Sicilian Aperol

Как бы была проще жизнь, имей мы возможность узнавать что-нибудь наперед, правда? Сколько бы было предотвращено аварий и катастроф, сколько бы ограблений не дошли до своего финала, а сколько бы можно было спасти невинных сердец! Только представьте: ты получаешь возможность узнать к чему приведут взаимоотношения с тем или иным человеком и, узнавая, просто не ввязываешься в те, что ведут к краху, и даже не важно к какому именно. Мечта! Сходя с борта самолета под палящее солнце, Бэкхён думал именно о том, что будь у него возможность, он бы не стоял сейчас на плавящемся от температур асфальте. Перелет был достаточно выматывающим, и кондиционер в такси однозначно повышал шансы начать отпуск с куда более позитивной ноты. Приятный аромат в салоне от ароматизатора с запахом сандала и какая-то местная музыка на минимальной громкости. Можно было жить. Дома сменялись зеленью, одиночки — туристами, бредущими по жаре за гидом, размахивающим цветастым флажком на длинной ножке. Смотря за окно, можно было откинуть всевозможные навязчивые мысли и даже забыть о том, что осталось на пороге родного Сеула, будто разбушевавшиеся солнечные лучи способны в действительности выжечь все неприятности. Небольшая мощеная брусчаткой улочка, каменные домишки в четыре этажа, растянутые над головой веревки, где развивается одинокое белое полотенце и широкий алого цвета платок. Запах моря забивается в ноздри, и Бэкхён делает вдох поглубже, прикрывая глаза. Волнение ниточками опоясывает все тело с головы до щиколоток, хочется спрятаться за чью-нибудь спину, оставить все вопросы и сложности и просто плыть, но на душе неспокойно, от того и в голове ничего не разобрать, белый шум да и только. — Добрый день, — солнце скрывается за полями плетеной шляпы, ее неровные края, из которых торчат соломинки, отпечатываются следом на кобальтовом небе. Высокий молодой человек перед Бэкхёном улыбается, придерживая соломенную защитницу растрепанных кудряшек и торчащих ушей рукой, облюбованная сицилийским солнцем кожа контрастирует с белоснежной майкой без рукавов. Бэк смотрит в большие теплые глаза, заторможено моргая, будто всматриваясь, не мираж ли перед ним, чем пугает веселого парня. — Вам нехорошо? — Нет, простите, — Бэкхён встряхивает головой, высветленные прядки выскальзывают из-за ушей. — Доброго дня, я просто задумался. Вы — Чанёль? — Да, Пак Чанёль, — вновь с улыбкой, уверенно кивает альфа: Бэкхён сразу понял, запах сочного грейпфрута с явной горчинкой, смешанный с сладковатым — лимона и тяжелыми нотами мускуса шлейфом тянулся за этим высоким парнем. — А Вы Су… — Бён Бэкхён, — прерывает Чанёля, лишь бы избежать неловкой ситуации, и уверенно протягивая вперед руку. — Очень приятно, Чанёль-щи. — Взаимно, но не надо этих официальностей, тут все проще, так что давайте просто Чанёль, — улыбается альфа, пожимая тонкие пальцы совсем легко, будто боится навредить своей огромной рукой омеге в широкой персиковой рубашке перед ним. — Вам помочь? — С чем? — недоумение выражается в приподнятых аккуратных бровях и слегка приоткрытом рте, внимательный взгляд Чанёля скользит по мягким чертам лица омеги, отрываясь только когда понимает, что смотрит слишком долго для первого знакомства. — Не думаю, что у вас получится играючи занести этот груз аж на третий этаж, — с легкой улыбкой Чан кивает на приличных размеров чемодан сбоку от омеги, а после и вовсе не дожидаясь согласия забирает ношу. — Идемте, я Вам все покажу. Довольно узкая лесенка, максимум в два человека шириной, приводит их к двери на третьем этаже. Бэкхён все время не отрывал взгляда от Чанёля идущего впереди с его чемоданом, будто тот совсем ничего не весил. Альфа рассказал про район, про знойную погоду и успел заверить о необходимости везде и всегда ходить в головном уборе и желательно с кремом от солнца на всей открытой коже, пока открывал дверь и ставил поклажу омеги дальше по коридору. — Большое спасибо, Чанёль, — Бён улыбается уголками губ, начиная гулять взглядом по квартире, но почти у самого порога цепляется за большой рюкзак, вроде тех, что берут в походы и сумку. Чанёль замечает вопросительный взгляд сразу же, потому что не собирался тянуть с новостью долго, но неловкость все равно накатывает и кончики ушей краснеют, благо загорелая кожа не выдает этот небольшой секрет. — Я должен извиниться за это, — начинает альфа. Ему правда некомфортно, и рука зарывается в густые волосы на макушке, пока вторая придерживает снятую ранее шляпу, потому что в подобной ситуации он оказался впервые, но отсутствие раздражения и злости на лице Бэкхёна его несомненно успокаивает. — Я должен был отдать Вам ключи и уехать с друзьями в поездку, как раз на Ваше время пребывания здесь, но поездка сорвалась, а узнал об этом буквально полтора часа назад. Я постоянно в разъездах, живу тут же, когда нет желающих остановиться, и я решаю сделать себе двухдневный сон-отдых, поэтому еще не успел подыскать место, куда перебраться с вещами, — Чанёль смотрит на Бэкхёна, иногда сдерживая рвущуюся улыбку от ярких воспоминаний, и топчется на месте. — И я бы хотел попросить у Вас разрешения оставить вещи тут хотя бы до вечера. Стеснять Вас присутствием не буду, да и вообще помню, что бронировали на двоих и… — Если Вас устроит моя персона, то вы, Чанёль, можете не искать куда уехать, — смущенно улыбается Бэкхён. Пока он слушал слова Чанёля, ему самому стало неловко, а мысли о том, что они оба, как два настоящих везунчика оказались в своих планах на путешествие «с носом», так и говорили — все не спроста. Решение очень легко вышло, так что и думать не пришлось, все же во всем в жизни есть свои плюсы. — Тут две спальни, так что никаких неудобств, — увидев вопросительный взгляд, пожал плечами Бэк. — Ко всему прочему мне думается, что вы знаете тут куда больше путеводителей, да и говорите на корейском, я итальянского совсем не знаю, только английский, и если это не будет для Вас напряжно… — С удовольствием, — громко заявляет альфа, широко улыбаясь, невольно вынуждая блондина перед ним улыбнуться в ответ ярче. — И давай на ты, мне всего двадцать шесть, не думаю, что необходимы все эти важные обращения, — Чанёль корчит рожицы типичных брезгливых к отсутствию этикета богачей, чем заставляет омегу разразиться смехом. Красивым и мелодичным, что напоминает перезвон маленьких серебряных колокольчиков. — А я выходит старше, — сквозь смешинки говорит Бэкхён, — но также против всех этих «вы», в офисе хватает. — Вот и отлично! — Чанёль осматривает чемодан, который все еще стоит в коридоре, вспоминает, какой он был увесистый, что удивительно, ведь Бэкхён такой маленький и хрупкий… и как только его молодой человек допустил подобную оплошность. — Выбирай комнату, а я занесу туда чемодан, — омега уже было хотел возмутиться, что справится сам, — и никаких возражений. Такие тяжести таскать себе дороже, ты должен поберечь себя. — Спасибо… Бэкхён почувствовал, как щеки заливает легким румянцем. Ему было непривычно получать такое внимание от альфы, тем более чужого. Не сказать, что Бён не знал, как должны ухаживать, и что взять на себя заботу о тяжелых вещах должно быть для любого альфы нормально, но его молодой человек, да, тот самый, что должен был быть тут вместо Чанёля, почему-то никогда не отличался инициативой в таких случаях, и для Бэкхёна было уже само собой разумеющимся и тащить тяжелый чемодан, и самому нести пакеты из продуктового. Задумываться о том, что так быть не должно до этого момента по непонятным причинам не приходилось. По указу тонкого пальчика Чанёль оставил чемодан в комнате с левой стороны, та была ближе к кухне и с небольшим балкончиком, но эта спальня была гостевой, хоть и не сильно уступала размерами другой комнате. Почему он не стал спорить с Бэкхёном и спрашивать, почему тот не выбрал другую? Наверное от того, как омега посмотрел на двуспальную кровать под балдахином с легким белым тюлем, что развивался от задувающего ветерка. Было в этих красивых глазах столько грусти, что открывать рот и оспаривать выбор омеги казалось самой ужасной ошибкой. — Что ж, если ты не сильно устал от дороги, то могу предложить спуститься к пляжу или же прогуляться пока по окрестностям и заглянуть в одно славное местечко, чтобы перекусить, я думаю, что ты голоден, — улыбнулся Чанёль, смотря на присевшего на край кровати Бэкхёна. На фоне нежно-кремовых простыней в белой комнате, где темным пятном выделялось только изголовье кровати, парень выглядел волшебно, не хватало только мерцания серебристой пыли вокруг, когда тот взмахивает своими ресницами, чтобы поверить в его неземное происхождение. — Да, жутко голоден, — кивает Бэкхён. Он встает и подходит к чемодану, продуманно оставленному альфой в таком положении, что не нужно было сдвигать этот валун ни на миллиметр, чтобы комфортно достать все необходимое. — Мне бы пару минут: я только переоденусь в более легкую одежду и достану другую обувь и мы можем отправляться. — Я буду на кухне, — кивок и альфа скрывается за стеной. — А! — каштановая макушка вновь выглядывает из-за косяка. — И не забудь использовать солнечный крем и панамку! Возможно сердце Бэкхёна взволнованно сбилось со своего ритма не только из-за неожиданного появления этого высокого эльфа.

. . .

