Сердце Матери

А если бы он вернулся опять, Что ему я сказать бы могла? — Что я ждала, я хотела ждать, Пока не умерла… Мельница — «А если бы он…»

      Переулок пах кровью, мокрыми тряпками и чем-то металлическим. Выдохнув, Ви прислонился к стене.       Из тени выскользнул Грифон, встряхивая крылья, усыпанные алыми каплями.       — Этот последний — проворчал он, опустившись рядом с телом бандита, клюнув его в бок с отсутствием всякого интереса.              — Не раскисай. Или ты уже погребальный марш собрался играть?       Ви с трудом усмехнулся. За спиной прокатилась волна холода. Тень шевельнула хищными щупальцами и почти незаметно слилась со стеной.       — Деньги, Ви, — вздохнул Грифон. — Противно ковыряться по карманам таких вот неудачников, но выбора у нас нет. Так?       Ви молча пожал плечами, вытирая пот со лба. Затем опустился перед телом. Обшарив карманы, достал пару смятых купюр.       — Не густо.       Ви оперся на трость, поднялся на ноги и, пригладив темные волосы, взглянул на часы, висящие на столбе. Его время быстро утекало. Теперь он понимал, почему люди постоянно куда-то спешили. Когда ты смертен, хуже того — внезапно смертен, нельзя упускать ни секунды.       — Думаешь, у Данте хватит сил справиться с Уризеном? — Грифон описал круг над Ви, согнувшимся всем своим сухопарым телом. Победа далась ему не без труда.       Ви отвернулся, глядя в конце переулка на влажное пятно, где невидимый свет тронул асфальт.       «Что я здесь ищу? Как до такого докатился?»       Грифон прервал размышления:       — Двинули, босс. Пока кое-кого не заинтересовал твой печальный вид.       Ви медленно кивнул и шагнул в сторону главной улицы. С каждой секундой начинало казаться, что вся эта ночь была только разогревом.       Ви вышел на главную улицу. Напротив, под вывеской круглосуточного магазина, маячил знакомый панельный дом. В окнах — тусклый свет, на четвёртом этаже — темная дыра: когда-то это было её окно.       Ноги сами привели его сюда, и теперь он стоял у подъезда, не решаясь войти.       Когда-то здесь его ждали. Был шанс остаться, не пуститься в бегство — но остаться для Вергилия значило сломаться.       Сейчас это уже не важно. Ниже падать некуда.       — Кажется, я знаю, где мы остановимся. — Ты бы скрылся, — бросил он фамильяру.       Грифон молча исчез.       — Давно это было, — глухо сказал Ви, входя внутрь и оставляя за собой багровые следы.       Холл встретил пустотой, тишину нарушал только шорох бумаг у стойки консьержа.       — Вам куда? — консьерж поднял голову, всматриваясь в ночного гостя. За его спиной располагались почтовые ящики, набитые корреспонденцией, и забавная полка для книг с надписью: «Понравилось — возьми, прочитал — положи».       — На четвёртый этаж. Квартира… та, пустая.       — А-а, та самая, — протянул консьерж.        — Говорят, неудачное место. Люди там не задерживаются, жильцы съезжают, а хозяева меняются как перчатки. Беда какая-то творится: шумы, стуки, свет мерцает. Чертовщина одним словом.       — Почему? — сухо спросил Ви, найдя глазами небольшой треугольный календарь, стоящий на стойке. Большие красные цифры в углу складывались не иначе, как в год.       Прошло уже двадцать семь лет с тех пор, как он последний раз был в этом доме…       — Вы ведь не из этих… любителей сверхъестественного и всего такого? — сомневаясь, спросил консьерж, смотря на полуночного гостя поверх очков.       — Не думаю, что меня можно назвать любителем, — усмехнулся Ви.       — Ну, мало ли, — консьерж развел руками. — Я бы на вашем месте там не оставался. Говорят, раньше в той квартире девушку убили… С тех пор не заладилось. Просили меня проверить, но я и близко не подойду. Там что-то не так.       — Вы сами там никогда не были?       — Нет уж, спасибо, — пробормотал консьерж и тихо добавил: — Вряд ли я смогу вас отговорить… Так что просто будьте осторожнее.       — Я учту, — спокойно ответил Ви, чуть улыбнулся и двинулся к лифту.       — Постойте…       Ви обернулся. — Вам стоило бы уехать отсюда.       Консьерж встретился с ним взглядом, отвернулся и пробормотал:       — Я и сам иногда думаю об этом.       «Забавно, — подумал Ви, — Так поступает большинство людей — просто делают вид, что это их не касается, даже если чувствуют неладное».       Он вызвал лифт — тот спускался так долго, что проще было бы подняться пешком. Ступив в стальную кабинку нажал на четвёртый этаж и привычно уставился в мигающую лампу над дверью.       В ушах зашумело — будто мозг настроился на чужую радиоволну. В голове тут же отозвался издевательский голос грифона:       — Представляю, что он решил, глядя на тебя. Ты ведь и правда на фрика похож.       — Мне всё равно, — машинально ответил Ви.       Лифт с трудом тронулся, внутри задребезжало так, что зубы едва не застучали. Экран мигал: второй, третий… Кабина словно специально медлила, чтобы оставить Ви наедине со своими мыслями.       Он никогда раньше не пользовался лифтом. Слишком муторно и долго — проще прыгнуть через окно. Но она всегда просила его делать по-человечески.       Почему?       Он не понимал, пока не заметил, как она вздрагивала от его внезапных появлений, как ворчала на него за то, что испугал, будто загнанный зверёк.       — Старик сказал, её убили, — мысленно возвращается Ви к словам консьержа. — Видимо, она чего-то ждала, раз шарахалась от каждого шороха.       Лифт снова дернулся, и Ви поймал себя на застывшей боли в груди. Такое чувство, как будто он только что узнал: всё правда, всё необратимо.       — Наверняка тут не обошлось без демонов, — выдохнул он, сжимая посильнее трость.       В груди неприятно защемило. Вергилий не мог это знать, но, кажется, ещё тогда чувствовал угрозу, просто игнорировал её. Девчонка была связана с Орденом Меча — её судьба была решена заранее. Но почему его всё ещё грызёт вина? Почему он вообще вернулся? Хотел проверить, жива ли она?..       Глупость.       — Это всего лишь место, где можно переночевать, — чуть слышно пробормотал он, — больше ничего.       Кабина дёрнулась — теперь он чувствовал каждую вибрацию пола, гулкое эхо шагов над головой, тянущееся ожидание. Стены словно сужались, надавливая на виски. Всё это время совесть не унималась:       «Сколько ещё людей погибло из-за твоих амбиций, Вергилий? Какую ещё цену ты готов заплатить?»       «Я пытаюсь это исправить», — подумал Ви. Но голос в голове только становился настойчивее, порой почти принимал черты Евы, лишённые мягкости и понимания.       Он провёл пальцами по рифлёной рукояти трости, будто вытирая с неё невидимую пыль тревоги.       — Она справилась бы сама, — попытался убедить себя Ви. — Без меня ей только лучше.       Но ком в горле душил, мешал дышать, не давал отмахнуться от мысли: он всё равно жалеет. Жалеет, что не остался, что не попытался изменить исход…       Может, именно поэтому решение отправиться в ад далось так просто — как расплата, наказание за содеянное?       — Нет. Я не мог к ней настолько привязаться, — прошептал Ви, вглядываясь в железные двери, которые упорно не открывались. Всё внутри сжималось до боли, как при падении с большой высоты.       Сила. Это единственное, что действительно имеет значение.       Лифт словно замер там, где хотели остановить его мысли, и Ви остался в душном оцинкованном кубе лицом к лицу с собственным прошлым — и с ожиданием, что где-то за гранью слабости вновь придётся искать силу, чтобы выжить.       Во всяком случае, так считал Вергилий, а Ви оставалось только верить в это. Ведь если он ошибся, то чувство вины уничтожит его быстрей, нежели распадающееся на кусочки тело.       