О разнице в росте

      Разливая чай в две большие парные кружки, Тошинори краем уха слышит негромкие шаги позади себя.       Он неспешно оборачивается и легко улыбается, замечая Изуку.       Но что-то в нём настораживает Яги и заставляет приглядеться получше, отчаянно осматривая его взглядом.       Мидория явно был чем-то расстроен, судя по едва уловимой грусти в его глазах, напоминающих сейчас скорее самую чащу леса, чем вечно сверкающие счастьем изумруды.       — Изуку? — вопрошает Тошинори в надежде, что преемник расскажет причину своей грусти.       Но нет, он лишь качает головой, продолжая и дальше неуверенно мяться в дверном проходе.       Яги вздыхает тяжело — в такие моменты иногда бывает трудно добиться от Мидории ответа, поэтому наставник терпеливо ждёт.       — Достать твои любимые вафли? — предлагает он, размешивая ложкой сахар в кружке преемника.       Изуку угукает, всё же подходя поближе и вытягивая одну руку вперёд — вероятно, чтобы своеобразным жестом обнять Тошинори, однако это действие так и не совершается к ещё большему удивлению Яги.       — Что-то случилось, мой мальчик? — чуть поворачивает голову наставник.       На миг повисает молчание, нарушаемое тихим дыханием друг друга. Но здесь и впрямь настолько тихо, а может Тошинори просто настолько увлечён своими размышлениями о юноше, что способен услышать сейчас только всё связанное с Мидорией.       — Как думаешь, — начинает Изуку чуть погодя, но какое-то время так и не продолжает дальше, очаровательно смущаясь чему-то. И если бы не тот факт, что Мидория всё равно выглядит грустным, Яги явно бы умилился небольшому румянцу на щеке преемника. — Я ведь ещё… вырасту?       Тошинори с трудом сдерживает свой кашель. На выдохе он достаёт с верхней полки корзинку со сладостями и подмечает, что из-за роста Изуку было бы лучше поставить её пониже.       Вытаскивая из всей кучи конфет и печенья вафли, одна тут же аккуратно отправляется в рот Мидории.       — Конечно, Изуку, — говорит Яги и улыбается: то ли из-за ошеломлённого лица преемника, то ли из-за вереницы собственных мыслей.       Пусть Тошинори не знает, успокоили ли хоть как-то это слова Мидорию, улыбка на его губах загорается яркими огоньками, словно сверкающая гирлянда на новогодней ёлке.       Он берёт ладонь Изуку в свою, будто это что-то невероятно нежное, эфемерное и вот-вот рассыпется на маленькие осколки хрупкого стекла, превратится в крошечные песчинки…       Оглаживая большим пальцем каждую разбитую после тренировок костяшку, не обделяя вниманием каждый шершавый на ощупь шрам, покрывающий эти ладони, в груди у Яги отчего-то щемит, заставляя сердце пропустить удар и замереть на крошечный миг.       Мидория всё ещё невероятно юн и так по-детски наивен, что Тошинори просто не может сдержать в ответ собственной улыбки, от которой уголки рта уже откровенно болят, а скулы сводит.       — Я люблю тебя, — шепчет Яги так буднично и так привычно, словно это является общеизвестным фактом.       …Но для Изуку это действительно является таковым.       Поцелуй выходит с лёгким привкусом сладкой шоколадной вафли и с пастой Мидории — кажется, клубничная вперемешку с освежающей дыхание мятой. Тошинори в этом не уверен, однако теперь он точно знает и видит то, что глаза Изуку переливаются будто изумруды на ярком и мягком, не испепеляющем солнце, а ещё — плещутся в этом бескрайнем океане всепоглощающего счастья и любви, которые ощутимо витают по этому дому и достаёт до самых оглушительно бьющихся сердец.       Пусть Яги и приходится наклоняться для поцелуев слишком сильно — почти до неприятной боли в затёкшей спине, рост Мидории он любит точно так же, как и самого Мидорию.