— Прогуляемся тут, а потом свернем к небольшому местному заведению, — говорит Чанёль, проходя по улице впереди Бэкхёна и рассказывая по пути про город. — Кстати, сейчас слева море покажется и пристань, там много лодок и катеров стоят, мы с друзьями часто прямо оттуда и отправляемся. Бэкхён сразу же за следующим домом видит море, которое успел рассмотреть достаточно четко и долго только с балкончика, теперь вид был другой, но бирюза воды все так же манила. Немного дальше появились белые треугольнички парусников и носы катеров, зелень закрывала часть обзора, но Бэкхён уже захотел сходить туда, если будет возможно, на закате. — Когда ехал почему-то даже не обратил внимание… — задумчиво бормочет Бэк, доставая небольшую камеру и делая несколько снимков. — Не удивительно, дорога точно заняла много времени, да и перелет, ты устал, — замечает Чанёль, с широкой улыбкой поворачиваясь к омеге, идя теперь спиной. Улица в это время немноголюдна и даже не особо широкий тротуар позволяет альфе немного побаловаться такими маневрами. — Мы походим немного, почти буквально вокруг кафе, так что в любой момент сможем пойти перекусить. Ты любишь фотографировать? Омега тут же опускает взгляд на камеру, шнурок которой несколько раз обвит вокруг его запястья, и мягко улыбнулся: сколько всего он успел отснять на эту малышку, не представлялось перечесть. — Да, люблю собирать фотографии с разных мест, искать после какие-нибудь особенные кадры, иногда просматриваешь, а оказывается вышло такое фото, какое специально не сделаешь, — Бэкхён говорит с любовью, посматривая с теплой улыбкой на губах вокруг, не выпуская камеры из руки, готовый сделать кадр в любой момент. — А еще люблю возвращаться и искать в них вдохновение для работы. Бывает, что листаешь-листаешь и неожиданно совершенно непримечательная облупленная стена у старого здания или трещенка наталкивает на мысли. — Да, фотографии настоящая кладезь воспоминаний, — альфа кивает с улыбкой, понимая, как дороги воспоминания случайно или же нет попавшие в объектив и оставшиеся в памяти. — А кем ты работаешь, если это не мировая тайна? — Нет, какая тайна, — смешно прыскает Бён, чем веселит Чанёля, — работаю в бюро, я дизайнер интерьеров, обычно общественных, но для себя частенько беру и жилые, оформлял даже две выставки в прошлом году. — Ого! Ты просто потрясающий! — Чан искренне восхищен омегой перед собой, в мире, где абсолютная норма — работающие на высоких должностях альфы и омеги, большинство из которых не обременены работой и сидят с детьми, довольствующиеся мелкой работой, с которой, как правило, можно было без труда эту самую омегу уволить и взять обычного бету. Бэкхён же работает над трудоемкими проектами и оформляет выставки, где все совсем непросто, как может показаться не знающему в этом деле человеку, Чан прекрасно понимает, сколько всего нужно учитывать в подобных проектах, и не утаивает своей одобрительно шоковой реакции. — Я бы с удовольствием посмотрел на твои проекты! — Спасибо, — с улыбкой и румянцем на щеках кивает Бён, — если вспомнишь еще об этом, обязательно покажу. Понять, как такой невообразимо прекрасный омега в свои старше-двадцати-шести лет все еще не окольцован и не имеет хотя бы одного ребенка, было для Чанёля невозможно, хотя еще больше вызывало вопросов отсутствие рядом с Бёном спутника. Пак отлично помнил, что квартиру бронировали на двоих, да и тот, кто изначально связывался с ним представился совсем не Бён Бэкхёном, поэтому был уверен встретить сегодня днем пару, и именно поэтому он так переживал из-за сорвавшейся поездки и отсутствия варианта, где оставить свои вещи. Бэкхён же старался ни одной своей эмоцией не выдавать грусти или печали, альфа читал в глазах Бэкхёна усталость, любознательность, увлеченность, и только несколько мгновений, когда омеге нужно было выбрать комнату, дали Чану осязаемые чувства боли и преданности кругами витающие вокруг хрупкого парня. Когда прогулка остается позади, а под пальцами скользит легкая белая скатерть на круглом столике, Чанёль пересказывает Бэкхёну меню и рекомендует заказать особый лимонад, который подают только тут. Ему доставляет удовольствие открытость омеги. Бэкхён с отважной уверенностью полагается на вкус альфы, решая попробовать неизвестное ему блюдо: «ты точно такого нигде прежде не ел!» — когда же приносят еду, с неподдельным интересом рассматривает тарелку, смакует напиток, потягивая через трубочку и с удовольствием жмурится. Такой теплый, что можно зимой не ходить к батарее, Чанёль уверен. На предложение от Пака попробовать его блюдо омега кивает и без стеснения лезет вилочкой в чужую тарелку: «Ты ведь сам предложил, чего смотришь?» — так и говорят глаза напротив, лишая младшего дара речи. Невообразимый экземпляр простоты и легкости. Все волнения до последнего улетучиваются именно в этот момент: мысли о том, что им будет неловко или некомфортно сосуществовать эту неделю под одной крышей уничтожаются громким смехом Бэка еще в стадии зародыша. — Большое спасибо за ужин, было и правда очень вкусно, — Бэкхён заразительно улыбается, выглядывая из-за косяка своей комнаты, пока Чанёль оставляет свою шляпу на полочке в прихожей и выключает там свет, оставаясь видимым только из-за включенной люстры в комнате омеги. — Не стоит, — мотает головой, продолжая улыбаться от радости, — лучше ложись спать, я не дам тебе дрыхнуть до обеда, поедем в центр города, смотреть на архитектуру. Пам! Прицельное попадание! Глаза Бэкхёна буквально вспыхивают маленькими огоньками, а юркий язычок облизывает губы, явно предвкушая завтра интересное путешествие по солнечным улочкам. — Тогда я спать! — ноги топчутся на месте, пальчики сжимают косяк двери, а Чанёль заливается несчастными «о-о-о» в душе от восторга. — Если что буди меня любыми способами! — Даже вылитой на тебя водой? — смеется альфа, пока Бэкхён, заливаясь от хохота и втягивая шею, потихоньку прикрывает дверь, оставляя только маленькую полосочку света и свои глаза, едва прикрытые челкой. — Спокойной ночи, Чанёль. — Добрых снов, — с мягкой улыбкой. Потому что в полоске света скользящей по полу из-под двери видно, как две пары ножек быстро пританцовывают, а тени ловко шепчут об этом небольшом секрете стоящему в темноте альфе с глупой улыбкой на губах.

. . .

— Хорошо, что мы взяли воду, сегодня очень жарко, — Бэкхён вздыхает, обмахиваясь небольшой книжечкой, которую он купил в лавке буквально несколько минут назад. До центра они добрались на такси, потому что идти по такой жаре было бы самоубийством, а Чанёлю хотелось показать омеге потрясающую архитектуру, сохранившуюся до наших дней, и обмороки не входили в список достопримечательностей. Перед выходом Пак раза три проверял взяли ли они все необходимое, от того содержимое рюкзака вытаскивалось и пересматривалось очень скрупулезно. Подобное отношение к безопасности вызывало у Бэкхёна только тихие смешки пока младший не видит, Чанёль явно желал провести этот день без происшествий, а если те и возникнут, то хотел быть готовым на все сто. Рюкзак был закинут на сильное плечо. Прикасаться к ноше омеге было строго настрого запрещено. — Пей больше, если что купим еще, — кивает Чанёль, останавливаясь на пешеходном переходе. — Солнышко радо тебя видеть, — усмехается альфа. — Ну, с моим кремом ему явно ничего не светит, — Бэхён буднично пожимает плечами, глядя вокруг из-под края широкополой шляпы, бортик спереди загнут, солнечные очки сдвинуты к кончику носа. Чанёлю очень хочется спросить светит ли что-нибудь ему, но в последний момент кусает собственный язык. Так необдуманно ляпать подобное на второй день знакомства означало испортить с омегой отношения, хоть Бэкхён ни разу не упоминал никого, кто мог позиционироваться хотя бы как молодой человек, бронь на двоих и от другого имени слишком четко маячила в сознании. Делать хуже или задевать болезненную тему, тем более, Чанёлю не хотелось. Он придерживается мнения, что Бэк расскажет сам, если посчитает нужным. — Мы почти пришли, сейчас увидишь церковь Ла Марторана, — Чан кивает вперед, а Бэкхён цепляется пальцами за камеру, висящую на своей шее, и готовиться отстреливать свою жертву. — Я не буду пытаться делать из себя всезнающего экскурсовода, думаю, ты разбираешься в архитектуре лучше меня, но в этой церкви одни из самых древних из сохранившихся мозаик на Сицилии, а еще ее очень много раз перестраивали и обновляли. — По ней видно, — Бэкхён с легкой улыбкой смотрит на церковь через объектив, делая несколько кадров, а после убегая вперед. Чанёль срывается следом, но остается слегка позади, чтобы не отвлекать Бэкхёна от некого единения с древней постройкой. Наблюдать за самим Бёном не менее интересно, чем рассматривать колонны и портики. Омега то отставляет ножку в сторону, перенося вес в поиске лучшей точки обзора, то перехватывает зажатую локтем бутылку, чтобы та не упала, и Чан ловит себя на неправильной мысли, что не хочет еще совсем немного помогать Бэкхёну с этой трудностью, потому что закушенный кончик языка и сваливающаяся шляпа делают старшего беспомощно умилительным. Но даже собственному коварству приходит конец, Пак забирает бутылку и ловит на себе удивленно благодарный взгляд и легкую улыбку. — Спасибо, — Бён надеется, что из-за жары его щеки достаточно розовые, для сокрытия его смущения. Он все никак не может привыкнуть к тому, насколько Чанёль заботлив и прост в мелочах. Это приятно и в тот же момент колется под ребрами — в его отношениях все было совсем не так, и радости не вызывало. — Я очень рад, что такая архитектура сохраняется, что видно, где она реставрировалась, а где остались более старые куртки архитектуры, — Бэкхён кивает на облезлый портик перед их носом, — это очень здорово, потому что сейчас не модно сохранять, тратить кучу времени и сил на действительно хорошую реставрацию, куда легче снести и построить что-то более вызывающие из новых материалов, и будут они блестеть и сверкать на солнце, а такая архитектура это же кладезь знаний, истории. Я радуюсь, когда вижу древнюю архитектуру, она дышит временем, в ней столько всего потрясающего! — его глаза горят изнутри и видно, как он прерывисто дышит, переминается на месте и хочет уже побыстрее зайти внутрь. — Поспешим войти? Хочу посмотреть на мозаику. — Если честно, она мне нравится больше снаружи, внутри слишком много золота… — Чанёль морщится, припоминая тот самый поход, когда он чуть в обморок не свалился прямо посередине церкви после дикого солнцепека, все эти лица святых смазались тогда в один мелко нарезанный салат, даже сейчас мурашки бегут. — Мне как-то не особо уютно, я был там всего лишь один раз, но этого хватило. Так что, если ты не особо любишь золотые клетки, мы можем не ходить. — Нет. Давай зайдем, — эти умоляющие глазки и слегка надутые губки… Бэкхён мог вообще ничего не делать, Чан бы пошел просто так, но этим взглядом он просто обезоруживает. — Я хочу посмотреть, чтобы понять полностью какая она из себя. — Только потому что ты просишь. Чанёль кивает, аки болванчик, и проходит за Бёном внутрь. Омега делает несколько снимков мозаики и отдельных элементов декора, видно как он хмурится, как закусывает нижнюю губу. Для альфы эти маленькие детали создают цельный образ, и с каждой мелочью, которую получается заметить, этот образ становится всё приятнее и заставляет сердце где-то глубоко в грудной клетке трепетать от неизвестных ранее еще таких робких чувств. Не сказать, что Чанёль все время до не видел омег, нет, вниманием хрупкого пола он не был обделен, но зачастую ловил себя на мысли, что им крутят и вертят, создавая тонкую и изящную паутину беспомощного образа, но стоит отвернуться и за такой кропотливой работой оказывается спрятанным нечто неотесанное и отталкивающее, и зачастую это относилось и к душе. Этого омегу Чанёлю искренне хочется защищать, несмотря на то, что Бён так и кричит о своей самостоятельности. Хочется поправлять на нем эту несуразную большую шляпу, которая вот-вот грозится упасть на землю, закрывать от толпы и не давать чужим локтям коснуться тонкой кожи под светлой рубашкой, хочется избавить от всех внешних проблем и оставить Бэкхёна в этом облаке беззаботности и счастья. Бён состоит из капелек-родинок то на пальце, то около губы, густые ресницы взлетающие вверх, мягкий взгляд, нежная улыбка, даже в обилии золота, которое альфе совершенно не нравится из-за вычурности, Бэкхён выглядит совершенно неземным необычайно простым и легким, как маленькое белое пёрышко. На очереди еще несколько церквей, душные улочки и счастливая улыбка Бэкхёна на каждое легкое дуновение солоноватого воздуха. Непримечательная снаружи церковь Иисуса принимает их прохладой мраморного зала. Шикарная резьба в белом камне куда приятнее, и дышится легче, и глаз тянется смотреть на витиеватые завитки на колоннах. Бэкхён с восхищением вглядывается через объектив в витражи у купола, щелкает кнопочкой и крутится маленькой юлой, совершенно не замечая ничего вокруг. Чанёль смеется, но очень мягко, страхуя, когда омега едва не врезается в деревянную скамью, а Бэкхён с виноватой улыбочкой только кивает и убегает дальше от входа, чтобы запечатлеть фреску на сводах. Когда время переваливает за пять вечера, а животы обоих бурчат, как орущие по весне коты, Бэкхён с тяжелым вздохом плюхается на мягкую подушку в ротанговом кресле и вытягивает ноги. Чанёль смеется и признает, что убивать Бэка не было его великим планом. — Завтра я не встану, — закинув голову на спинку, Бён похож на растекшуюся морскую звездочку. Ее явно несколько часов назад выплюнуло на берег. — Нет, может быть и встану, но вот ходить… ох, думаю тебе придется тащить меня на спине, однозначно. — Эх, раз у меня нет иного выхода… — деланно обреченно заявляет Чанёль, подзывая официанта. Хорошо, что Бэкхёну слишком лень открыть глаза, чтобы увидеть эту широкую улыбку. — А у тебя уже были планы на завтра? — удивляется старший. И это можно понять только по голосу, на другое Бэкхён все еще не готов. — О-о, мой очаровательный друг, мои планы расписаны аж до конца твоего отпуска! И пока омега вскидывает шокированный взгляд на альфу, тот совершенно не стесняясь прибежавшего официанта громко хохочет и сгибается пополам.

