о новых принципах, изменившихся идеалах, о том, что ради деревни убьёт любого, даже самого близкого человека, пожертвует кем-угодно. Не боль от ран и не падение во тьму, а именно его слова могли бы до скончания дней сниться Мадаре в кошмарах, будь он способен видеть сны. Хаширама трясся, как в припадке, полном болезненной агонии, вновь увидев его живым. Теперь, когда Мадара был пленён, значительно слабее и зависим от воли своего пленителя, когда Хаширама впервые имел над ним настолько большую власть, открылось его истинное лицо и от тех двух версий старшего Сенджу не осталось ни следа. Все маски сброшены и разбились на осколки. Открылось то, во что Мадара не мог поверить, потому что не мог себе представить. Как можно ради долга пожертвовать самым любимым человеком? Он сам бы низачто не пожертвовал Изуной ради обретения силы или блага клана, но Хаширама был другим и Хаширама смог. Теперь, лишённый вынужденности делать сложный выбор между желанным и необходимым, Хаширама его боготворил. Хаширама был бесконечно нежен. Хаширама тепло улыбался Мадаре, делал большую часть дел по дому, отдаленно помогал брату с документами и сносил каждое оскорбление, каждую колкость, которыми щедро осыпал его первое время восстанавливающий здоровье Мадара. Хаширама не отвечал насилием на насилие, позволял Мадаре себя бить и ни разу не ударил в ответ, - его взгляд в такие моменты, пока кулаки Мадары разбивали его лицо, был обращён в даль, будто в их недалёкое прошлое, и полон сожалений. Хаширама приносил Мадаре лучшую еду, роскошные одежды, задаривал дорогими изящными украшениями для волос, которые Учиха стабильно не носил, но сам факт их дарения(факт траты на них денег при том, что Мадара не носил) говорил о многом. Хаширама завязывал с Мадарой лёгкие ничего незначащие диалоги о погоде и последних новостях мира шиноби. Хаширама там числился мёртвым при не до конца известных обстоятельствах. Клан Учиха стал полицией Конохи. Каждая из великих стран была чем-то недовольна и медленно назревал конфликт за уже установившиеся границы. Хаширама приносил Мадаре свитки с новостями и литературные произведения. Хаширама мягко повалил Мадару на футон однажды вечером под конец первого месяца совместной жизни. Руки и под коленями спутал мокутон, но Мадара всё равно отчаянно бился под ним, вырывался, ругался, проклинал, покрывал Хашираму болезненными укусами, до чего только мог дотянуться зубами, и кусался вполне прилично, до кровавых отпечатков на коже... пока не обнаружил свой окрепший от этой возни член гостеприимно пристроенным меж крепких обнаженных бедёр Хаширамы. Тогда решимость Мадары бороться до конца впервые пошатнулась... остаток ночи он зализывал на Хашираме оставленные укусы и несмело, как юнец, переживающий свой первый опыт, поглаживал освобожденными руками напряженные бёдра Хаширамы. Юнцом Мадара не был. Юность Мадары прошла одной сплошной бесконечной чередой на полях уносивших жизни сокланов кровавых сражений, а после было не до того. Это и был его выламывающий сладким оргазмом первый опыт - во тьме, но не страшной, в плену, но не несущем угрозы, с пленителем, но в тот момент Мадара не ощущал себя пленным. Потом они долго лежали во тьме, соприкасаясь телами, и эта тишина особая лёгкая уютная, почти ласковая тишина, установившаяся между ними той ночью, сказала больше, чем все слова мира. В этой тишине Мадара впервые смог задуматься о смысле жизни. Вспоминал и переосмыслил наставления легендарного Рикудо. Мадаре больше не хотелось бросаться в бой, сжимая рукоять гундбая, каждый раз рискуя жизнью, хоть он и не признавал угрозу. Не хотелось тратить своё время на то, чтобы что-то доказать миру шиноби ценой собственной жизни. «Все» теперь были где-то далеко, возможная война больше не задевала, как прежде; здесь были только он и Хаширама, уютный шелест зелёной листвы и божественно красивый купол ярко-голубого неба, ночью покрывавшийся яркими звёздами. Именно в заточении Мадара впервые ощутил себя по-настоящему свободным. Никому ничего не обязанным. Возможно, смысл жизни не в великих целях и свершениях, нет его в власти, и не в силе, способной сокрушить горы на горизонте, выжечь за минуты лес, не в техниках, ужасающих врагов настолько, что о них столетиями будут говорить легенды. И не в убийстве любимых ради долга. Жизнь не бесконечна, нет у Мадары всего времени мира, всего лишь короткий ограниченный человеческий век, какой бы силы он ни достиг. Не будет тысяч лет для жизни, только то, что осталось. Возможно, смысл жизни в том, чтобы просто тихо мирно жить с любимыми людьми, быть свободным, вдыхать жизнь полной грудью и не бороться с другими за каждый глоток воздуха, которого хватит на всех. Кажется, Хаширама понял это первым, а Мадара наконец-то его догнал.