Remindless

      — Нет… Не надо… Пожалуйста… Не хочу… — Жалобный стон Нерпы прорезал звенящую ночную тишину. — Умоляю… Нет! Не желаю! Хватит!       С каждым словом всё твёрже и увереннее. Всё громче и злее. И громче. И злее…       — Отпустите её! — Раздался наконец яростный рык. Я знала, что будет дальше. Ледяная вскинулась и, полностью себя не контролируя, одним прыжком преодолела коридор. Яростный лязг по стенам и дверям острых, крепких, не знающих пощады когтей.       Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как закончился тот злосчастный ураган. Выжившие — и Ледяные, и Ночные — забыли обо всех своих межплеменных распрях и, заключив мир, принялись отстраивать город. Отстроили. Вроде бы. Вместо того старого однокомнатного барака, в котором до этого жили Нерпа и Горностайка, мы построили неплохое общежитие на две семьи. Сразу от входа шёл коридор, который вёл к двум небольшим двухкомнатным квартиркам — одну занимали Нер и Стай — Нерпа и Горностайка, а другую — мы с Костоломом.       За время совместного сосуществования, я уже успела привыкнуть ко всему. В том числе, к тому что и у Нерпы, и у Горностайки бывают кошмары. Только если Стай во время плохих снов становится максимально беззащитной и беспомощной, лежит и тихо плачет в подушку, закрываясь ото всех одеялом, то Нерпа слетает с катушек и отправляется крушить всех и вся.       Вот и сейчас. Что-либо делать было бесполезно. Оно само пройдёт в скорости. Раздались неприятные звуки, напоминавшие хруст ледяной корочки наста под лапами, в дни, когда выпадает снег. Так, а вот это уже было плохо.       Судя по всему, Нерпа, чтобы снять злость, била кулаками в стену и, так как стену в этот раз выложили из камня, чтобы на века, дошла до такой степени отчаяния, или ярости, что, не чувствуя боль, начала травмировать себя, сдирая чешую. Бедняжка… Утром будет болеть… Надо остановить, пока она не сделала себе ещё хуже.       Вздохнув, я открыла дверь, уже готовая к тому, что сейчас будет больно.       С диким рыком: «Ненавижу Ночных!» на меня обрушилась Ледяная машина убийств, пропахивая чешую когтями и впиваясь клыками в плечо.       Я сдерживалась из последних сил, только чтобы не зашипеть. Так плохо, а от проявления агрессии, даже неявного, будет ещё хуже. В первую очередь, Ледяной.       Вместо шипения или рыка, я ласково, успокаивающе, зашептала ей на ушко:       — Тш-тш-тш-тш-тш… Всё будет хорошо, не бойся… — Чувствуя, как лопаются связки между чешуйками, подняла лапку и погладила её по шейке и по спинке. Нерпа расслабилась. Шипы на загривке пригладились, хватка ослабла.       — Я рядышком, плохих Ночных нет. Они улетели. И не вернутся. — Продолжаю поглаживать по спинке, крылышкам. Ледяная совсем успокоилась. Разжала клыки. Виновато уткнулась носиком в плечо, ближе к шее, начала немного недоверчиво пофыркивать.       — Не бойся, всё хорошо. Всё в порядке… — Продолжала я поглаживать её, ласково-ласково проводя по холодной чешуе уже окоченевшими от холода лапами.       Всё-таки, какие Ледяные холодные. Даже прикоснуться — уже проблема. А уж когда они разозлённые — ещё хуже.       Бедняжка, уже успокоившаяся, грустно вздохнула и принялась пытаться вылизывать рану, оставленную ей же. Кровь текла не то, чтоб сильно, но ощутимо. Шансы умереть от кровопотери были. А вот боли — не было. На адреналиновом подъёме я совсем не чувствовала ничего.       — Я рядышком, не бойся… Я хорошая… И ты хорошая… Добрая… Ласковая… — С этими словами, я принялась отрывать её от своего саднящего плеча и вылизывать её мордочку. С двумя целями: во-первых, успокаивая, во-вторых, очищая от крови и слёз.       Нерпа плакала. Тоненькие блестящие полосочки — следы от капель слезинок, сконцентрировавшихся, скопившихся на самой границе пасти, прочерчивали от краешков глаз причудливые серебристые узоры.       — Не бойся… — Продолжала я нашёптывать ей на ухо, ласково направляя крылом в постель. — Я рядом, я помогу…       Совершенно случайно, споткнувшись о валявшийся на полу свиток, который я не дочитала вчера и решила положить возле постели, я задела её острым шипом на локтевом сгибе крыла.       Нерпа вздрогнула и проснулась.       Взглянув мне в глаза, она всё поняла, без объяснений.       Сразу из злой и агрессивной, страшной и опасной, сделалась какой-то виноватой, напуганной, удивлённой и жалкой, сжавшейся от страха в комок. Она выглядела, как драконёнок-Небесный, который осознавал, что поступил плохо и ожидал, что сейчас его за это будут трепать. Жестоко трепать — у Небесных в ходу жестокие и несправедливые наказания.       — Я опять… — Прошептала целительница. — Прости пожалуйста…       Присмотрелась своим профессиональным взглядом и тихо заскулила:       — Твоё крыло…       — Ерунда, всего-то плечо крыла задето. С кем ни бывает. — Максимально беззаботно отмахнулась я.       — Всё равно. Помнишь, тогда… Когда бушевал ураган. Два месяца назад. Тогда я сказала, что понимаю тебя и твоего парня, считаю вас почти родными… А теперь снова напала. Снова травмировала рабочую лапу. Кстати, как запястье?       — К-какое из д-двух? — При воспоминаниях о той битве, меня всегда начинала бить нервная дрожь, я начинала заикаться. Я боялась себя, потому что тоже была виновата. Не права. Я посмела напасть на Ледяных. Я, одна из бригады миротворцев, подняла свою лапу на целительницу. Нерпа до сих пор говорит каким-то низким, хриплым, будто сорванным голосом, из-за меня. За что я так? Почему?       — Оба. — Она с подозрением уставилась на меня. — Всё-таки, не пьёшь отвар успокоительный?       Да уж, действительно. В суматохе совсем про него забыла. Тогда, сидя в укрытии, Нерпа порекомендовала мне особый вид чая, который снимает стресс и тонизирует мышцы. Запасы его кончились ещё позавчера, а новый сварганить было недосуг как-то. Да и травки закончились.       — Н-нормально. — Судорожно как-то, неестественно, дергано (я это чувствовала) кивнула я.       — Понятно, отвар не пьёшь. — Резюмировала Нер. — Ладно, давай прогуляемся до моей комнатушки данного общежития.       — Зачем? — Не понимала я. — Трав купить или насобирать — секундное дело. С чего бы вдруг?       — С того, что настаивать его — далеко не секундное дело, как ты выразилась. Вовсе не, ничуть не, нисколько не. Правописание отрицаний. Так и тут. А у меня — около небольшой банки отвара этого есть. На три дня хватит.       Нерпа вздрогнула. Хрипло втянула в себя воздух и неожиданно подошла ко мне. Прижалась к грудной клетке, обняла крыльями и положила голову на плечо.       По её дыханию я поняла, что она плачет. Резкое, прерывистое, быстрое… Да и… Спустя несколько секунд, её слёзы уже текли по моей чешуе. Горячие, несмотря на то, что она — Ледяная, тугие и мокрые слёзы.       Я вздохнула, грустно и глубоко, и принялась поглаживать её, аккуратно залезая лапкой под шипы. Вылизывала возле ушка. Успокаивала, нашёптывая мотивирующие фразы, в которые верила всем сердцем. Обняла крыльями в ответ, дополнительно обвила вокруг хвостом. Хотя, хвост, скорее, обвился вокруг моих лап, ибо сидела я напротив неё, и, соответственно, поэтому до неё только кончиком хвоста и достала.       Бедняжка дрожала и плакала, тихо поглаживая меня кончиками когтей, бормотала что-то про «хороших Ночных» и «неправильную позицию».       Наконец, ей стало легче. Она успокоилась и только часто-часто и рвано, глубоко дышала.       — За что я так с тобой? — Наконец, выдохнула она слабым, беззащитным голосом. — Тогда, во время битвы, после — в укрытии, теперь и сейчас… За что?       — Не надо, ты не виновата, ты — хоро-ошая… — Я старалась говорить ласково, чтобы не вызвать новую вспышку слёз. — Мы — не враги, мы — подруги. Пусть пока и не лучшие, но всё же.       — Подруги… Подруги не ломают лапы, не издеваются, не запугивают своей силой, не набрасываются посреди ночи, желая убить. — С обречённой горечью в голосе шептала Нер.       