***

      Изуку с трудом переживает даже не самый сильный холод.       И сейчас, сидя на лавочке на набережной и принимая расслабленную позу, он упорно делает вид, что с невероятным вниманием и с наслаждением наблюдает за небольшими волнами. Но, на самом деле, Мидория лишь мёрзнет и изредка дрожит от прохладного ветра, хоть тот и касается почти невесомо, едва треплет зелёные кудри и край футболки.       — Домой? — предлагает Тошинори и практически незаметно хмурится — у преемника покраснел даже самый кончик носа, приняв больше бордовый оттенок, чем розоватый.       Изуку отрицательно качает головой.       Впрочем, с упрямостью этого мальчика не может сравниться даже сам Яги.       Поэтому всё, что остаётся Тошинори — так это прижать его как можно ближе к себе, обогревая собственными ладонями замёрзшее лицо Мидории и аккуратно растирая его щёки, отчего они и вовсе заливаются пунцовым цветом то ли от смущения, то ли от действий наставника.       Когда Яги накрывает собственными большими ладонями ладони Изуку, он вздыхает с грустью и корит себя за то, что не взял хотя бы тонкие перчатки, способные согреть руки Мидории совсем немного, но это было бы в разы лучше, чем ничего вовсе.       Большим пальцем ласково проведя по каждому пальцу — слишком бледному, почти как первый снег; но настолько холодному, что это жжёт не хуже раскалённого костра, Тошинори молчит.       Так доверчиво прижимающийся к наставнику Изуку выглядит настолько незащищённым, что Яги подносит его замёрзшие руки прямо к своим губам и обдаёт собственным тёплым дыханием. Небольшой клубок пара устремляется прямо к ярко сверкающим звёздам на тёмном, будто крыло ворона, небе, а сам Тошинори на миг удивляется: когда только успело так стемнеть?       И пока наставник согревает каждый палец Мидории короткими, целомудренными поцелуями, Изуку отчаянно краснеет и впитывает в себя всё тепло до единого, насыщаясь им почти как солнечными лучами своего личного солнца.       Мгновение тянется ложкой мёда в простуду — сладко, тепло на душе и залечивает не только простуду, но и любые другие, самые незначительные и мельчайшие раны.       Но юноша долго не выдерживает и фыркает совсем тихо, склоняя голову к плечу Яги.       — Ты ведь брал с собой ветровку…       Тошинори вздыхает слишком нарочито и комично громко, нарушая воцарившуюся здесь тишину.       Его план разрушен с оглушительным треском.       …Но Яги на самом деле просто забыл про эту вещь, чересчур увлечённый не столько природой, а Изуку.       Лёгкий поцелуй он оставляет напоследок в тыльную часть ладони и подмечает мысленно: кожа слегка сухая и потрескавшаяся, почти как пустыня на ощупь. Однако уж явно не представляет собой огромную проблему — дома у Тошинори как раз завалялся детский крем, которым можно было бы быстро исправить это. Яги точно позаботится о такой мелочи.       В небольшой спортивной сумке нужная вещь находится почти сразу же, поэтому на пару секунд наставнику приходится отодвинуться от Мидории и бросить недолгий взгляд на ветровку. Она осталась у него ещё со времён молодости, а из-за этого невероятно большая для миниатюрного Изуку.       Тошинори требуется приложить усилия, чтобы как можно лучше замотать преемника в тёплую одежду.       — Теперь тебе не холодно, мальчик мой? — интересуется Яги и наклоняется для нежного поцелуя в лоб.       Мидория, буквально с головой замотанный в кокон и покрасневший до самых кончиков ушей, только кивает, улыбаясь чему-то своему и прикладываясь к Тошинори больше.       Яги ни капли не жалеет, что взял именно свою ветровку, а не одну из лёгких курток Изуку — не получилось бы использовать её как одеяло.