Стоило дверям лифта открыться, Грифон вырвался и пролетел по длинному коридору. Ви шагнул следом, невольно отметив, что большинство квартир населяют жильцы — или, скорее, те, кому некуда больше деваться.       За чьей-то дверью тихо скрипнул дверной глазок. Ви почувствовал, как взгляд впивается в затылок. Он давно знал этот уличающий страх: людям просто не хотелось такого соседа, как он.       Он направился к самой дальней двери, кое-как лавируя между коробками, облезлыми чемоданами и велосипедом, выставленным впритык к стене.       Обходя хлам, Ви едва не зацепился за велосипед, потеряв равновесие, но всё же устоял мысленно помянув недобрым словом всех, кто превращает коридоры в склады.       Люди, думал он с раздражением, так цепляются за память, даже если предметы никакой ценности уже не имеют. Что определенно не добавляло им шарма.       В конце коридора Ви остановился — ноги как будто приросли к полу. Перед ним была старая деревянная дверь, перекошенная и потемневшая от времени. Рука невольно сжала трость — он не мог решиться. Внутри у него ворочалось что-то тяжелое и тягучее: как у грешника на исповеди, который не в силах признаться в содеянном.       — Думаешь, заперта? — осведомился грифон, уютно устроившись на руле велосипеда, точно коршун на вершине скалы.       Ви молча покачал головой и, с трудом подавив дрожь в пальцах, нажал на ручку.       «Просто открой эту дверь».       Дверь не сопротивлялась. За ней лежало полупустое помещение — застылый прохладный воздух резко ударил в лицо, вызывая на коже мурашки. Несмотря на зной города, эта комната была полна затхлой прохлады и ожидания.       Внутри тянуло чем-то неясным, старым. Нервы натянулись, как струны — но, несмотря на страх, Ви всё же переступил порог, чувствуя, как скрипит пол под тяжестью его шага.       Ви осмотрелся. Квартира была скромная — небольшая студия с совмещённой кухней. Ничего особенного — дешево и сердито. Однако аура этого места всё ещё хранила следы разыгравшейся трагедии, но, вопреки всему, тут по-прежнему хранились добрые воспоминания. Прошлое здесь упрямилось, не сдавалось — словно верило, что его время ещё возможно вернуть.       Ви прошёл через прихожую и скользнул в комнату сквозь нитяные шторы. Многое изменилось: пропали цветы на подоконниках, исчез ворсистый ковёр, не блестел чайник, не витал терпкий запах табака — за критику этой пагубной привычки, Ви снискал репутацию зануды. Не хватало и других мелочей: винилового проигрывателя, пёстрых занавесок, бесчисленных деталей женского гардероба, без которых дом казался осиротевшим — словно кто-то вырвал у него сердце.       Но кое-что оставалось на месте: вышитый её руками гобелен, из которого он однажды выдернул три ленты — теперь там зияла пустота; дурацкий торшер с зелёным абажуром и перегоревшей лампочкой; металлическая кровать со скрипучими пружинами.              Одного взгляда на неё хватило, чтобы по телу пробежала искра: в памяти всплыло эротичное воспоминание — мягкая кожа, изгибы, длинные ресницы, глаза, в которых таилось желание.       Ви опустился на кровать, положил трость рядом. Пружины скрипнули, он чуть усмехнулся и провёл ладонью по пыльному покрывалу. Квартиру явно сдавали редко: пыль не трогали даже здесь. И хорошо — значит, до утра никто не помешает.       — О, наконец, понял! — протянул Грифон, выворачивая шею. — Экскурсия по местам прошлых побед, да? И чем, интересно, занимался ты на этой кровати?       — Закрой клюв. Никого не волнует твой комментарий.       — Какие мы нервные, — съехидничал Грифон.       Ви, игнорируя фамильяра, откинулся на подушки, глядя на потолочный вентилятор. Бесполезная штука — сколько он её помнил, только шумела, ни разу не охлаждая воздух.       