Понятно, очередной день, когда настроение хуже некуда: «все хорошие, одна я (то есть, она) такая плохая и жестокая».       — Нер, а Нер… — Предложила я ей бодрым тоном. Видимо, слишком наигранно и неестественно бодрым, так как она тихо вздрогнула и прижалась ко мне чуточку сильнее. — А давай я тебе подарю колечко? Красивое, недавно сработала: бронза и чёрный оникс с вкраплениями платины и горного железа. И маленькие красненькие карбункулы по всей длине от главного камня до нижней части кольца. Клиренс: 13,5 — как раз твой размер. Давай?       Бедняга… Она просто молча вжалась в меня и тихо поскуливала.       Ладно, будем принимать капитальные меры. Тоном, будто успокаиваю маленького драконёнка, я начала с беззаботной улыбкой фальшиво-весёлым голоском вещать, демонстрируя последнюю свою работу, отнявшую много сил, времени и материала:       — Смотри: колечко. — Улыбочка, ласково язычком вдоль щёчки, чтобы собрать слёзы. — Ай, какое красивое. Красивое колечко для маленькой несчастной Льдиночки. Вот, колечко. Краси-ивенькое. Блестящее. Изящное. Дорого-ое. Малышка-бедняжечка счастлива? Льдинка довольна? Не-ерпочка, красавица, ну улыбнись…       Глухим, убитым голосом Нерпочка-красавица прошептала в ответ:       — Мне кажется, что ты перепутала мой возраст и мой стаж работы. Я три года практикую врачом, а не то же самое назад — родилась. — Ох, ей хотя бы легче. Она улыбнулась. — Хотя тактика, в моём случае, надо признать, верная. Психические атаки гасятся только сочувствием и доверием. Поддержкой. Молодец, разбираешься.       Я промолчала. Я не знала, что сказать.       — Как тогда, во время урагана, только наоборот. — Нерпа продолжала улыбаться. — Тогда я тебя успокаивала и приводила в порядок, а теперь — ты меня.       Немного тишины. Снова Нерпа:       — Бедняжка Стай, наверное, после такого ревновать меня начнёт. Мол, что это — меня мало? На стороне завела себе Ночную?       Нер рассмеялась каким-то болезненным, неестественно приторным смехом.       — А твой как?       Наконец-то, можно ответить. Я собралась с мыслями и поведала новость, давно меня уже будоражащую.       — Прекрасно. — Я тоже улыбнулась, и тоже сквозь слёзы. — Костолом сделал предложение, готовимся к свадьбе. Исходя из его планов, торжество должно быть просто умопомрачительным.       — Здорово. — Грустно вздохнула Нерпа. Грустно оттого, что по всем документам Горностайка числится погибшей, а значит, и отношения у них с Нер зарегистрировать не получится. Никогда.       — Ага. — Тоже невесело кивнула я.       — Ладно. Пойдём. — Меня аккуратно, чтобы не причинить боль, но дать понять, куда идти, прихватили клычками за мембрану крыла и потянули в сторону двери. — Отдам тебе отвара немножко и заодно несчастное, измученное крылышко подлатаю. Мне Лавина сегодня… Вернее, уже вчера, такой сбор обезболивающий подогнала — загляденье. Снимает, как лапой провести. Прямо, дракомантия какая-то, а не алхимия.       Я вздрогнула. С дракомантией у меня были связаны свои триггеры, далеко не добрые и хорошие. Усиленно я старалась не думать о плохих Ночных и бедном Арктике. Нет… Нет! Мракокрад не убивал никого! Дракоманты — тоже драконы. Среди них тоже есть хорошие. Их не надо бояться. Они — не злые. Нет, вовсе нет, ни капельки.       Я поймала себя на том, что дрожу и обвиваюсь в два оборота вокруг Нерпы, тихо, чисто механически, поглаживающей меня коготками вдоль гребня, по спине.       — Пойдём-пойдём-пойдём… — Прошептала она. — Полечим крылышко, выпьем отварчик. Чаёк тоже попьём. Только в общей комнате, чтобы Стай и твоего этого… Костолома не будить. Ладно?       