***

      В супермаркетах обычно весьма шумно и многолюдно до такой степени, что хочется поскорее уйти в самое тихое место подальше от суеты.       Однако на этот раз Тошинори и Мидория смогли выбраться из дома только ближе к ночи, да и то успели лишь в комбини, поэтому возлюбленные, усталые и крайне сонные, почти в полном одиночестве петляли от отдела к отделу, то и дело поглядывая на список нужных продуктов.       Должно быть, этот «поход» затянулся бы ещё на какое-то время, если бы Изуку не предложил разделиться, чтобы подолгу не стоять вдвоём и глупо пялиться на одну и ту же полку, пытаясь собрать обрывки мыслей в единую «карту».       Поэтому юноша, купив всё нужное в молочном отделе, уже собирался вяло отправиться к наставнику — кажется, тот должен был находиться сейчас у полок с чаем, чисто случайно поднял голову и остановился.       На самой верхней полке лежали его любимые вафли, которые сегодня возлюбленные попросту забыли внести в список. Слишком торопились.       Но Мидория вздыхает крайне отчаянно.       Даже на носочках он не достанет до той полки…       Впрочем, сдаваться Изуку не привык, поэтому с крайней степенью упрямства тянется руками как можно выше, но до вафлей он всё равно не сумеет дотянуться даже так.       Юноша грустно смотрит на любимое лакомство и уже собирается разворачиваться и идти дальше, как тёплые руки обвиваются вокруг его талии.       И, наверное, если бы не тот факт, что в комбини больше почти никого нет из посетителей, Мидория напугался бы весьма сильно.       Впрочем, вафли оказываются в маленькой корзине почти моментально, а Изуку буквально ощущает улыбку стоящего сзади «некто».       — Спасибо, — говорит преемник еле слышно и разворачивается с ослепительной улыбкой на лице.       В ответ Тошинори коротко кивает и спрашивает:       — В таком случае поможешь мне достать консервированную фасоль с нижней полки?       На миг Мидория действительно задумывается и пытается вспомнить, была ли фасоль вообще в списке. Но Изуку всё равно настолько сильно хочет сейчас спать в объятиях наставника, что его память отказывается работать на полную мощность.       Махнув рукой на собственные же мысли, он через пару шагов с лёгкостью наклоняется и достаёт нужную банку.       И возлюбленные, должно быть, действительно нашли друг друга — Яги всегда готов помочь достать преемнику продукт с верхней полки, а сам Мидория готов помочь достать что-либо с нижней — у Тошинори и без этого весьма сильно болит спина.