Потребовалось время, чтобы Ви расслабился — тело требовало отдыха, мышцы ныли. Пока он лежал, мысли сами собой возвращались к прошлому.       Разделение, безусловно, освежило его точку зрения. Он не мог отрицать — чувства, которых он так долго избегал, привели его сюда. А может, он вернулся, чтобы наконец усвоить урок, который когда-то проморгал из-за гордыни?       Из окна в комнату лился тусклый свет улицы, отбрасывая длинные тени. Воспоминания оживали против воли: вот она поливает цветы, вот она прижимается к нему холодной зимней ночью, а он воспринимает тепло, как нечто само собой разумеющееся.       Ви повернулся на бок, обнял подушку. На миг показалось — она всё ещё хранит её запах и тепло.       Может, это и выглядело странно, но сейчас Ви это не волновало. Пожалуй, давно пора было вернуться, даже если здесь больше никто не ждал.       Подушка оказалась пыльной — Ви чуть не чихнул и задержал дыхание. Он почувствовал, как скрутило внутренности и едва сдержал рвотный спазм. Голод, который в последнее время доставлял изрядное количество проблем. Для Ви поиск пищи обернулся настоящим испытанием: всё реже удавалось раздобыть что-то съестное, всё труднее было сохранить последние гроши. А уж услуги Данте — сплошная роскошь.       «И при этом у него вечно нет денег», — мысленно вздохнул Ви.       Ви перевернулся на спину и тяжело задышал, уставившись в потолок. Когда тошнота, наконец, отпустила, он явственно уловил знакомый аромат свинины в кисло-сладком соусе — того самого блюда, которое она часто заказывала.       Желудок издал звук умирающего кашалота. С этим телом приходилось мириться — человеческая природа была полна отвратительных сюрпризов. Вторая, не менее мерзкая черта, которую Ви открыл в себе — сентиментальность: стоило только оглянуться назад, и повсюду виделись лишь упущенные шансы.       Стыдно, но сейчас он бы не отказался даже от куска той самой свинины!       В его воображении, за висящими бусами-занавесками, разделявшими прихожую и комнату, мелькнул призрачный силуэт. Тонкие пальчики обхватили косяк; их хозяйка скользнула вперёд, лишь наполовину заглянув внутрь. На миг Ви даже почувствовал странный холод, как будто в помещении стало меньше воздуха.       «Ви, ты голоден? Я взяла в баре на двоих», — раздалось в его голове.       — Не зови меня так. Ненавижу это, — оборвал он, удивившись, как привычно в нынешнем голосе прозвучала прежняя суровость. Эта фраза всегда принадлежала Вергилию.       Он помнил: в тот злополучный день они тоже повздорили по этому поводу.       Но зачем он вспомнил об этом сейчас? Как будто это прозвище стало еще одной ненавистной маской на его новом чужом теле.       Если бы он тогда знал, чем это кончится — остался бы с ней? Защитил бы её? И сможет ли себя за это простить?       Вергилий считал, что привязанности порождают трещины — и чем их больше, тем сильнее те расползаются, пока не превратятся в провалы, куда неизбежно рухнет всё, к чему ты стремился, и ты сам, как личность.       А что же Ви?       Ему казалось, будто эти трещины уже окутывают его изнутри — и все ещё больше расшатывают границы между прошлым и настоящим.       «Значит, нет? Тогда я съем всё до последнего кусочка»       Призрак исчез, а занавес пошатнулся. Ви был готов поклясться, что четко слышал сухой стук деревянных бусин.       — Эй, ты сам выбрал это имя! — возмутился грифон. — Я ведь предлагал другие варианты.       Ви не стал отвечать.        — Ты что, опять в уме репетируешь трагедию? Или просто решил притвориться подушкой? Спойлер: у тебя плохо получается и то, и другое.       — Не мешай, — прорычал Ви, зажмурился и вслушался.       В ванной плеснулась вода, где-то вдали надрывно скрипнул старый проигрыватель, и сквозь потрескивания иглы прорвался хрипловатый джаз. Женский голос мягко накладывался на мелодию:

«Darkness falls on everybody's faces, Evil calls or otherwise you chase it. But I'm of the mind, That everything's kind of good».

______________________________________________________

«На лица опускается тьма Зло зовет, в противном случае, ты сам его ищешь. Но я все же считаю, что во всем есть что-то хорошее».

      Почему он помнит каждый аккорд этой песни и ни одной черты её лица? Почему имя выскользнуло, как мыло из рук? Память медленно оборачивалась пустотой, оставляя одни голоса…

«Flood and fires A natural refinement. Love and style Is everyone's assignment, But I'm of the mind That it's all good».

______________________________________________________

«Наводнения и пожары — Это естественный процесс. Любовь и стиль — Выбор каждого. Но я все же считаю, что во всем есть что-то хорошее».

      Ви открыл глаза — на кровати рядом сидела она, спиной к нему: длинные волосы рассыпаны по плечам, пальцы скользят по прядям, расчёска ловит отблески света.       Хотелось подойти, вдохнуть этот душистый полумрак, уткнуться носом в чужое счастье, которого Вергилий не ценил.       Вместо этого, лишь вспышка диалога сквозь годы:        «— Ты так и будешь пялиться на меня, Ви?       — Вергилий.       — Как скажешь, Ви, — она едва сдерживает смех.       — Меня зовут Вергилий. Вбей это уже в свою голову.       — Заманчивое предложение, В-е-р-г-и-л-и-й, — она уже не сдерживается, и звонкий смех разливается по комнате, проникая в самые отдаленные закоулки души и выворачивает ее наизнанку».       Ви протянул руку — ладонь нашарила лишь холод и пустоту. Только сейчас он понял, как невыносимо ему не хватает именно этого смеха.       — Если собрался разыгрывать из себя мёртвое море, предупреди заранее, — лениво протянул грифон. — Я хотя бы подыграю. А то здесь только ты лицом по стенке ползаешь.       Ви заткнул уши руками и уткнулся носом в подушку. Хотелось кричать от тоски и боли, но и отпустить прошлое он не мог. Так легко было забыться в её объятиях — хотя бы мысленно.       — Если это попытка самоубийства, то крайне неэффективная, — ядовито заметил грифон.       — Не спеши, я ещё жить собираюсь, — пробормотал Ви, переворачиваясь на спину.       — Глядя на тебя, в это трудно поверить. А я не горю желанием следовать за тобой в могилу.       Ви швырнул в него подушку.       — Лучше давай перекусим, пока тебя голодный обморок не свалил, — фыркнул он, уворачиваясь, и приземлившись на бортик кровати. — Ты ведь не забыл? Оба отправимся на тот свет, если ты не доешь, — буркнул грифон, недовольно переставляя лапы.       «А ведь он прав: забыв о себе, погубишь и тех, кто рядом».       Ви сел, окинул взглядом комнату — на тумбочке, рядом со стационарным телефоном, лежал флаер доставки.       Ви снял трубку старого телефона; шипение, гудки — странно, что аппарат работает, но сейчас это было кстати. Плечом он прижал трубку к уху и набрал номер.       — Бар «Врата Ада», слушаю вас.       Это название отозвалось пронзительной памятью. Бар 'Врата Ада', — был её выбор.       «Обычная жизнь — зачем тебе это было?»       «А тебе?» — ответил в голове её призрак.       — У вас ещё готовят свинину в кисло-сладком соусе?       — Конечно, сэр. С доставкой?       — Да.       Он назвал адрес, подсмотренный на визитке консьержа, и повесил трубку.       Усталость накатила, словно накрыла волной. Этот город накануне катастрофы, а он… А если бы ты сейчас увидела меня таким, ты бы пожалела? Посмеялась? Или разлюбила? Может, у Данте был бы больше шанс…       «Ты слишком зациклен на Данте. Пора найти свой путь».       — Свой путь… — тихо повторил Ви.       — Чья вообще эта берлога? — грифон тем временем обшаривал белый стеллаж. Найдя пылящийся молитвослов с эмблемой Ордена Меча, скинул на пол и принялся трепать. Ви достал из-за пазухи томик Уильяма Блэйка, распахнул на середине привычным жестом, ткнул пальцем:

      «Коль ты незримым мигом овладел,

Раскаянье да будет твой удел…»