. . .

Оставшийся вчерашний вечер Чанёль упорно молчал и не говорил о своих планах на будущий день. Бэкхёну пришлось использовать все запрещенные методы, начиная от щенячьих глазок, заканчивая тычками в ребра, которые закончились щекоткой, где Пак валялся на полу в прихожей, собирая собой пыль, и дергался в предсмертных конвульсиях. Бой омега так и не выиграл. И судя по тому, что просыпается Бэкхён только от воды, которой настойчиво обрызгивает его Чанёль из пульверизатора, подстать домашнему цветочку, и этот бой он проиграл. — Вот уж не думал бедный я, что тебе придет в голову вытащить меня из кровати аж в семь утра! — бурчит Бэкхён, сидя в такси и сонно потирая еще заспанные глаза. — Что за наказание такое? — Ничего подобного, — довольно распевает слова альфа, копаясь в телефоне. — Нам нужно было выехать пораньше, иначе мы не успеем все посмотреть. — А куда мы? — Увидишь, не переживай, — подмигивает Чанёль и смеется — Бэк надувает щечки и отворачивается к окну. Когда они приезжают на место, Бэкхён тянется за кошельком, чтобы оплатить поездку, но Пак его опережает, мягко отстраняя руку. Бэкхён еще сонный не успевает среагировать, поэтому хмурит брови. — Так неправильно, я тебя считай, как гида использую, возишься тут со мной, да еще и платишь, — включает бурчалку старший, недовольно поджимая губы. — Ты платил вчера за ужин. — Потому что за ужин позавчера заплатил ты! — пальчик грозно впивается в плечо альфы, тот улыбается. — Чего ты смеешься?! — Я не смеюсь, Бэкхён, — Чан забирает набитый наполовину походный рюкзак и подает Бёну руку, чтобы тот вылез из салона. Последний не противится, но все так же держит брови ближе друг к другу. — Для начала, у меня достаточно денег, чтобы свободно путешествовать, так что такие затраты меня совсем не стесняют, еще я не привык, чтобы за меня платила омега, на такси мы ехали вместе, так что считай я заплатил за себя, ладно? Ну и напоследок, мне просто в удовольствие покатать тебя по Сицилии. Не противься. Бэкхён так и норовит что-то ответить, загнуть слова о том, какой он взрослый, самодостаточный и самостоятельный, но вот мягкий взгляд и эта ласковая улыбка — нельзя идти против такого, совсем нельзя. Бэкхён сам себе признается, Чанёль и его тепло действуют на него безотказно. Кивок — безмолвное согласие. Для Пака большего и не надо. — А зачем мы тут? — любопытствует Бэк, они проходят мимо ряда машин, направляясь к небольшому зданию с панорамными окнами по первому этажу, конечно определенные мысли уже закрадываются в голову старшего, но с Чанёлем никогда не знаешь наверняка. Это уже аксиома. — Возьмем машину, так будет удобнее и быстрее. — А водить ты умеешь? Чанёль даже останавливается посередине пути, Бэкхён смотрит на него с прищуром, недоверчиво скользя взглядом по лицу. Вся его поза так и говорит о игривости: корпус наклонен слегка вперед, руки сцеплены за спиной, губы задумчиво надуты, чтобы не расползтись в улыбку, носки свободно завязанных кед отбивают незатейливый ритм по асфальту. Чан дает себе лишние несколько секунд понаблюдать за этим представлением одного великого актера, чтобы после подыграть ему. — Нет, что ты, я же решил отправить нас к праотцам на первой же встречной полосе, — и глазами так — хлоп-хлоп-хлоп, а еще сразу же уйти дальше. Бэкхён только опомнившись срывается следом, перебивая смехом громкое: «Чанёль, подожди!» Они выбирают небольшой внедорожник, заправляются при первой возможности и отправляются на выезд из города. Бэкхён по левую руку альфы смотрит на окошечко навигатора и усердно молчит, лишь любопытно посматривая на примерное время прибытия неизвестно куда. Чанёль тихо ликует, принимая доверие Бэкхёна. Он отдает старшему управление музыкой и теперь Бэк с усердием копается в приборной панели, выискивая нужную радиостанцию, но прокрутив все по второму кругу, плюет и подключает свой смартфон. Пара нажатий на дисплей и вот светлая макушка уже кивает в такт ритмичной мелодии, Чанёль лишь одобрительно кивает на вопросительный взгляд и подхватывает ритм пальцами на руле. — А вдруг я везу тебя в свою подпольную лабораторию, где выращиваю кокаин, чтобы ты там пропалывал мои грядочки? — посередине одной из песен, когда пейзажи за окном сменились который раз, а Бэкхён отбивает ритм только пальцами, спрашивает Чанёль. — Брось, ты слишком добрый и честный, даже на эмоциях, — с улыбкой отвечает Бэкхён, внимательно всматриваясь в профиль альфы. Бёну нравилось, что Чанёль поддерживал его шуточные возмущения, придирки, не боялся взять на себя инициативу и даже пойти наперекор его желанию, при этом оставаясь все столь же внимательным и чутким. Подобное отношение со стороны альфы, да и малознакомого, было чем-то необычным, но до чертиков приятным. Бэкхён и не понимал, что рядом с Паком не думает о прошлом, о неприятной и подлой ситуации прямо перед взлетом, и о том, что все должно было быть не так. Чанёль так естественно выбивал все плохие мысли из головы, что возвращаться к ним однозначно не хотелось. — Мы подъезжаем к Рагузе, — низкий голос альфы выводит Бёна из размышлений. — На самом деле, это не конечная наша точка на сегодня, но я хотел показать тебе этот небольшой городок, потому что он весьма необычен. В нем нет каких-то великих сооружений, но он и сам справляется. Правда сейчас нужно будет найти место, где оставим машину. За почти три часа пути и ритмичные песни Бэкхён полностью проснулся, ну, а видя перед собой город, что как одна большая крепость возвышался на горе тесно посаженными домиками, раньше Чанёля выбежал из машины. Камера в руки и, не отрываясь от глазка, быстрыми шажочками вверх в город по узким улочкам. А Чанёль только поспевай за этим жужжащим от восторга моторчиком, ну и страхуй от проходящих мимо людей, и от падений на каждом не очень ровно уложенном камне, и вообще: — Отойди-отойди, твои уши загораживают обзор! «Верх наглости», — скажете вы. А вот Пак Чанёль улыбаясь в тридцать два белоснежных зуба, как у голливудской звезды скажет: — Это главная достопримечательность, ничего ты не понимаешь! А еще диза-айнер! Человек иску-усства! — Ты что у нас, башня? — специально отодвинутая от лица камера и скептически приподнятая бровь взлетает вверх, хотя смешинки так и норовят искорками взорваться прямо сейчас. — Хотя за Пизанскую сойдешь. Падать у тебя получается просто феерично! И убегает вперед, пока альфа приходит в себя от такого выпада. Смех разносится по тесным улочкам, омега спешит скрыться за поворотом, пока кидая себе под нос «засранец», Чанёль стартует вслед за ним. Местным жителям не стоит даже пробовать понять, что происходит в их тихом городке в эти минуты, потому что Бэкхён успевает и щелкать и сверкать перед Паком подошвой кед, даже язык показывает! И не нужно Бэкхёну знать, что младший специально дает ему фору, лишь бы подольше слушать хихиканье и видеть мелькающую то тут, то там и из-за вон того угла улыбку, как и то, что пока Бэк подыскивает нужный ракурс для лучшего вида с новой точки, альфа делает еще пару снимков все больше западающего к нему в душу парня. — Кува мыф тепевь? — Чанёль прыскает от смеха, потому что с набитым ртом слова Бёна словно у маленького ребенка, который плохо выговаривает буквы, старший лупит его по плечу, но и сам довольно щурится. — Ешь, не торопись, ехать столько же, может чуть дольше, приедем около пяти-шести, самое оно, будет немного времени, выдохнуть. — Ты потащишь меня опять по всему городу? Я в Сеул вернусь не отдохнувшим, а как после забега на три километра. Эта фраза не подразумевает ничего нехорошего, но у Чана от нее в груди болезненно стягивает. Конечно, он вернется. Вернется в Сеул, на свою работу в бюро, к своим друзьям, а он останется воспоминанием о веселом отдыхе, парнем, который протащил его по всей Сицилии и заходил почти до смерти. И нельзя сказать, что погрузился в мысли о скором будущем только Чанёль, Бён на соседнем сидении смотрел на вкусный бутерброд, их купил перед выездом из Рагузы альфа, и ощущал, как дыра засасывает в пустоту все потрясающее настроение. Это неизбежно. — Бэкхён, — омега выныривает и сразу же обращает всего себя к Чанёлю, — эм, можешь дать мне второй бутерброд? Тут хорошая дорога, хочу перекусить. — Конечно! Разговор не идет, музыка тоже какая-то слишком спокойная, и до въезда в следующий город они едут в молчании. Они выбираются из машины, когда солнце уже висит над гранью морской глади и тянет свои лучики к морю, будто хочет в него нырнуть. Бэкхён невольно охает, останавливаясь на месте и смотря на огромные скалы у побережья. В закатном солнце они выглядят массивными черными силуэтами, и кажется вот вот упадут и задавят тебя. Чанёль тянет омегу к каменистому берегу. Захватив с собой рюкзак, придерживает Бёна за руку, помогая ему не соскользнуть и не подвернуть ногу на гладких камнях, чтобы хоть так завершить день на хорошей ноте. Взятый с собой плед стелется на достаточно большой для двоих камень. Альфа делает все молча, позволяя Бэкхёну насмотреться в тишине видом и погрузиться в эту атмосферу с головой, поэтому достает фрукты и воду, прежде чем позвать омегу присесть. — Ты был тут раньше? — почти шепотом спрашивает Бэкхён, на секундочку прикрывая глаза под теплыми, но мягкими лучами заходящего солнца. — Да, поэтому и хотел показать тебе это место, — Чанёль смотрит, как, скинув обувь, Бэк подтягивает ноги ближе к себе, обхватывает колени руками, и утыкается в них носом, глаза неотрывно смотрят на чернеющие все больше скалы. — Про Сицилию есть много легенд, одна из них про это место. По легенде в жерле вулкана Этна находилась кузница греческого бога Гефеста, а у подножия этого вулкана жили великаны-циклопы, которые питались людьми. Полифем — так звали самого жестокого и страшного из них, был также любимым сыном бога морей Посейдона. Этот циклоп жил в огромной пещере, и как-то раз, когда после войны за Трою, Одиссей 33 года плыл к родному дому, он и его спутники, по великой случайности, зашли в эту пещеру, — Чанёль говорил медленно, рассматривая скалы и вспоминая легенду, которая так четко осталась в памяти, увлеченный, он не видел, как внимательный взгляд омеги давно скользил не по скалам впереди, а по нему самому. — Жестокий Полифем быстро расправился с частью людей Одиссея, но сам царь оказался столь хитер, что умудрился напоить циклопа вином, но главное — на вопрос об имени он ответил: «Меня зовут Никто». Когда же Полифем уснул, Одиссей и оставшиеся люди раскалили кол и без промедления ослепили им спящего. От жуткой боли Полифем, конечно же, проснулся и сразу стал звать своих собратьев, но, когда те стали спрашивать, кто же сотворил это с ним, кого им искать, он отчаянно кричал: «Никто! Никто!», — альфа однобоко ухмыльнулся, склоняя голову. — Его приняли за сумасшедшего и покинули, оставив слепого Полифема в его огромной пещере, тогда Одиссей и команда выбрались, а разъяренный циклоп стал бросать в море камни, лишь бы затопить корабль и наказать Одиссея. Не стоит говорить, что ничего у него не вышло. Но так и появилось побережье циклопов. — Мне жаль, что циклопы отвернулись от Полифема, — неожиданно говорит омега, когда время молчания достаточно затянулось, чтобы не возвращаться к легенде. — Они ведь даже не выслушали его, хотя тот говорил правду, которую знал. Чанёль смотрит на него будто впервые. Он рассказывал эту легенду не один раз, но это первый, когда он слышит подобные мысли. Никому до этого дня не было жаль Полифема. — Но ведь он был жестоким, убил часть людей Одиссея… — Да, но остаться отвергнутым всеми — наказание слишком жестокое, даже для циклопа-великана, поэтому мне его жаль. Понять, что крутилось в голове Бэкхёна в этот момент, было для Пака столь же сложно, как и успокоить собственное сердцебиение. Альфа зачарованно смотрел на отстраненный взгляд, направленный за горизонт, и хотел только одного — чтобы в словах не было столько грусти. Легкий аромат сладкой газировки со спокойными нотами белого вина и очень нежным отголоском мяты смешивался с запахом прогретых за день солнцем камней и с солоноватым морским. Чанёль мог бы вдыхать его вечно. Они останавливаются в небольшой гостинице на ночь. Чанёль обещает завтра показать Бэкхёну еще больше красивых мест и архитектуры, а омега шутит про заканчивающееся место на памяти в фотоаппарате. После такого насыщенного дня и теплого душа, голова стремиться к подушке и тяжелеет с каждой отсроченной секундой. Бэкхён думает о том, что без Чанёля его отпуск закончился бы на одном Палермо и ближайшем пляже, ему скорее всего пришлось бы мучиться от кошмаров и залечивать раны любимым вином, глотая одинокие слезы, но рядом с альфой становится очень спокойно, а эмоции за весь день настолько перенасыщают все тело, что сил для самоистязания уже не остается.