***

      — Тебе точно хватит здесь места? — интересуется Изуку с полной готовностью придвинуться ещё ближе.       Но Яги не может дать точный ответ.       Хотя очевидно, что ему действительно не хватает места на кровати Мидории — она уж явно не предназначена для двух людей, особенно если у одного весьма высокий рост.       — Всё в порядке, мой мальчик, — отмахивается Тошинори, хоть Изуку и не выглядит убеждённым этими словами.       Однако Мидория сейчас точно не может возразить. Фактически на носу у него важная контрольная, но как же беспечно вместо этого он решил сегодня днём просто отдохнуть в парке, не сообщив наставнику о том, что на самом деле должен был быть действительно занят в этот день.       Вот только Изуку не учёл то, что рано или поздно всё тайное становится явным, как вышло и в данном случае.       Поэтому Мидория теперь под обманчиво-строгим взглядом Яги — он не может долго злиться на своего преемника; читает уже давно надоевшую тему в который раз подряд, пока Тошинори нежно обнимает его за талию.       Хоть Изуку и приходит к выводу, что такое времяпровождение весьма хорошее и интересное, ему запоздало "прилетает" в голову осознание того, что спать хочется довольно сильно.       С невероятным трудом пробежавшись взглядом ещё по нескольким строкам до тех пор, пока они не начали «плыть», в сумме Мидория осиливает большую часть заданной работы.       Книга с тихим шорохом падает рядом, а Изуку смотрит на всё расфокусировано и крайне вяло, тяжело вздыхая.       Но юноша явно не ожидает, что в следующее мгновение книга окажется в длинных и тонких пальцах наставника.       — Ты остановился вот здесь? — спрашивает он.       Мидория в любом случае может только кивнуть и с удивлением вслушиваться в приятный голос Яги.       …А для Изуку это как пытка — слушать то, с какой интонацией и с вниманием Тошинори читает важные термины, коротко объясняя слова; и не сдаться в борьбе за бодрствование.       В конце концов, до конца параграфа действительно остаётся не так уж много, но в процессе Мидория всё же заваливается к наставнику под тёплый бок окончательно, перекладываясь поудобнее.       Не проходит и минуты, как тихое ёрзание в попытках вновь принять действительно удобнее положение, прекращается и вовсе, сменяясь тихим сопением.       Улыбнувшись чему-то своему, Яги какое-то время так и продолжает лежать, переводя взгляд с учебника на Изуку.       Теперь настаёт его черёд тяжело вздохнуть — мышцы спины совсем немного затекли, а учебник он убирает на прикроватную тумбочку, которая по размеру казалась Тошинори просто невероятно маленькой, как и сама кровать вместе с преемником.       Завтра утром Мидорию придётся разбудить пораньше, а заодно напомнить ему дочитать этот параграф до конца.       Но пока Яги только выключает ночник и, накрыв себя и юношу одеялом, прикрывает глаза.       — Спокойной ночи, Изуку, — шепчет он.       И пусть это остаётся без ответа, Тошинори вполне достаточно нежной улыбки Мидории и его «пляшущих» на щеках от этого веснушек.       Несмотря на то, что ноги Яги свисают с кровати, он абсолютно не жалеет, что допоздна прогулялся с этим непоседливым мальчишкой, а после остался с ним дома.

***

      — Прости меня, — бормочет Изуку с грустным выражением лица, а от этого Тошинори становится почти что больно — Мидория выглядит невероятно расстроенным и даже слегка бледным.       — За что, мальчик мой? — спрашивает Яги с небольшой усталостью, что уже можно понять по его мешками под глазами.       Если честно, то юноша и сам не знает, за что конкретно извиняется, однако в глубине души чувствует это чем-то правильным и необходимым, пусть и необъяснимым на данный момент.       Вздох Тошинори может сравниться по тяжести со свинцом.       — Изуку, — серьёзным тоном начинает он, но тут же смягчается, — ты ведь не виноват, что споткнулся и подвернул ногу.       Эти слова не делают Мидорию ни капли счастливым.       — Но… — желает возразить Изуку, однако к удивлению юноши Яги перебивает его и смотрит с лёгким укором:       — Это действительно не твоя вина.       Зачастую доказать что-то Мидории — самая настоящая проблема, медленно перерастающая в головную боль Тошинори. Впрочем, он не злится по той причине, что уже привык к характеру этого несносного мальчишки, как в шутку иногда называет его так.       И только собираясь вздохнуть с облегчением, Изуку не унимается.       — Я тяжёлый.       Какое-то время Яги так и смотрит на преемника, словно обдумывая свои дальнейшие слова.       — Но ты удобный, — говорит он и с улыбкой наблюдает за тем, как Мидория хмурится и серьёзно задумывается.       — Я не понимаю, — отвечает Изуку чуть погодя, нехотя сдаваясь.       — Ну, — вновь вздыхает Тошинори, — ты весьма миниатюрный, юный Мидория.       Преемник хмурится лишь больше, а вокруг него практически летают невидимые шестерёнки.       В какой-то степени Яги понимает, что Изуку точно не воспринял это как комплимент, вновь вернувшись к своим комплексам. Но Тошинори откровенно не знает, что может сказать ещё, а напряжение тонкой нитью натягивается с каждой минутой всё больше. Подняв глаза к небу в поисках ответа, как иронично то, что в голову действительно приходит идея.       — Тебя удобно нести, — продолжает он.       Мидория бросает на наставника немного скептический взгляд, из-за чего Яги едва не кашляет.       И как бы прискорбно не звучало, на этом все мысли у Тошинори обрываются.       Но надежду он не теряет.       Приподняв Изуку повыше — чтобы оставить нежный поцелуй на слегка потрескавшихся губах, Яги со знающим видом говорит:       — Вот видишь.       Он откровенно не понимает, почему Мидория внезапно заливисто расхохотался, свободной рукой вытирая выступившие слезинки из глаз.       Но тот факт, что лицо Изуку становится ещё более солнечным при смехе, а нести его действительно довольно удобно из-за невысокого роста, Тошинори отрицать не может и не собирается.