      Когда-то она любила слушать, как он читает ей вслух, свернувшись клубком на коленях. Сейчас эта память давила особенно остро.       — Ви-и, — донёсся вдруг хриплый голос из глубины комнаты.       Грифон насторожился, взметнув в воздух облако пыли.       — Ви, берегись!       Ви словно хлестнуло морозом по щекам. Он сразу почувствовал неприятную чужую ауру, но приписал её самому дому, а не тому, что было в нем.       Ошибся…       В тот же миг всё перевернулось. Ви инстинктивно скатился с кровати на пол. Трость вспорхнула в руку, книга вылетела прочь. И только он успел отползти, как что-то тяжёлое упало с кровати сверху, с хрустом расплющив матрас — там, где он лежал секунду назад.       Не успел он подняться, как на него уставилась шакалья морда, непропорционально большая для такого худощавого тела, словно оторванная и нахлобученная на короткую шею другого демона.       Слышавшийся в комнате шорох сменился влажным хрипом, исходящим из глубины пасти, полной застрявших кусков чего‑то неопознанного. Комната наполнилась щемящим запахом разложения.       — Какой же ты урод, приятель! — рыкнул грифон с комода и разрядом молнии ударил демона в спину. Крик анубиса был вихрем боли: демоническая лапа мощным рывком впечатала грифона в стену, на штукатурке остались сажистые полосы.       — Ты… ты… не человек. Но и не демон… от тебя пахнет чем-то иным. Кто ты такой? — шипел шакал, нависнув над Ви:       — Где она?       — Боюсь, ты опоздал лет на двадцать семь, — процедил он, резко вскинув трость. За спиной демона вспухла тень, вытягиваясь в длинные, как копья, клинки.       Анубис рванулся в сторону. Вентилятор с визгом оторвался от креплений, треснув о пол. Ещё мгновение — и тень хлестнула его по спине.       — Я бы на твоём месте убирался. Только оскверняешь это место своим присутствием, — бросил Ви ледяным голосом.       — Ты не смеешь… Я служу Владычице Ада! — взвыл анубис, бросаясь вперёд, но лезвия тени пронзили его снова. Черная густая кровь обагрила дощатый пол.       Демон завалился на бок.       — Ты поплатишься за это! Я не могу тебе проиграть. — прохрипел демон.       Ви хрипло выдохнул и подошёл ближе, глядя в чёрные, как ночь, глаза:       — Почему ты сторожишь тут как курица кладку? — Ви нагнулся и тихо спросил:       — Она… она всё ещё жива?       — Ничего… не скажу… — прохрипел анубис, но Ви уже опустил трость с решимостью палача. Лезвие скользнуло, голова демона рухнула на пол, забрызгав всё вокруг чёрной кровью.       Ви выпрямился. Кровь стекала с его лица, а губы скривились в усмешке — тут же сменившейся тенью тревоги: три волнообразные морщинки вспугнулись у переносицы.       Этот демон был уверен, что она вернётся? Нет — не может быть. Даже если бы уцелела, зачем возвращаться сюда, к этому проклятому дому? Где она теперь — в Редгрейве?       Нет. Нет, пусть она будет как можно дальше отсюда…       — Да уж, квартирка, конечно, проклятая, — грифон крыльями ударил воздух и приземлился прямо на труп анубиса.       — Как думаешь, старикан имел в виду его? Хотя вроде бы речь шла про призраков… — он недовольно склонил голову, ковыряя клювом глаз демона, с каким-то извращенным удовольствием на морде.       — Кто знает. Здесь, по всей видимости, образовалась кормушка. Только, почему этот демон… А, не важно. Ви задумчиво перетряхивал ящики комода, машинально заглядывал в углы, даже приоткрыл дверцу шкафа — но и там пусто. Он уже хотел было продолжить, как вдруг осёкся: что-то ледяным уколом кольнуло его спину.       Ви замер и медленно оглянулся.       Грифон сорвался со спинки кресла и завис в воздухе, напряженно маша крыльями:       — Ты это видишь, Ви?.. Это привидение?..       — Вижу.       Тень стояла за стеллажом. Она не замечала ни крови на лице Ви, ни раздавленной, уже осыпающейся на кристаллы туши демона. Каштановые волосы мерцали так, будто в комнате был солнечный день, а не глубокая ночь. Воротник рубашки поднимался до щёк — лицо видно лишь наполовину, только чёткая линия подбородка, мягко очерченные губы. Янтарные глаза смотрели прямо на Ви — без страха, без осуждения.       Ви стало стыдно за беспорядок, который они здесь устроили. Но в её взгляде не было ни укора, ни жалости.       Он не мог отвести глаз, когда вдруг девушка — или её призрак — беззвучно подняла руку, указала на газовую духовку… и исчезла.       Ви метнулся к плите. Открыв дверцу, он сразу увидел то, что искал: внутри была начерчена пентаграмма, выведенная свежей кровью. По вершинам звезды стояли истлевшие свечи, по краям — выжженные символы, нарисованные твёрдой, умелой рукой. Всё говорило о том, что этот ритуал обновляли не раз и не два — кровь ещё не успела высохнуть.       — Это не демоны. Кто-то целенаправленно сделал разрыв, — пробормотал Ви.       Но это была мелочь, по сравнению с тем, что уже начало твориться в городе. Виной этому был не кустарный ритуал призыва, благородя которому в этот мир проникали такие твари, как анубисы, а Ямато, когда-то запечатавший врата ада, а теперь разрушающий границы между мирами.       Ви взял с кухни нож, опустился на колени и одним движением рассёк пентаграмму.       В тот же миг внутри что-то отпустило. Комната опустела, исчезло давящее присутствие. Осталась только обычная тишина.       Он выдохнул, почувствовав: будто выбрался из железной клетки — обратно, в реальность.       Вдруг, позади, по воздуху прошла едва заметная рябь. Ви вздрогнул. Встал, развернулся всем корпусом — и увидел, что в кресле сидела она.       Он не мог разобрать черты — время стёрло их из памяти. Но взгляд… забыть его было невозможно. Это был тот же тревожный, чистый взгляд, в котором не существовало мира без него.       — Почитай мне, Вергилий, — полушёпотом попросила она.       Ви не смел отказать видению из самых сокровенных тайников души. Сердце сжало. Он словно вновь ощутил, как лезвие Ямато пронзает грудь. Но избавиться от этих чувств уже не получится; он и есть эти чувства — вырезанное из груди, всё ещё пульсирующее сердце.       Ви подошёл к кровати, бегло оценив ущерб. Поспать на ней теперь не удастся: матрас был выворочен, словно в него попал снаряд. К счастью, книга не пострадала.       Она наблюдала за ним из кресла с улыбкой — словно из зрительного зала. Лишь однажды он узнал, что скрывалось за этой улыбкой. И, конечно, воспользовался ее уязвимостью, чтобы привязать, подчинить, обезоружить. Но в итоге проиграл сам себе.       Ви вынул книгу из вмятины, пробежался глазами по открытой странице. Пальцы дрожали, внутри всё сжалось, но он медленно прочитал строки, которые и так знал наизусть:

«Коль ты незримым мигом овладел,

Раскаянье да будет твой удел.

А если ты упустишь миг крылатый,

Ты не уймешь вовеки слез утраты».

      Голос дрогнул. На последней строчке хрип сорвал ему слова. Призрак исчез, будто испугался этой трещины в привычном, ровном тембре.       Ви провёл рукой по щеке. Слеза стекла по коже. Он тут же смахнул её, пока это не перешло границу — пока он не расклеился окончательно.       Это было слишком даже для него. Чистого разума, сгустка эмоций, заключённого в хрупкую оболочку, трещащую по швам.       На кого он стал похож? Не таким она его знала. Или наоборот — знала только такого? Того, кем он был, когда сбрасывал щит?       Ему казалось, что если он вырвет из сильного тела слабую душу, то разум останется в нём. Но всё вышло ровно наоборот. Его слабости, воспоминания и чувства, с которыми не удавалось совладать, — это и был он.       Кто бы мог знать, что выкинув их на помойку, останется лишь совершенная машина для убийства — дьявол во плоти, но при этом пустая оболочка, движимая остаточными желаниями и стремлениями?       Ви уставился в книгу. Прочитал ещё одно четверостишье — и захлопнул её. Когда не было слушателя, это теряло смысл.       Руки дрожали. Пустота глухо отзывалась в груди. Пустота, которая была из детства мальчика, который остался один. Мальчика, который жаждал тепла, но не верил, что достоин его, а когда получил — не берёг.       — Ждала ли ты меня, или ушла? — шепнул он в пустоту. — Тебе тоже больно?       — Это что была твоя бывшая подружка? — гоготнул грифон, сидя на спинке кресла. Острые когти натянули и без того потрескавшуюся обивку.       — Умолкни.       Ви вытер лицо рукавом, стерев брызги демонической крови, и опустился в кресло. Она обожала его. Могла часами сидеть с книгой, поджав ноги — домашняя, растрёпанная.       Это был последний её образ, который запечатлелся в памяти Вергилия, а теперь невозможный к возвращению. В тот день она смотрела, как он одевался в последний раз. Молчала. Знала: если уйдёт — не вернётся.       «Поцелуй меня, как в последний раз».       Ви открыл глаза. Она стояла перед ним — не воспоминание. Вечная, как улыбка.       Он коснулся губ. Вспомнил её руки на своей шее — жар мгновения, будто кто-то поджёг воздух вокруг.       Призрак склонил голову набок, наблюдая за ним.       — Может, сейчас… — шепнула она. — Ты останешься?       — Не соблазняй, — прошептал он. — Ты только тень, вспышка памяти, застывшая тут, как в янтаре.       Она кивнула.       — Жаль, что ты не остался.       — И мне жаль. Теперь жаль… теперь я о многом жалею.       Видение молчало. Ви отчётливо видел, как свет из окна проникает сквозь газообразное тело. Это был не дым и не пар — субстанция обладала чертами и того, и другого.       Серебряные всполохи поднимались и исчезали, окутывая фантом, как вуаль. Чистый сгусток энергии, что претворил мысли той, которая давно покинула это место, в жизнь.       Ви подумал, что это явление можно сравнить с автоответчиком, который записывают на случай, когда хозяев нет дома.       — Я был связан им и отвергнут, — сказал он. — Теперь свободен. Всё равно больно. Что мне делать?       Глаза призрака стали холодными.       — Ты знаешь. Боль и свобода — одно целое.       Она начала исчезать.       — Постой.       Девушка улыбнулась:       — Пора…       Она склонилась, коснулась губами его лба. На коже осталось чувство её прикосновения — сил, которых ему всегда не хватало.       — Прощай.       — Я люблю тебя, — вырвалось у Ви.       Он не поверил, что сказал это. Слова вырвались сами.       Ви долго сидел, будто дышал её остатком, впервые за много лет не чувствуя холода. Внутри него медленно разгоралось нечто тёплое — слабое, но живое. Это было всё, что осталось от неё: её прощение, её сердце — теперь его.       Он уснул в этом тепле, и впервые не видел кошмаров. Проснулся только, когда доставка позвонила в дверь.       Ошеломлённый доставщик ретировался, смутившись хаоса комнаты, оставив коробку с едой на кухне.       Ви ел молча. Грифон устроился на торшере, тень свернулась на ковре. Он всё еще ощущал внутри ту же усталость, но теперь было что-то ещё.       Уже под утро за окном раздались крики и выстрелы, но его это не тревожило. Он не смотрел в окно. Зло уже проникало в город, растекаясь через трещину, что оставила Ямато. Ви знал: дольше промедления быть не могло.       Ви точно знал, где искать Моррисона, но теперь понимал: заботиться о себе — значит не предать то, что он носит внутри. Он больше не был пуст.       В глубине сознания мелькнула фраза, которую она часто повторяла.       «Ничто не вечно под луной»       Ви улыбнулся:       «Я справлюсь».       Теперь он мог идти дальше, потому что больше не был один.