Mon coeur qui bat

Впервые Белль обнимает Чудовище, когда она показывает ей огромную библиотеку замка. Спонтанно, почти не обдумав порыв. Объятие это было не таким долгим, но Чудовище именно в этот момент почувствовало хрупкое тело Белль сквозь мех и странное согревающее тепло. Она была настолько удивлена этому, что раскинула лапы в стороны, не зная, что делать дальше. Ее огромные глаза смотрели будто сквозь предметы, ничего не замечая. Первая мысль почему-то была далеким воспоминанием прошлого, что-то о крохотных птичках, что она держала когда-то давно еще в человеческих руках: ты чувствуешь буквально каждую жилку их тела пальцами, можешь даже почувствовать как крохотное сердечко тревожно и быстро бьется, будто бы проламывая грудную клетку. Виной тому было то, что Белль прижалась хоть и ненадолго, но очень плотно. Чудовище секунды непонимающе разглядывает Белль, а после отвлекается на ее зажженные искренним восторгом глаза, забывая о том, что подумала до этого. Второй раз Белль обнимает Чудовище во время игры в снежки. Один, второй, третий, Чудовище не запоминает, сколько уже полетело в нее комочков снега, но хорошо откладывается в памяти веселый смех Белль и ее радостная улыбка. Как-то так само собой получается, что игрой они обе увлекаются настолько, что перебрасывание снежками потихонечку перерастает в догонялки. Чудовище не собирается поддаваться, гоняясь за Белль, она хочет именно поймать ее, но зачем не догадывается. Ответ находится сам собой: ухватив Белль за плащ, она подскальзывается на льду и падает, утягивая ее за собой. Обе оказываются в небольшом сугробе, Белль с размаху падает на широкую грудь. Пушинка. Она весело смеется, оказавшись в объятиях Чудовища, и вновь прижимается всем своим телом, разместив руки на ее плечах. В глазах ее нескрываемое веселье, она давится смешками, Чудовище же не может выдавить из себя ни звука, просто наблюдая за ней и чувствуя тоже самое, что и при первом объятии — ее гулко бьющееся сердце. Белль в какой-то миг прекращает смеяться, внимательно всматриваясь в морду Чудовища, не совсем понимая ее выражения. Она же вдруг странно улыбается, но не спешит сбрасывать Белль с себя. В голове почему-то по-прежнему мысли о маленьких птичках и их крохотных сердечках. Какое-то торжество проникает во все части ее тела, и ей так хочется на мгновение прикрыть глаза. Этот ровный стук успокаивает, озаряет предвкушением чего-то невероятного и возвращает надежду. Сколько лет она пробыла среди оживших предметов домашней утвари? Волшебство оказалось заключалось вовсе не в этом. Обычное бьющееся сердце живого человека — вот, что оказалось услышать практически невозможно. Белль, кажется, этого не понимает, поэтому сама аккуратно поднимается на ноги, отряхиваясь от снега, но рассматривает при этом Чудовище смущенно. Третий раз Белль обнимает Чудовище, когда, кажется, что нет никакой надежды, ведь весь пол залит кровью. Дыхание все замедляется и замедляется, но знакомый стук заставляет держать глаза открытыми. Он заполняет уши, расползается по всему телу, и Чудовище в последние мгновения хоть и дышит прерывисто, но у нее нет мыслей о смерти. Ей искренне кажется, что она просто сейчас уснет. Белль вновь расположилась у нее на груди, словно пытаясь отогреть. Чудовище практически не чувствует ее слез, она хочет, чтобы это слабо чувствующееся тепло и этот стук были с ней вечность. Она искренне ненавидела ту розу, что дала ей столь чудовищный облик, но в эти секунды даже начинает испытывать к ней симпатию — только благодаря ей она услышала самый прекрасный на свете звук. На четвертый раз Чудовище, преобразившись в человека, сама обнимает Белль. Это тихий вечер у камина, когда последняя внимательно читает какую-то умную книгу. Звериные качества еще не совсем покинули голову проклятой в прошлом принцессы, она подкрадывается тихо, со спины, а потом резко ныряет под бок к возлюбленной. Белль от неожиданности вскрикивает и подпрыгивает на месте, роняя книгу на пол, но не отстраняется, узнавая голову, по-хозяйски расположившуюся у нее на груди, и руки, обвившие ее талию. Вдохнув полной грудью, она растерянно улыбается, чувствуя, что ее Чудовище от нее отстраняться не собирается, поэтому зарывается пальцами в густые длинные волосы, слегка их поглаживая. Белль удивляет спокойное выражение лица Аманды и то, как плотно та к ней прижалась. Она видит улыбку на ее губах и никак не поймет, от чего же та настолько счастливая, ведь вроде бы сегодня обычный день. — Что с тобой? — тихо спрашивает она. Аманда не открывает глаз, кажется, она настолько разомлела, что и соображает с трудом. Проходит долгая минута, прежде чем звучит одно единственное слово: — Сердце… Белль еще больше удивлена таком ответу. Она пытается приподнять Аманду за подбородок, но та сопротивляется как малое дитя, прижимаясь к источнику своего любимого звука, при этом неразборчиво мыча. Белль, что-то сообразив, прекращает свои попытки, просто рассматривая расслабленное лицо возлюбленной. Проходит еще несколько долгих минут, прежде чем Аманда поднимает голову, заглядывает в глаза к Белль и произносит: — Твое сердце. Оно бьется. В произнесенных словах нет никакого смысла, но сказаны они таким проникновенным тоном, что Белль на секунду забывает, как дышать. Напротив нее глаза, полные бесконечной любви и обожания, принадлежащие самой прекрасной женщине из когда-либо существующих, и не важно в образе Чудовища она или нет. Белль поражена моментом, ей кажется, что сейчас раскрылся какой-то значимый секрет, только вот она не может понять какой. Но ей искренне хочется понять. Белль тянется вперед и тут же ловит губы Аманды своими. Все, на что она может слышать в эти секунды — это сильный ритм сердца женщины в ее объятиях. Понимание, как солнечный блик, возникает лишь на секунду, а потом прячется куда-то в глубины памяти, не запоминаясь.