***

      — Не мог бы ты… одолжить мне тёплую одежду? — нерешительно спрашивает Изуку, переминаясь с ноги на ногу и потирая собственные ладони друг о друга.       Холод наступил на этот город уж слишком внезапно, порядком удивив всех в поздний час.       Яги на какое-то время отрывается от книги и смотрит на Мидорию крайне задумчиво.       — Иди сюда, — хлопает наставник по дивану, почти сразу же чувствуя Изуку под боком.       Чтобы выполнить задуманное, приходится притянуть юношу к себе ещё ближе и аккуратно усадить на колени, встречаясь взглядом с очаровательным и одновременно смущённым лицом.       Книжка падает куда-то в сторону, пока Тошинори приподнимает лишь край собственного свитера и улыбается Мидории.       — Пойдёшь ко мне?       Изуку бросает на него странный взгляд и смотрит ещё более неуверенно — свитер не такой уж большой на вид.       Впрочем, как Мидория выясняет минуту позднее, свитер оказывается и без этого очень растянутым, тёплым и абсолютно не колючим.       Сидя в объятиях любимого человека и утыкаясь носом в его худые ключицы, несмотря на всю неловкость позы, преемник лишь смущённо улыбается и согревается от Яги, который ощущается печкой на фоне прохлады в доме.       Книгу Тошинори в руки так и не берёт — зачем ему книга, когда рядом, прямо с оглушительно бьющемся и обжигающем своим теплом сердцем, есть его мальчик, пойманный в эту «клетку» из больших рук и старого вязаного свитера, пахнущего так… уютно.       — Снег идёт, — растерянно бормочет Изуку, когда чуть поворачивает голову в сторону, прямо к окну.       Яги растерян не меньше.       Но улыбка на его лице способна сейчас заменить даже свет в комнате, когда Мидория ласково водит носом по грудной клетке наставника и окончательно тонет в этом свитере — будто в бескрайнем море, осторожно ласкающем собственными волнами.       — И правда, — соглашается Тошинори.       Через полуоткрытое окно прохладный ветер прилетает лишь на миг, заставляя Изуку, совсем нежного и недавно вышедшего из душа, неприятно поёжиться.       Протягивая Мидории кружку с горячим шоколадом, стоявшую на ближайшем столе у дивана, Яги следит за каждой снежинкой и медленно прикрывает глаза.       Лицо Изуку обдаётся облаком пара, а сам юноша делает осторожный глоток.       «С такими обогревателями не страшен ни один холод», — думает он, вновь отпивая и довольно улыбаясь собственной же идее.       — Поцелуешь меня? — просит Мидория.       И Тошинори действительно не отказывает ему в этом, хоть и приходится повернуться весьма неудобно, крайне странно.       От нежных губ Изуку пахнет шоколадом точно так же, как и от самого Изуку в целом. И кажется, что этот запах теперь пропитал всю комнату, включая Яги.       …Проходит ещё немного времени, прежде чем кружка отправляется обратно на стол, а возлюбленные проваливаются в сон.       Когда они лежат вместе на одном большом диване, крайне довольные и обогретые собственной же любовью, ни один ветер с маленькими танцующими снежинками им не помеха.

А разница в росте здесь тем более не значит ничего…