. . .

Завтрак проходит на первом этаже под легкими тканевыми навесами террасы. Неплохой кофе бодрит, а сочный бекон с яйцами дает силы на дальнейшие свершения. Недолго поплутав на машине по Катании, где при каждой остановке Бэкхён так и грозился выпасть из окна, вытянувшись почти наполовину, они выезжают на дорогу параллельную берегу и с новой подборкой музыки срываются в Сиракузы. Со всех сторон то полоски полей, то похожие друг на друга невысокие домики, какая-то вся зеленая небольшая речка и даже довольно длинный туннель. Час дороги, а по ощущением настоящее приключение. — Мы сейчас проедем через новый город в Ортиджию, оставим машину рядом с остатками храма Аполлона и оттуда уже походим по городу. Успел зарядить фотоаппарат? — Чанёль с улыбкой смотрит на выглядывающего в окно Бэкхёна и все никак не может избавиться от ассоциации омеги со щенком. — Конечно! Как в номер зашел, так сразу! А еще хорошо, что взял с собой дополнительные карты памяти, одну я уже отщелкал. — Эх и много же тебе придется чистить потом… — Нет, — мотает головой Бэкхён, — каждая фотография стоила того. Чанёлю очень хочется узнать, осталась ли в памяти камеры хоть одна фотография, где бы можно было различить его самого. Просто от того, что омега стал для него неожиданным помешательством, где одно их украдкой сделанных фото так и просится разместиться на экране смартфона, чтобы любоваться старшим еще и так, снимая блокировку и утопая в тепле от солнечной улыбки. Будет ли Бэкхён вспоминать о нем хоть с долей подобных мыслей? Или же постарается оставить все, что происходит на острове только на нем? То с какой отдачей омега воспринимает каждую идею, с каким рвением собирается в дорогу… Все дает представление, что это ни что иное, как способ отвлечься и забыть о чем-то столь мучительном всеми способами. Лишь догадки, в которых Чанёль запутывается только сильнее, которую ночь кутаясь в простынь перед тем, как заснуть. Они долго гуляют по городу и перекусывают уличной едой, чтобы не тратить время на посиделки, хотя после очередного потрясающего храма Бэкхён берет перерыв и падает на траву под первым достаточно большим деревом, чтобы спрятать его всего в тени. Чанёль заботливо протягивает воду и хохочет, когда Бэкхён промахивается и обливает себя. «Зато теперь мне не жарко!» — и язык с хитрой ухмылкой. Фонтан Дианы, храм Афины, площадь, здание театра и даже крепость на самом краю, но только снаружи — сил идти внутрь уже нет, а ведь еще хочется дойти до воды и взглянуть на синеву моря. Они выбирают путь вдоль побережья, дольше и длиннее, но зато с какими видами, да и ветерок несет легкую прохладу и пытается стянуть с головы Бёна его шляпу. Омегу ни усталость, ни наглые порывы воздуха не пугают и не злят, он крутится, идя то лицом, то спиной и постоянно рассказывает о том, как мечтал еще в детстве вот так вот бродить по улочкам, рассматривать диковинные места, вместо сидения на пляже и посещений всех этих скучных музеев, в которых стоит обязательно пробыть несколько часов подряд. Чанёль в ответ делится похожими мыслями, добавляет все историями из своих путешествий с друзьями, как они объездили почти всю Сицилию по несколько раз, как спали в машинах и палатках и долго-долго ехали в поисках неизвестно чего. За каждое слово Бэкхён цепляется и все увереннее кивает в просьбе продолжать. Он кажется выпрыгнувшей из заточения птицей, которая наконец может расправить крылья и лететь, куда хочет, дышать, заполняя каждую клеточку легких и улыбаться, как никогда ранее. И в чужом счастье, в блестящих глазах напротив, Чанёль растворяется морской пеной. Разбегаясь на каменном пирсе, точно готовый к взлету самолет, омега бежит, раскинув руку в сторону, второй держа на макушке головной убор, а на самом краю, в такой удивительный миг, когда никого больше вокруг нет, он счастливо кричит, сжимая кулаки. Чанёль смотрит потрясенно, оживая только от испуганного вскрика из-за слетевшей шляпы. Ловит ее, едва не ускользнувшую в воду, а Бэк смеется от фееричных пируэтов, с альфьим ростом те смотрятся очень комично. Они делают множество снимков. Бэкхён оставляет в памяти камни, блеск солнца на воде и гладь на горизонте. Чанёль делает очередные снимки омеги. — Не хочешь отправить несколько фотографий себя своим родным? — осторожно спрашивает Чанёль, потому что это не его дело, и потому что Бэкхён при нем не делал ни одного снимка на телефон, ноутбука у него с собой не было, и скорее всего свою семью баловать фотографиями с отпуска он не жаловал. Но язык сболтнул раньше, чем альфа успел себя тормознуть. — М, а почему бы и нет? — кивает омега. — Думаю, папа будет рад. Бэкхён достает свой смартфон из поясной сумки и, Чанёль думает, что он сейчас сделает несколько селфи на фоне океана, но Бён, поджимая губы, неловко улыбается и протягивает гаджет младшему. — Сфотографируешь? — робко, будто его можно сейчас оттолкнуть и послать делать фото самому. И Чан не понимает откуда такая нерешительность. — Конечно! — соглашается Пак, подбадривая улыбкой, Бэкхён и правда расслабляется. — Давай, Бэкки, почувствуй себя моделью! Пусть Чанёль не знает, но старший смущенно закусывает губу, отходя подальше. И вопреки словам о модели, Бэкхён корчит рожицы, ярко улыбается и поднимает руки к небу, в попытке ухватиться. И у альфы нет ни малейшего желания сказать, что он выглядит нелепо. Парень перед ним по-настоящему прекрасен. Они возвращаются в Палермо, когда небо почти затянулось темным звездным одеялом. В машине, утомленный днем, Бэкхён успевает немного подремать. Альфа не имеет ничего против, только убавляет спокойную музыку и выключает кондиционер, чтобы старшего не продуло. Он куда выносливее и не только потому что альфа, он давно привык путешествовать целыми днями, а нынешняя поездка больше похожа на люксовый отдых, а вот Бэкхён явно не привык целый день быть на ногах, да и летнее солнце не щадит организм. Чанёль был бы даже не против и вовсе не будить омегу, но тот просыпается на въезде в город. — Это поездка была потрясающей, — тихо говорит Бён, мягко улыбаясь после легкого сна. — Спасибо тебе. Не думаю, что смог бы провести дни столь же круто без тебя. — Тебе тоже спасибо, — сердце равномерно ускоряется от теплых слов омеги, — у меня ведь и правда не было планов на ближайшие дни после отмены поездки, и вряд ли я встретил бы такого спутника, как ты. Простые честные слова, а сколько радости приносят обоим. Бэкхён довольно жмурится. — Что делаем с машиной? — Аренда до конца твоего отпуска, так что поставим недалеко от дома. Мужчина, который держит тот салон мой хороший приятель, я всегда беру у него машины, так что не переживай за это. — Значит у тебя есть еще планы на дальние выезды. — Да, — Чан никак не может сдержать улыбки, — эта детка, — пожимает руки на руле, — нам еще пригодится.

. . .

Утро на контрасте с предыдущими днями казалось удивительно медленным. После пробуждения от чарующего запаха свежего кофе, Бэкхён болтал ногами на кухне пока Чанёль ловко управлялся с блинчиками. Для омеги наблюдать за тем, как готовит альфа было чем-то из ряда вон. Каждого омегу с малых лет приучают к порядку, сохранению «очага» и, конечно же, готовке, и пусть в семье Бён не было феноменом, когда у плиты достаточно ловко орудовал лопаточкой и щипцами отец, в основном готовил папа, хотя бы потому что тот был профессиональным поваром и мог приготовить из остатков в полупустом холодильнике с намеком на жертвоприношение в виде повесившейся мыши блюдо на троих, да так, что забудешь как тебя звали перед ужином. Но чтобы чужой альфа при наличии живого и здорового омеги буквально в соседней комнате, ничего не сказав, сам стал готовить ароматно пахнущие блинчики, напевая при этом какую-то веселую песенку с заставки шоу! Бэкхён был сражен. — Еще совсем немножко, — даже не оборачиваясь, говорит Чанёль, точно видел, как Бэк уже открыл рот, чтобы спросить. — У тебя глаза на затылке, что ли… — бурчит Бэкхён, пытаясь скрыть свое накатившее румянцем смущение. Блинчики, горкой сложенные на тарелке, вместе с клубничным джемом и кофе — старший с довольным мычанием облизывает пальчики и почти закатывает глаза. Пак, наблюдающий за всем этим непотребством, думает только о том, с каким удовольствием баловал бы Бэкхёна такими завтраками раз в неделю, ну или пару раз, но не больше! — Это восхитительно! Кто научил тебя готовить?! — Я бы хотел сказать, что вообще и не такое умею, но на самом деле это единственное, кроме бутербродов, омлета и мяса на гриле, блюдо, которое я очень хорошо умею готовить, — Чанёль смущенно улыбается, но хихиканье омеги совсем беззлобное. — Это рецепт моего папы, я еще маленьким очень любил смотреть, как он готовит блинчики. До последнего класса средней школы я был довольно пухлым, знаешь… — Не верю! — взрывается омега, даже подскакивая на ноги. — Пока не увижу хоть одно фото в доказательство! — А-ха-ха, прости, но у меня тут совсем нет моих детских фотографий, — Бэкхён заметно поникает, начиная возить вилочкой по пустой тарелке, размазывая капельку джема. — Так вот я не только отлично их уминал за обе щеки, но и заставил папу научить меня их готовить. — Да-а… голод тебе точно не страшен. Несколько секунд молчания прерываются одновременными смешками от обоих. Чанёль почти разливает кофе на стол. — Ах, да, я хотел тебя сперва спросить, прежде чем везти туда, куда хотел. Место довольно специфичное… — Решил отвезти меня на кладбище и закопать? Это была шутка, но вот затянувшееся молчание и отведенный в сторону взгляд Чанёля даже глоток сделать нормально не дает. Бэкхён хлопает глазками и таращится на альфу, буквально крича взглядом: «Ты шутишь?! Скажи, что шутишь!» — Чанёль… — По факту это и есть кладбище, но оно как музей, туда туристов водят! — тараторит Пак. — Там жутковато, да, но это весьма необычное место. Именно поэтому я и решил сначала спросить. Ты же не боишься мумий и скелетов? — Вообще нет, но… — Отлично, за остальное не переживай! Я же рядом, тебе нечего бояться! Чанёль явно врал, когда заверял омегу, что в катакомбах нет ничего страшного. Возможно именно страшного и нет, но даже с другими туристами, ощущения, охватывающие омегу были жуткими. Иссохшие тела альф и омег лежали на полках, висели на стенах, «стояли» в вырубленных нишах в несколько ярусов и постоянно будто смотрели за теми, кто пришел в их усыпальницу. Бэкхён сначала храбрился и заставлял себя думать, что это просто кости и в них нет ничего такого, обычно они перегнивают в почве, а тут захороняли людей непростых, как успел рассказать экскурсовод, без него идти в катакомбы не было смысла, просто посмотреть можно было бы и в интернете, а вот услышать истории — другое дело. Но когда они вошли в более узкое помещение, заполненное скелетами от пола до потолка, будто их прибили к стенам, Бэк намертво вцепился в руку Чанёля и рассматривал все из-за его плеча. Место заставляло покрыться гусиной кожей и оборачиваться, на каждый подозрительный звук. Теплого цвета освещение не делало место приятнее, а проходы менее отталкивающими. Чанёль уже жалел, что решил привезти Бэка сюда, но старший решил, что осмотрит все. Но когда омега увидел обшарпанные белые стены, где в маленьких нишах, словно куклы, висели разодетые в выцветшую одежду скелеты детей, жалеть уже было поздно. Бэкхён вцепился в рубашку на спине Пака и, тяжело дыша спертым воздухом, уткнулся лицом куда-то между лопаток альфы. Аромат, исходящий от Чанёля, успокаивал тем какой он теплый и живой, только благодаря этому Бэк не углублялся в пугающие его мысли. Не нужно быть гением, чтобы понять — Бэкхёна нужно вывести отсюда прямо сейчас. — Прости-прости, не стоило вести тебя сюда, — усаживая Бэка на каменный парапет и вытаскивая воду, говорит Чанёль. Он и сам взволнован из-за состояния старшего, а еще потому что не хотелось портить тому впечатление от поездки. — Как ты? Не тошнит? — Все нормально… — Бён делает пару глотков и немигающим взглядом смотрит на альфу. У Чана в этот момент кровь превращается в лед, такого взгляда у омеги он еще не видел, и это чувство отчаяния… — Посиди со мной, пожалуйста. Если бы хоть что-то могло бы изменить сейчас эти наполненные болью глаза на те искрящиеся и взрывающиеся миллиардами огоньков, Чанёль бы принес это к его ногам, но вместо слов Бэкхён сжимает руками ладонь альфы и долго-долго смотрит на нее, в страхе, что та исчезнет. — Давай возьмем по мороженому и погуляем по округе, тут весьма живописно, — вкрадчиво говорит Чанёль, накрывая второй ладонью тонкие пальцы. — Потом вернемся домой и сходим поужинать. Не волнуйся, я тебя не брошу одного. — Спасибо, Чанёль… Бэкхён молчит о том, что так сильно его тревожит, и дело совсем не в костяк на стенах, причина куда серьезнее и сложнее, но Чанёль не хочет вытягивать из парня то, что ему трудно осознавать, поэтому остается только перечеркнуть это новыми яркими эмоциями.

. . .

Каким бы ни был прошлый день, закончился он под веселый смех и звучание укулеле в том самом заведении, с особенным лимонадом. Сон накрыл Бэкхёна куполом, откуда после выкачали все кошмары, как воздух, оставляя темноту и вакуум. Утром же Чанёль предлагает день посвятить безделью и доехать до небольшого пляжа, о котором не каждый местный знает, чтобы вдоволь накупаться на всю оставшуюся жизнь. И раз уж рядом нет ни одного кладбища, у Бэкхёна нет причин отказаться. Вода блестит и радует приятной к телу температурой. Бэкхён в наглую бросает Чанёля перетаскивать вещи из машины и устанавливать пляжный зонт, а сам бежит к воде, сбрасывая по пути сланцы и шорты, оставшись в плавках и футболке, чтобы не обгореть. Чистый восторг! И Чанёль бессовестно заглядывается на тонкие ножки и округлые бедра, обтянутые кораллового цвета купальными боксерами, не в силах отказать себе и отвести взгляд от пляшущего на мелководье омеги. Возможно оказаться на эту неделю вдвоем было задумано изначально судьбой? Может ее планы вели их двоих именно к тому моменту, где они столкнуться нос к носу и будут иметь возможность узнать друг друга? Чанёль не хочет знать иных вариантов развития событий, кроме тех, что происходят с ним сейчас, потому что все дни проведенные с Бёном идеальны. — Чанёль! Ну что ты там копаешься?! — Бэкхён кричит с берега, уперев руки в бока, точно ревнивый муж, только ножной не притаптывает, стоя по середину икр в воде, хотя… может и притаптывает. — Давай быстрее! Бросить все и сорваться к этому возмущенному чуду? Да запросто. Пак на бегу снимает футболку и скидывает шлепки, они тут одни и нет надобности переживать, что их вещи исчезнут, пока они будут плескаться в воде, зато стоит переживать за голосовые связки Бэкхёна, который визжит и пытается отбежать подальше от альфы. Чанёль поднимает брызги вокруг себя, догоняя Бэка и без стеснения подхватывая его на руки, чтобы через пару метров окунуть брыкающегося парня в морскую воду с головой. Старший визжит и смеется, улепетывая от цепких сильных рук и начиная забрызгивать альфу водой, словно ему десять и он наконец добрался до самого действенного способа по выбешиванию своего любимого друга Чонде. Только Чанёль больше и в долгу оставаться он очень не любит, поэтому Бёну приходится брызгать водой с закрытыми глазами и наобум. Тут то Чан и угадывает момент, подхватывает Бэкхёна под водой и рывком закидывает себе на плечо. Сквозь смех и избиение маленькими кулачками широкой спины, омега просит поставить его, где взяли, и уже громче, что он не особый любитель глубины и вообще умрет от разрыва сердца, если Чанёль попробует его отпустить. — Хочешь прыгнуть? — неожиданно спрашивает Чанёль. Бэкхён затих и до этого вопроса лишь взволнованно смотрел на синюю воду, где альфа стоял уже по лопатки, а Бёну приходилось упираться ладошками в плечи, чтобы не загребать носом. — Прыгнуть? Куда? Хочешь, чтобы я утонул?! — Да кто тебе позволит! — рассмеялся Пак, перехватывая ноги Бэкхёна удобнее, а пяточками позволяя упереться во вторую раскрытую ладонь. Бэка одолевало небольшое смущение из-за того, как их голая кожа соприкасается, ведь за все пять дней это однозначно самый долгий их телесный контакт, но омеге нравилось, и то, что Чанёль держал его без каких-то намеков, и то, как спокойно он себя чувствовал в сильных руках. Он доверял альфе и это было очень важным. — Знаешь, как детей на руках подкидывают из воды? — Хочешь меня сейчас ребенком назвать? — зло прищурился омега. — Что ты, я таких больших детей еще не видел. — Я тебя сейчас покусаю, — грозит омега и щиплет за лопатку. — Так что? Хочешь немного полетать? — Но ведь тут глубоко… — покусывает губу Бэкхён. И не важно, что он умеет плавать, но вот от глубины все в животе скручивает в спазм. — Так ведь я тут, не волнуйся, я не позволю тебе утонуть, все будет хорошо, — и этому теплому уверенному басу Бён не мог не верить. — Хорошо. Главное не трястись и постараться удержать равновесие, стоя на сцепленных между собой ладонях альфы, а еще не забыть оттолкнуться ногами и отпустить пальцами напряженные плечи. Бэкхён зажимает нос и сильно жмурится, бомбочкой падая в воду. Прыжок не идеальный, но у омеги глаза горят, несмотря на то, что руками он цепляется за Чанёля, словно утопающий за спасательный круг. Слова о повторе никак не срываются с языка, но Чан точно знает, что Бэкхёну понравилось, он и сам радуется тому, как Бэк не обращает внимание на собственный возраст, ни на то, что по факту старше, а просто наслаждается всем, что предлагает Пак. Остальное время проходит в шутливых погонях, пока Чанёль старается надуть одноместный матрас в виде дольки арбуза, уставший после Бэкхён пробует строить песчаные замки из мокрого песка, Чанёль нахлобучивает ему на голову шляпу и падает рядом, когда все же заканчивает с их небольшим укрытием от солнца, и предлагает вырыть еще пещеру и сделать заводь, Бён предлагает выложить ее дно ракушками и убегает их собирать. Бэкхён мажет младшему спину кремом от солнца, чтобы после Чан возил его, лежащего на матрасе, по волнам, потому что страшно — вдруг унесет! Альфа не сопротивляется, только брызгает на омегу водой и строит лица совершенно не понимающие причину возмущенных взглядов Бёна, хотя оба знают без слов, как им весело друг с другом. Накатавшись и наплававшись, Чанёля отправляют под зонт строгим взглядом и болючим тычком под ребра, пока Бэкхён идет подобрать их разбросанную по песку одежду. Они разрезают купленную по пути сладкую дыню и смеются, пока та пачкает их лица и пальцы сладким соком. — Здесь очень красивое место, — оглядывая еще раз небольшой пляж, отделенный ото всего скалами и сухими кустарниками. — Очень здорово, что он дикий, в этом его прелесть. — Да, мне он этим и нравится, — солнце медленно скользило по небу, готовясь отдать небосвод в права ночи, Чанёль сидел на песке перед сложенным из камней местом под костер и колдовал над углями, чтобы приготовить привезенные с собой куриные крылышки. — Только бывает, что какие-то уроды не убирают за собой мусор, видимо думают, что раз пляж дикий, то и не осудит никто. — Ты знаешь так много мест… — на выдохе произносит Бэк. — Это удивительно. — На самом деле еще год назад я вряд ли смог провезти тебя вот так по Сицилии. — Хочешь сказать, ты за год все изъездил? — удивленно распахнул глаза омега, смотря на Чанёля поверх пламени. — Я прилетел на Сицилию плюс минус полтора года назад, — решил рассказать свою небольшую историю альфа. Хоть он и редко заводил об этом разговоры, но с Бэкхёном хотелось поделиться, да и день так и намекал на то, что если не сейчас, то уже вряд ли когда-либо. — У моих родителей сеть отелей по Корее и два отеля в Китае, так что я с самого детства, как единственный ребенок, да еще и альфа, знал, что когда-нибудь заменю отца. В школе лучше всех, закончил по ускоренной программе, поступил в вуз, там тоже не давал поводов за себя краснеть, все знали чей я сын, так что я не имел права запятнать то, что так долго отстаивал мой отец, но я знал тех, кого в подобном моему положении такая ответственность тяготила, у меня подобных мыслей никогда не было, да и вести себя, как ответственный за решения альфа, было для меня нормой, меня так воспитывали. Моя семья очень хорошая, — с мягкой улыбкой отозвался Чанёль, — я давно их не видел, но пишу им каждый день и звоню хотя бы раз в неделю. Сюда я прилетел в отель на практику и полгода проработал совершенно без нареканий, меня даже хвалили, но мой папа всегда переживал и винил себя в том, что вырастил слишком послушного сына. Ему казалось, что я делаю все это из чувства долга, потому что никогда не перечил и не проявлял инициатив, которые бы шли вразрез с бизнесом семьи. В один из таких разговоров папа разрыдался ни на шутку, чем напугал меня и заставил задуматься. Я ведь действительно не знал, чего именно я хотел бы от жизни, я знал, что у меня будет и что я смогу преумножить, но вот чего я хотел… — Чанёль нахмурился, откидывая красный уголек к одному из камней. — Я попросил у отца дать мне время. Я не отказывался от бизнеса, не отказывался от того, что уже успел сделать, но хотел разобраться в том, чего же хочу от жизни, кроме как продолжить дело своего старика. Отец у меня не старик, ты не подумай, — усмехнулся Чанёль, — он многим молодым даст фору, они с папой вообще те еще живчики, постоянно мотаются то в горы, то в походы. Обычно все думают, что богачи на отпуск едут в Милан по бутикам и ресторанам, а мои один раз аж в Африку махнули, по джунглям им походить захотелось! Чанёль искренне рассмеялся, вспоминая какие все же веселые у него родители и как же сильно он их любит. Скучает, безумно скучает, но сам для себя решил, что пока не поймет и не найдет ответы, в разумных рамках времени, конечно же, домой не вернется. — Наверное это генетическое, любовь к приключениям и активному отдыху. В общем, отец тогда согласился без промедления, просто сказал, что понимает и хочет для меня счастья, а ведь я и тогда был безумно счастлив, потому что у меня были они, — Бэкхён понимающе улыбается, с теплотой глядя на альфу, что на глазах менялся и приобретал все более сложные оттенки в мыслях Бэка. — Квартиру тут, в Палермо, презентовал мне отец, чтобы я не скитался по отелям и всегда знал, что у меня есть дом даже на далеком острове. Я по началу изучал город, просто отдыхал, но вскоре мне надоело, и тогда я встретил компанию ребят, которая разделяла тягу к приключениям. Они не знали сколько нулей на моем счету или же счету моих родителей, не задавали вопросов, мы просто накатывали километры и удивлялись этому острову, ночевали, где придется, ели, когда выпадет возможность. Я думаю, что они тоже искали себя. Из семи в самом начале, на сорвавшуюся поездку нас должно было быть только пятеро. — Ты жалеешь, что поездка сорвалась? — тихо спрашивает Бэкхён, боясь услышать положительный ответ. — Ни капли, — уверенно отвечает альфа, поднимая на старшего глаза. У Бэка падает камень с души. — Я действительно рад, что это время я провожу с тобой. Твоя искренность и способность не задумываться о возрасте, статусе, положении восхищает. Таких как ты я еще не встречал. Паку очень хочется добавить, что он счастлив, потому что Бён приехал один и что у них никто не отобрал эту возможность насладиться компанией друг друга, но оставляет слова при себе. Бэкхён прячет счастливую улыбку, наклоняя голову вперед, и старается унять быстрое биение сердца. Чанёль ловко управляется с мясом, Бэкхён нарезает прихваченный с собой сыр и помидоры. Их небольшой пикник и ужин обещал быть особенно вкусным, потому что еда с потрясающим видом и в отличной компании не может быть другой. Небо над водой фиолетово-синее с россыпью еще неярких звезд, Чанёль снова разжег огонь посильнее, чтобы от вечернего прохладного ветра Бэкхён не продрог, пусть майка и волосы уже давно высохли. Они молча жуют, вслушиваясь в шелест перекатывающихся волн, думая о чем-то своем. — Я… — нарушает тишину Бэкхён, прослеживая полет маленькой птички, а потом опускает взгляд на огонь. — Я должен был прилететь сюда не один, но ты и так знаешь, — Бён не смотрит на Чанёля, он прекрасно понимал, что альфа не задавал очевидных вопросов, чтобы не ставить его в неловкое положение. И омега благодарен за это. — С тобой связывался мой парень, — это предложение бьет обухом младшего по голове, как бы он ни предполагал подобный исход, он надеялся его избежать. — Точнее уже бывший парень. Я был в аэропорту, когда он позвонил и сказал, что задержится, но билет у него и все будет нормально, если я пройду регистрацию раньше. Сидя в самолете, когда отсоединяли трап, я уже понимал, что приезжать он и не собирался. И, пока мы еще не взлетели, я получил сообщение. Он желал мне отлично отдохнуть и развлечься, писал, что не хотел сопливых расставаний, так что эта поездка его прощальный мне подарок. Аренду квартиры он оплатил, меня встретят, сказал провести эту неделю спокойно и забыть о нем, не пытаться связаться, потому что у него уже был другой омега, но он все не знал, как бы лучше мне сказать об этом! Бэкхён горько усмехнулся, сосредоточенным взглядом следя за всполохами огня, его лицо было украшено гримасой боли, хмурые брови, плотно сжатые губы, было видно, что говорить для него об этом сложно, и он храбрился перед каждым новым предложением. Чанёлю, сидящему рядом, до зуда в пальцах хотелось разбить лицо тому альфе, что посмел поступить подобным образом с Бёном, и ни один «прощальный подарок» его не мог бы спасти от клейма «урод столетия». — Будто посмеялся надо мной! — топнул ногой омега. — Не могу поверить, что после такого он смел подумать, что я стану унижаться и пытаться выйти с ним на связь! «Мой мальчик!» — воскликнул в душе Чанёль, параллельно мыслям об убийстве одного нерадивого альфы. — Знаешь, он любил повторять о том, какой я пьянительный, — с отвращением протянул омега. — Будто мой запах алкогольного мохито способен довести его до бессознательного состояния. А ведь я мятой пахну только в последнюю очередь, при чем тут мохито, где содержание мяты половина от всего напитка! Не знаю, почему был с ним… — голос резко сорвался на тихий хрип. — Почему не видел того, что этот альфа не видит во мне омегу, а только тело с красивым лицом, что для него приятно пахло, и не страшно было взять с собой на встречу. Почему то мысль о том, что так быть не должно, возникла у меня, когда ты сначала забрал чемодан, а после и поставил так, что я все еще ни на миллиметр его не сдвинул. Я был таким слепым… Неужели меня устраивала сама мысль, что я нужен кому-то кроме своей семьи и друзей, да и вроде как неплохому альфе?.. Бэкхён был настолько растерян и подавлен, что не прижать его к себе было бы катастрофой для всей вселенной. Чанёль притянул его к своей груди осторожно, разрешая омеге устроиться так, как было бы удобно. Сладковатый аромат отдавал горечью, а теплые тона совсем пропали. — Почему я не обращал внимание? Ему ведь было все равно на меня, главное, чтобы нигде с альфами не был, чтобы, ни дай бог, запах на мне чужой не осел! А сам ни разу не предлагал забрать из магазина с пакетами или довезти до дома с работы… Я думал, что он так устает, что мне не стоит отягощать его своими мизерными проблемами, я что, пакет не донесу с продуктами? А ведь он зачастую заканчивал раньше меня и тусил со своими друзьями, а я, дурак, воспринимал это как заботу, мол, сиди дома, отдыхай, но кушать приготовь, — Бэк шмыгнул носом, но потом воинственно ударил себя по коленке. — Если он не выкинул мои вещи, которые остались у него, я ни за что не стану их возвращать, пусть подавится! Куплю себе новые и лучше! — Вот и правильно, — кивает Чанёль, — даже не думай о нем, такой альфа тебя не заслуживает. Альфа уложил свою голову на макушку Бэкхёна, который робко обнимал его за талию одной рукой, восстанавливая дыхание. Все еще держа старшего в своих объятиях, чтобы тот почувствовал, что нужен, очень нужен как минимум одному сильному и большому Чанёлю, который желает остаться в этом моменте на всю жизнь, Бэк с легкостью прощался с болью и впитывал чужое тепло.

. . .

Уже ночью Чанёль просыпается от странного шума в квартире. Но стоит распереживавшемуся альфе выйти в коридор, как шум затихает, а пара испуганных глаз таращится на него. — Что ты делаешь? — еще более низким ото сна голосом спрашивает Пак. Омега посередине коридора с шуршащим пакетом в руках и позе крадущегося ниндзя стоит и не знает как исчезнуть. Бэкхён пытался быть тихим, но видимо в порыве эмоций все же разбудил шумом Чанёля, и пришло время краснеть. — Я не могу спать! — самоотверженно заявляет Бэк. — А пакет тебе зачем? — недоумевает младший, а затем ловит взгляд Бэкхёна, который так и говорит: «Ну что за идиот!» — Хочу выкинуть вещи! — Зачем? — совершенно ничего не понимая, Чанёль переходит на более высокую тональность, мозг совершенно отказывается работать. — Ну не буду же я тащить обратно в Корею барахло этого урода! Бэкхён скрывается в комнате, а Чанёль, последовавший за ним, наконец понимает, что выкинуть омега хотел вещи своего бывшего, которые приехали в его чемодане. — Не знаю зачем он просил положить свое барахло ко мне, может думал, что я буду рыдать в его рубашку, — брезгливо замечает Бэк, — а может хотел правдоподобности большей, но видеть я это не хочу и не могу! В две руки они быстро запихивают все ненужное в пакет, куда с рубашками, штанами и панамкой летит серебряный браслет с самого дна чемодана, а после Бэкхён с радостью ребенка избавляется от пакета под внимательным наблюдением Чанёля, который в этот самый момент немного меняет планы на завтрашний день.

. . .

— Куда мы все-таки едем? — на половине пути решает задаться вопросом омега. Чанёль рано утром сказал взять с собой вещи, чтобы в случае чего переодеться из мокрого, и попросил подумать, что они могли бы купить в магазине по пути с собой. Времени на готовку альфа не дал, поторапливая Бёна, ведь путь предстоял не близкий. — Ты все увидишь, Бэкки, — подобное сокращение имени омеги уже стало привычным и родным, вырываясь все чаще, и радовало, что Бэкхён не был против, только все еще неловко покусывал от обращения губу. — Там красиво, уверяю. Я долго думал везти тебя туда или нет, но после ночного приключения точно решил, что поедем. — Это какое-то особенное место? — Можно и так сказать, — улыбнулся Чанёль. — Там бывает многолюдно, но надеюсь, что нам повезет. Три часа в пути вдоль побережья и они доезжают до ботанического парка. Бэкхён поначалу смотрит на Чанёля удивленно, но альфа заверяет, им нужно будет еще достаточно пройти до нужного места. — Это парк и тут много туристов, но главное сокровище находится совсем не в местном музее, пойдем, — Чанёль кивает вперед и улыбается с любопытной моськи Бэкхёна. По пути Чан рассказывает, что главной достопримечательностью является ущелье Алькантара, известное своей необычностью и живописностью, благодаря одноименной реке, которая пробивала себе путь после извержения вулкана Этна. Бэкхён фотографирует живописные места и любую мелочь, что привлекает пытливый взгляд, правда несколько раз, с ухающим в пятки сердцем, Чанёлю приходится ловить спотыкающегося старшего. Бэк лишь тянет тихое прости и хлопает глазками, пока внутри пищит от переполняющих его чувств, просто от того, какой Чанёль заботливый. — Так, а теперь убери камеру и смотри под ноги, я не хочу, чтобы ты расквасил себе коленки или, чего страшнее, нос. — Да, пап, — хихикает Бэкхён, ловя на себе шокированный взгляд, потому что ничего, кроме крутящегося на репите «папочка», в голове Пака теперь нет. Они осматривают каменные разломы, бугры, будто вылепленные специально из податливой рукам мастера глины, Бэкхён на каждой новой фотографии останавливается и ради спокойствия Чанёля не делает резких движений. Следы подтеков, трещинки, причудливые формы камней, выемки, где скопилась вода и прорастающие между скал цветы. Все остается в многочисленных кадрах. — Нам нужно будет спуститься, держись за меня, — Чанёль протягивает руку, с удовольствием сжимая тут же вложенные пальцы. — Сейчас уровень воды в реке низкий, так что мы сможем пройти в глубь ущелья и посмотреть на него изнутри, но вода там холодная. — Очень? — любопытствует Бэк, улыбаясь за широкой спиной Пака. За ней омега чувствовал себя невероятно спокойно. — Ну, когда я тут был в прошлый раз мне было терпимо. Лежать в ней, конечно, не будешь, но пройти по дну можно. Туда водят экскурсии в специальных резиновых штанах, но если вода становится теплее, то собираются толпы, чтобы поплавать. — Хм-м, посмотрим. Если там так красиво, как ты говорил, то холодная вода меня не остановит! И действительно оказывается красиво, даже лучше, чем представлял себе омега. Бирюзовая вода и мелкие камушки под ногами, стоя внизу, у разлива реки, чувствуешь себя совсем маленьким, но дышать хочется полной грудью. Каменная гряда сверху объята зеленой пушистой шапкой растений, плавные каменные изгибы изрублены на струящиеся полосы, и никогда не подумаешь, что это не было специальной задумкой создателя. Людей оказывается не так много, и Чан заметно выдыхает. Они оставляют вещи, которые брали с собой, у более низких гладких камней, снимают обувь и штаны, хоть окунаться по пояс никто не собирался, но ходить в прилипшей мокрой одежде было не здорово. — Давай, вешай камеру на шею и пойдем, — Чанёль протягивает руку, чтобы подстраховать старшего на гладких камнях. Бэкхён невольно замечает, как на альфу смотрят несколько омег с другой стороны реки. Нет, он не думает, что Чанёля сейчас отберут, но иголочки ревности уже успели уколоть сердце. Поэтому Бэк крепко хватается за руку и старается идти ближе к Паку, чтобы хоть так компенсировать странные эмоциональные порывы внутри. Вода и правда холодная, так что омегу пробирает мурашками в первые секунды. Чанёль мягко смеется, когда Бэк встряхивает головой, втягивая в плечи шею, но затем мягко спрашивает все ли в порядке. — Не остановит, помнишь? — упирается Бэкхён и уже сам тянет Пака за собой. Но не долго. Они проходят к небольшой пещерке с другой стороны, где омега делает фотографии, а Чанёль любуется Бэкхёном, который в этом месте выглядит еще нереальнее и прекраснее, чем прежде. Если бы они были в мультике, глаза альфы превращались бы в огромные пульсирующие сердечки, стоит посмотреть на Бэкхёна, а сердце буквально выпрыгивало бы из груди при каждой улыбке. Со вчерашнего вечера и рассказа омеги, в том что-то поменялось. Он стал будто еще легче, чем был. Смущенная улыбка больше не отдавала робостью, а прикосновения оставались нежными, но не начинались с подрагивающих кончиков пальцев. И эти изменения были самыми потрясающими. Бэкхён откинул свои страхи и открылся тем чувствам и ощущениям, которым и до этого было сложно сопротивляться, и не почувствовать это было бы странно. — Ого, как красиво, — стоя в воде, уже глубже в ущелье, Бэк запрокидывает голову, чтобы сфотографировать разлом и кусочек неба. Он делает всего лишь маленький шажок, но пяточка соскальзывает с камня и омега заваливается назад. Одна секунда, за которую Чанёль хватает Бэкхёна за руки и тянет на себя, но это не спасет соприкоснувшуюся на мгновение с холодной водой попку омеги. Шокированный неожиданным похолоданием на самом чувствительном месте, Бэк с писком в миг подпрыгивает, поднимая волну маленьких брызг, хватаясь за Чанёля руками и ногами. На осознание произошедшего нужно несколько секунд. Но пока Чанёль прижимает испуганного омегу к себе, придерживая того под многострадальной попкой и обнимая за спину, Бэкхён сильнее сжимает бедра вокруг талии альфы и царапает ногтями плечо, щекой прижимаясь к теплой шее. — Ты… в порядке? — спрашивает Пак, боясь шевельнуться лишний раз, чтобы не упасть с такой драгоценной ношей. — Я… прости… испугался, ноги к воде уже привыкли, а вот… — он замолкает, смущенно утыкаясь носом в собственные руки, обнимающие Чанёля за шею. Младший не понимает, что так напугало омегу, пока не перехватывает обеими руками под бедрами и не чувствует влажное пятно на плавках. — Ты… — Не смейся! — Бэкхён отрывается от Чана, заглядывая тому в глаза, но, увидев лишь теплую улыбку и нежный взгляд, заливается краской и опускает голову. Ему совершенно не понятно, что делать: сердце грохочет и каждая клеточка тела звучит с ним в унисон, каждый вдох — новая порция аромата спелого грейпфрута и сладкого лимона, и он оседает на легких, без возможности дальше жить без этого, именно этого, с нотками мускуса и легкой горчинки, запаха. Чанёль, все еще боящийся пошевелиться, ощущает, как аромат газировки, оттененный свежестью мяты наполняется вязкой сладостью, которой пьянит тебя алкоголь. Он думает о том, что их запахи при смешении дали бы просто невероятную симфонию, и от этого желание попробовать эти губы на вкус только возрастает. Бэкхён, легонько царапающий его плечи, совершенно беззащитен сейчас. Чанёль решает пойти на риск. Потому что сопротивляться этому притяжению чертовски сложно. Мягкое касание кончиком носа бархатной щеки — прерывистый вдох и впивающиеся в кожу ноготки, как отрицательный ответ, но вот легкое ранение оглаживают мягкие подушечки пальцев, а омега на считанные миллиметры льнет ближе. Мягкий поцелуй в линию нижней челюсти и еще один прямо под ней — руки скользят по спине и притягивают еще немного ближе, ресницы дрожат и в груди разливается мягкое томление, но кожа горит и пульсирует. Два поцелуя опаляют скулу и третий оставляет след у краешка губ, там, где живет маленькая родинка — омега слегка подрагивает, выдыхает весь воздух, а затем следует глубокий вдох. Чанёль ожидает услышать слова, но Бэкхён, словно ныряя под воду, целует его с тихим стоном, пробегаясь язычком по нижней губе. Сладкий и свежий, его хочется целовать без остановки. Короткие вдохи и горячие выдохи в самые губы. Чанёль без возможности прикоснуться к омеге руками отдается во власть нежных пальцев, которые зарываются в его волосы и тянут на себя. Альфа знает, что никуда не сбежит, и языком на ребристом небе выписывает доказательства, сплетаясь с юрким язычком и оставляя невесомые печати на губах. Здесь, в ущелье, стоя в по колени в холодной воде, Чанёль прижимает Бэкхёна так близко и целует так долго, забывая обо всех и всём.

. . .

Чанёль находит его на балконе. Шторы танцуют от ночного соленого ветра, сплетаясь с тихой музыкой. Та играет со смартфона Бэкхёна, пока омега раскачивается в такт, сидя на полу. Пак поднимает омегу и несет в комнату, усаживая на мягкую постель, после возвращаясь за телефоном. Бэкхён видит, как Чан хмурится, и не понимает причины, а после и вовсе пугается, что альфа уходит, когда тот скрывается в коридоре. — Совсем дурной на холодном камне сидеть? — ворчит Чанёль, раскрывая плед и укрывая им ноги омеги, присев перед ним. Бэкхён выдыхает и смотрит на младшего с дурацкой улыбкой на губах. — Что ты улыбаешься? Мозги тоже застудил? — Ты такой хороший, — лепечет Бэкхён, ласково проводя ладонью по щеке, Чанёль сразу же ловит пальцы и прикладывает обратно, целуя запястье. — Не хочу уезжать, — тихо и грустно делится мыслью. — Оставайся, — просто отвечает альфа, не открывая глаз. Ему хорошо и тепло, а глаза Бэкхёна сейчас чертовски грустные, ему не нужно смотреть — сладкий запах неприятно кислит. — Не могу… — так откровенно просто. Не может и это правда. Потому что он предоставлен не только самому себе и бросить все, что осталось в Сеуле, не в его силах. — Как бы ни хотел…

. . .

Чанёль ставит его перед фактом, что сам отвезет в аэропорт. Чемодан куда легче, и даже несколько камушков и небольших книг не сделали его тяжелее. Пока Пак грузит ношу в багажник, Бэкхён смотрит на прямоугольную коробку на колесиках, как на предателя, и всю дорогу крутит в голове мысль о том, что стоило специально сломать ручку или колесико, чтобы опоздать на рейс. Чанёль почти всю дорогу держит руку Бэкхёна в своей у себя на коленке, и если омега был погружен в мысли, где его сердце остается без него в квартирке в Палермо, альфа обдумывал варианты своих действий. В аэропорту было шумно, по центру зала бегали маленькие дети, играя в догонялки. Бэкхён смотрел на них с грустной улыбкой, крепче сжимая руку Чанёля, идущего рядом с его багажом. Они не говорили вчера о том, что произошло в ущелье, не говорили о любви и том, что никто не сможет их разлучить, это казалось лживым, как сказка, детским лепетом, поэтому они просто лежали на кровати Бэкхёна, обнимая друг друга и грея своим теплом. Поэтому зияющая дыра в груди Бэкхёна все никак не стремилась затянуться и только теплая рука альфы вела его к нужной стойке. — Ох, простите, — омега лет сорока опустился на колени, собирая вещи в выпавшую из рук сумочку, Чанёль с Бэкхёном тоже не остались в сторону и стали помогать. — Большое вам спасибо! Вы такая красивая пара! — защебетал мужчина на итальянском, мягко улыбаясь. — Это же апероль*! Такой приятный аромат! Бэкхён поднял на альфу глаза, удивленно всматриваясь в столь же пораженное словами омеги лицо. — Апероль Шприц**? Он о коктейле? — Да… Я и не думал… — заторможенно ответил Пак. — Наверное он прав. Бён поджав губы опустил глаза в пол. Это один из любимых коктейлей омеги и он всегда брал его в ресторане, если тот был в меню. И ведь Чанёль пах именно цитрусами с явной горчинкой, но в смеси с сладковатым лимоном и мускусом запах приятной тяжестью оседал на языке, а его запах газировки с алкоголем, отдаленным похожим на сухое белое вино, и нотки мяты, как украшение на кубиках льда в стакане. Кто бы мог подумать. По отдельности неплохо сочетаются еще с множеством других, но вместе такой знакомый аромат… От этих мыслей улыбка ползла в стороны, а вот сердце болело. — Что ж… — они стояли в самом конце очереди на самолет, дальше Чанёля уже не пустят, но отпускать омегу совершенно не хотелось. Бэкхён был готов расплакаться, как не плакал даже после того самого сообщения от бывшего. Ему хотелось забраться Паку в нагрудный карман на рубашке и остаться там маленьким в тепле и безопасности. Неделя. Семь дней за которые Чанёль стал не просто идеалом настоящего альфы, но и кем-то очень дорогим сердцу, настолько, что оно останется с ним. Бэкхён прижался к крепкой груди и сильно зажмурился, отгоняя слезы подальше. Плакать сейчас совсем не хотелось, хоть и было больно прощаться. Он не знал, приедет ли Чанёль в Сеул или останется здесь, они не говорили и об этом, потому что альфа сам пока не знал, а давать обещаний, которые не сможет сдержать, не хотелось. Россыпь поцелуев в мягкие волосы на макушке и неизвестность впереди. — Бэкки, — Чанёль поднял грустное лицо и посмотрел в покрасневшие глаза. Хотелось так много всего сказать, но язык намертво прирос к небу и ни одно слово так и не вырвалось. Губы мягко накрыли вторые, поглаживая большим пальцем нежную щечку. Осторожно, трепетно прихватывая то верхнюю, то нижнюю, Чанёль пытался рассказать Бэкхёну все, что чувствует к нему, что успел собрать по крупицам и взрастить под усиленно бьющимся сейчас сердцем. Бэкхён понимал его и рассказывал собственную маленькую историю. — Будь осторожен, прошу. — И ты, — кивает Бэк, — не падай без дела. — Мне будет не перед кем, — шутливо отзывается Чанёль, а потом Бэкхёна отрывают от него, прося пройти в самолет. Белоснежное крыло — последнее, что видит Пак, провожая взглядом омегу.

. . .

— Бэкхён-и! Пойдем на обед! — Лухан врывается в мир Бэкхёна, срывая с друга большие наушники и оттягивая кресло от экрана, где остается новый проект. — Уже? — моргая, спрашивает Бэкхён, грустно выглядывая в панорамное окно, где осень постепенно окрашивала улицы в свои любимые цвета. Уже она и время бежит вперед, совершенно не думая замереть ради одного маленького омеги. — Ты совсем заработался, так нельзя! — возмущается друг. — Одни проекты на уме, хоть бы о себе вспомнил. Они выходят из огромного здания, где на трех этажах находится их бюро, дизайнеры работают на последнем из них, так что им приходится спуститься с двадцать третьего на лифте под чертовски заедающую мелодию. Улица встречает прохладным ветром, и омеги кутаются в накинутые еще легкие шарфы, направляясь в кафе. Любимый столик свободен, так что, хорошо устроившись, они заказывают свой привычный обед и цитрусовый чай. Бэкхён втягивает запах от чайничка, прикрывая глаза, и уже почти не замечает, как в очередной раз ёкает сердце. Не похоже, но хотя бы так. — Ты ведь знаешь, что я только из-за любви к тебе пью этот чай, да? — гримасничает Лу и показательно отмахивается от запаха. — Прости, — виновато улыбается Бэкхён и опускает взгляд. Он не может вот так разом прекратить искать похожие ароматы и чувствовать, как глухо тянет в груди. — Не-ет, — тут же начинает хныкать омега, — Бэкки, только не делай такое лицо, у меня сердце не на месте! — Не называй меня т… — … Пак Чанёль, наследник сети отелей «Оазис» в Корее и Китае на сегодняшней пресс-конференции в отеле Сеула наконец-то лично подтвердил информацию, что заменит своего отца, нынешнего генерального директора — Пак Хёсона, уже со следующего курортного сезона. Так же будущий генеральный директор ответил на вопрос о личной жизни, сообщив о помолвке, но имя своего жениха оставил… — Бэкхён? — Лу смотрел на застывшего в одной позе друга, чью правую щеку прорезала мокрая соленая дорожка. — Это же… Бэкхён!!! Ни сказав ни слова, омега сорвался с места и выбежал из кафе. В груди все рвалось на кусочки от боли, а холод в легких никак не мог унять дрожь. Он направлялся в сторону бюро, чтобы взять забытый телефон и стереть с заставки экрана фотографию, где альфа стоит на небольшой кухне и готовит вкуснейшие блинчики, чтобы вычеркнуть каждую сделанную украдкой и даже ту, где альфа спит в его кровати и держит на своей груди его пальцы, чтобы удалить из памяти номер Чанёля, который перестал отвечать на сообщения почти неделю назад. Ему хотелось закрыться в темной комнате, забиться в угол и оставить кроме себя только воздух и чтобы воздух заполнил и голову, потому что теряться в надежде, гадать, беспокоиться, ждать и узнать об их бесполезности с экрана телевизора — слишком для него. Люди на переходе так и норовят оттолкнуть подальше, и маленький Бэкхён, уворачиваясь от очередного локтя, чувствует себя совершенно потерянно. Слезы катятся по щекам, а губа до боли закушена. Быть брошенным второй раз подобным образом оказалось больнее, чем смахнуть пару слез в самолете. Не стоило открывать душу тому, кого знал всего несколько дней, даже если он казался самым потрясающим альфой на Земле. Его хватают за локоть и выдергивают из толпы на свободный тротуар. Бэкхён не понимает, кто его ведет и куда, утирая слезы длинным рукавом он позволяет вести себя. Пока в нос не бьет такой знакомый запах. — Пусти! — шипит Бэкхён, стараясь выдернуть руку из сильных пальцев, он тормозит кроссовками, но мокрый после дождя асфальт не помогает ему в этом. — Пусти меня! Альфа разворачивается так резко, что Бэкхён впечатывается в грудь носом, но уже в следующую секунду пытается отстраниться от дурманящего сознание запаха и теплого тела. Видеть и чувствовать Чанёля сейчас слишком больно, а слова о помолвке так и вертятся в голове. Его прижимают крепче, обнимают и согревают поцелуями макушку. Так привычно и по-родному, но для Бёна это как очередные удары ножом. Омега сжимается в плотный комок состоящий из боли и затихает. — Бэкки, — нет ответа, только тихие всхлипы. — Бэкки, ты чего? Что с тобой? — взволнованно спрашивает Чанёль, осматривая спрятавшегося от него в себе омегу. — Маленький, что с тобой? Я сделал больно? — холодная ладошка оказывается в тепле чужих пальцев, губы осыпают нежную кожу поцелуями. — Прости, прости, где больно? — Зачем ты это делаешь? — надломленным голосом спрашивает Бэкхён. — Зачем ты притворяешься? Не трогай меня, не надо, мне больно из-за тебя! — Бэкки, прости, что не отвечал, прости, я утопил телефон, а мастер не смог восстановить номера, прости меня, — Чанёль зацеловывает пальчики на второй руке, хотя готов выть от того, как омега отстраняется от него и прячет взгляд. — Я хотел устроить сюрприз, приехал к тебе, чтобы забрать домой, а ты плачешь… Что случилось? — Сюрприз?! — вспыхивает Бэк, вскидывая мокрые глаза на альфу. — Удался сюрприз! Не надо меня забирать! Иди и забирай откуда надо своего жениха! Ты так долго искал причину вернуться, так чего ты тут стоишь, беги к своей причине! И не надо мне врать, я видел новости, Чанёль! — Что… — недоумевает Пак, медленно моргая, смотря на омегу. Если бы Чанёль ослабил хватку лишь на мгновение, Бэкхён бы уже бежал сломя голову в офис. — Новости? — Да! — продолжая попытки вырваться, вскрикивает Бён, слезы капают на асфальт с подбородка. — Видеть тебя не хочу! Мог бы не быть таким уродом, как он, мог бы хотя бы позвонить и сказать, но нет! Ты сделал еще круче! Я ведь доверился тебе… А ты будто специально! — Черт, они же обещали вставить это в вечерний выпуск, — бубнит Пак. — Не нужны мне твои оправдания, оставь меня! — но омегу резко притягивают к себе и настойчиво целуют, обнимая за талию и зарываясь пальцами в волосы. Бэкхён успевает только ухватиться за лацканы пиджака, чтобы не потерять равновесие, а сам, не имея сил сопротивляться, отвечает на нежный, но глубокий поцелуй. Чанёлю абсолютно все равно, что некоторые прохожие, узнавшие его, давно снимают эту сцену, но главное сейчас успокоить Бэкхёна, который узнал новость раньше времени и за неимением другой информации понял все совсем неправильно. — У меня только одна причина, по которой я вернулся, и только один жених, Бэкхён, — оторвавшись от мягких губ, говорит Чанёль, — и я целую его прямо сейчас, — вновь припечатывая омегу к себе, целует Пак. — Мне не нужен был год, не нужна была вся Сицилия, мне нужно было, чтобы ты, один маленький, прекрасный Бэкхён, разрешил поднять свой тяжелый чемодан и дал возможность позаботиться о себе, — губами Чанёль сушит соленые щеки, греет холодный нос и глазами глядит прямо в душу. — Как ты мог подумать, что я смогу променять твою восхитительную улыбку на кого-либо? — Но ведь… — на вдохе говорит Бён, прикрывая глаза, в голове каша и губы Чана, вновь целующие его лицо, не помогают разобраться. — Но репортаж… — Ты же не заставишь меня краснеть перед камерами и говорить, что мой жених отказался от помолвки, правда? — с щенячьим взглядом говорит Пак. — Ты же не бросишь меня одного… Я уже и папе и отцу обещал, что сегодня на ужин привезу единственного и неповторимого будущего Пак Бэкхёна. Они не выдержат такого обмана, Бэкки, я же никогда им не врал! Омега смотрит на этого гигантского ребенка, который своими лапищами мнет его бока под толстовкой, смотрит в эти огромные теплые карие глаза и не может понять, как его могли надуть репортеры. Такой моське ведь под предлогом смерти не станешь врать, хотя Бэкхён очень сомневается, что такого Чанёля знает кто-то кроме него, ну и родителей, конечно же. В груди становится тепло, и Бэкхён проводит руками по мягкой ткани пиджака на груди альфы, понимая, что сглупил, хотя и не такое надумаешь в такой-то ситуации. Слезы больше не текут, Бён смотрит на Чанёля теплым взглядом, замечая, что кудряшки, которые так забавно раздувал ветер, уложены в строгую прическу, а вельветовый клетчатый костюм сидит безупречно на широких плечах. — Ты дурак… — вздыхает Бён, покачивая головой. Улыбка лезет на лицо, так что омега прячет ее, прижимаясь к груди и зарываясь носом под полу пиджака. Яркий аромат альфы окутывает теплом. — Тогда ты не меньше. Подумать, что я променяю тебя на кого-то… — цокает Чанёль. — Немыслимо! — Ты не отвечал мне неделю! — дубасит его по плечу Бэкхён, а младший ржет в голос и утыкается омеге в макушку. — Придурок лопоухий, башня Пизанская! — Я тебя так люблю, — шепчет ему на ухо Пак. — Давай уедем домой, холодно. — Укулеле кривострунная! — Пожа-алуйста… — и кусает за шею. — Эльф рыжий! — взвизгивает старший. — Ну не тут ведь! — пихает его Бэкхён, заливаясь краской по самые уши. — Так ты согласен! — Не могу же я оставить тебя сиротой… Да и попа моя из-за тебя пострадала, — загибает пальчики Бэк. — Ты ей должен, — как ни в чем ни бывало пожимает плечами омега. А следом громко вскрикивает и хохочет, оказываясь подхваченным на руки, как тогда на море. — Поставь-поставь! — Не-а, мое! — кружится на месте Чанёль, улыбаясь от звонкого смеха. — Босс, прошу прощения, но нам тут сигналят. Мне припарковать машину подальше? — прерывает их мужчина в костюме, стоящий рядом с отполированной черной иномаркой. — Нет-нет, Чанёль, давай в машину, и правда холодно, — тонкая ладошка хлопает по плечу, и Пак опускает омегу на ноги, но из рук не выпускает. — А ты уже втянулся, я смотрю, — и чмок в мягкую щеку и улыбка от уха до уха. — И на тебя управу найду, если не будешь слушаться, — грозит омега. — Главное не плачь больше, — подводя к машине, говорит Пак, убирая с глаз челку. — Тогда тебе придется ограничиться со способами делать мне сюрпризы, — хохочет Бэкхён, забираясь в машину и утягивая Чанёля за собой, не в силах терпеть еще одно расставание, даже если то лишь для того, чтобы обойти машину и сесть с другой стороны, он подвинется, а вот ладошка успеет замерзнуть и окоченеть. Но ничего, теперь время других потерпеть и подождать. И какой бы восхитительной ни была бы способность узнать, к чему тебя приведет тот или иной человек, Бэкхён, растворяющийся в объятиях Чанёля, теперь однозначно уверен, что пережил бы еще миллион сообщений от бывшего и сотни взлетающих самолетов, лишь бы в каждой из возможных вселенных оказаться перед улыбающимся ярче солнца альфой на улочке в Палермо.

. . .

* Апероль — итальянский аперитив. Имеет оранжево-красный цвет и горьковатый вкус. Букет содержит ноты апельсинов, трав и ароматических приправ. ** Апероль Шприц — слабоалкогольный коктейль, представляющий собой смесь белого сухого или игристого вина, настоек Апероль и/или Кампари и содовой воды. Очень популярен в качестве аперитива в области Венеция. Классифицируется как газированный коктейль.