Я сдавленно кивнула. Рядом нет дракомантов — ни плохих, ни хороших. Только Нер — заботливая, добрая Нер. Я вышла в общую комнату, от которой шли коридоры: налево наш, направо — Стай и Нер. Нерпа ушла ненадолго к себе, вернувшись вскоре уже с баночкой отвара и всем необходимым для лечения моего крыла инструментом. Я, пользуясь огненным выдохом, быстренько вскипятила воду и заварила чай. Последние запасы. Надо будет сходить к Койоту, купить ещё заварки — лучший поставщик чайных листьев среди Песчаных драконов очень ценит то, что легенда ювелирного промысла (то есть, я) облюбовала его лавку.       — Знаешь, я тут подумала… — Проговорила я задумчиво, чувствуя, как на сочащуюся кровью рану накладывают тугую повязку, чтобы остановить кровотечение. — Ведь дракоманты — они тоже разные бывают. Бывают такие, как Мракокрад. А бывают и хорошие. Добрые. Песчаночка по имени Тушкана, например. Или принц Арктик. Да, он был слишком… Хм… Самовлюблённым и надменно-презрительным по отношению к остальным, но, всё же, злым он не был. Это точно. Я вспомнила просто, как я однажды потерялась в переулке. Поздним-поздним днём. Мы, Ночные, обычно ведём, как ни странно, ночной образ жизни, поэтому при дневном свете видим плохо. Это уже эмигранты, вроде меня, подстраиваются под режим дружественного племени, даровавшего убежище. Да, так вот… Я тогда потерялась. Заблудилась. И случайно наткнулась на него. На принца Арктика. Бедняжка… Он выглядел таким несчастным, одиноким. Я помню, я тогда испугалась. А он… Он подошёл и в своей грубоватой манере спросил: «Чего шаришься тут, малолетка?». Я вздрогнула. На что он клацнул клыками и улыбнулся (тоже грубовато): «Не бойся, не съем. Не про меня добыча — слишком тощая, кости из зубов долго выковыривать придётся». И рассмеялся. А потом увидел, что я дрожу от страха, и примирительным тоном сказал: «Шучу, не бойся. Я — такой же дракон, как и вы, Ночные. Поэтому есть вас для меня — табу. Давай лучше помогу найти тебе дорогу к дому, идёт? Ты ведь Кровопускательница — дочь этого распущенного и хамовитого посла, Тучегона, так?». Он отвёл меня домой и наколдовал деревянного воришку с подвижными лапками, оправдав это так: «Я и так порядком колдовал — куском души больше, куском меньше, а дочь мужа подруги детства своей жены уважить — доброе дело». Да, кстати, моя мать дружила с матерью Мракокрада. Так себе, конечно, повод хвалиться, но какой уж есть… Люта, опять-таки, тоже очень хорошая была. Только несерьёзная слишком. Даже я, малолетний драконёнок, и то знала, когда стоит проявить сдержанность и сосредоточенность, а она — нет. Местами складывалось впечатление, что она интеллектуально гораздо моложе меня, и ей не 11 лет, а всего 2 года от роду.       Чай заварился и приобрёл насыщенный, тёмно-коричневый оттенок. Я капнула чуть-чуть тростникового экстракта для сладкого привкуса и довольно вдохнула горячий пар, пропахший чайными листьями, тростниковой выжимкой и древним-древним медным запахом кружки. Медь приятно грелась от кипящей воды и согревала лапы.       — М-м-м, запах приключений. — С лёгким придыханием промычала я, не удержавшись, вслух.       Нерпа удивлённо посмотрела мне в глаза. Подумав немножко и сделав глоток сладкого, крепкого, горячего напитка, я пояснила:       — Всегда, когда мама (я предпочитала быть с ней, так как её чаще отправляли на Север, тогда как отец обычно улаживал конфликты с Южными племенами и действительно был несколько грубоват) брала меня на дипломатические миссии, она заваривала мне во время привалов и по прилёте в пункт назначения чай. Именно так — с эссенцией тростникового сока и именно в медной посуде. Поэтому у меня этот запах ассоциируется с далёкими-далёкими путешествиями, Королевствами других племён, долгой-предолгой дорогой и интересными историями у костра.       — Бывает… — Откликнулась Нерпа. — А у меня вот этот запах ассоциируется с чем-то новым и необычным: расширением квартиры, интересными знакомствами, новыми хорошими друзьями и вообще переменами. Как ты помнишь, впервые этот напиток я попробовала тогда, во время урагана.       Нерпа помолчала и, остудив чай своим ледовыдохом, тоже чуть-чуть отпила.       — Кстати, что-то много его в последнее время в нашей речи. Урагана, то есть. Что ни день, то упоминание этого жестокого, адского, страшного, ужасного и тошнотворного буйства сумасшедшей стихии, потревоженной не менее сумасшедшим стариком с чарами.       — Просто… — Задумчиво откликнулась я на стену, прислоняясь к ней спиной и вспоминая наше знакомство. — Просто он слишком много поменял в нашей жизни. Вот и стал своеобразной точкой нового отсчёта. Например, ты смогла понять, что и среди Ночных есть хорошие особи, я — нашла новую подругу и новое жильё. Умиротворённый — с выжившими Ночными устроил оркестр духовых инструментов. Оказывается, они все музыканты сплошь и рядом. Да и вообще… Редкий случай, когда стихия спасла от дальнейшего кровопролития и ненужной жестокости своим вмешательством.       Я посмотрела ещё немного в одну точку, приводя мысли в порядок. Точно, ещё тогда очень вкусный мармелад был у Нерпы. Вообще, целительница — умница хозяйка, гениальный кулинар.       — Кстати, а можно ещё селёдочки? И мармеладику? Очень вкусно.       — Можно, можно… — Махнула лапой Нер. — Только «селёдочка» правильно называется сюрльстрёмминг. И сейчас её нет — последнюю банку позавчера доели. А вот мармелада — всегда пожалуйста, бери и ешь.       Ледяная поставила на стол банку с мармеладом.       — Приятного. — Пробормотала она, облизывая ложку от густого, наваристого, тягучего и, несомненно, сладкого мармелада.       — Спасибо. — Кивнула я, накладывая себе в вазончик тоже чуточку лакомства.       Было так тепло и так хорошо, что хотелось просто весь мир обнять своими несчастными тощими крылышками.       Мы сидели на кухне, пили тёплый чаёк, а за окном была поздняя осенняя ночь.       Я посмотрела в окно. Темно. Листья уже облетели. Грустно. Пасмурно…       Скрипнула дверь, прерывая мои размышления.       — П-привет. — Зевнула, обычно запинаясь, Горностайка. Потёрла единственный оставшийся свой глаз и как-то жалобно лизнула запястье своей левой передней лапки.       — Ты как? — Сразу же подорвалась Нер. Обняла её крылом, проводила до софы, усадила рядом, накрыла невесть откуда взявшимся тёплым пледиком. — Почему не спишь? Кошмары? Помочь? Чайку? Колыбельную?       — Н-нет, всё в порядке. — Стай снова протяжно зевнула. — За тебя п-переживаю. Тебе снова плохо было ночью?       — Кошмары были. — Кивнула Нерпа. — Да не три ты глаз! Ему от этого ещё хуже становится!       — Тиш-ш-еньки! — В свою очередь отозвалась Стай, усиленно выковыривающая из глаза желтоватые засохшие крупицы «ячменя». — Вдруг этого, как бишь его, Костолома разбудим?       — Не разбудите… — Вздохнула я. Я прекрасно слышала, как скрипнула дверь в коридор. — Сейчас он заявится сюда и спросит, что есть сладкого. Засекай время.       Прогромыхали нетвёрдые шаги. Открылась ещё одна дверь, и на пороге объявился заспанный Костолом.       Быстрым пассом на языке жестов он спросил: «Зефир, мармелад, эссенция тростника, шоколад в наличии есть?».       Я, почему-то так же молча, показала лапой на стол, где в милом тюльпанчатом вазончике стоял мармелад. Костолом улыбнулся. Подсел на софу третьим, напротив меня. Я сидела на полу-топчанчике собственного изготовления (ювелиры могут всё, ех-хей!), по-прежнему глядя в окно, расположившееся по левую лапу (удобно, кстати, опираться локтем на подоконник) и прислонялась спиной к стене.       Ночной, доев мармелад и до блеска вылизав вазон, придвинулся поближе к Нерпе, отпаивающей сонную Горностайку чаем. Обнял их обеих своим масштабным крылом и так умилительно взглянул на меня, что кроме как налить ему чайку из своей кружки, мне ничего не оставалось.       Мы посидели так ещё немного. В тишине. Стай откуда-то достала свечи.       — Опять… — Вздохнула я, наблюдая, как за окном по серо-чёрному небу бегут серо-фиолетовые облака. Люблю такую погоду.       — Что опять? — Не поняла Нерпа.       — Опять… — Пояснила я. — Как тогда, с ураганом, мы сидим вчетвером и чего-то ждём.       Я зевнула.       — Тогда ждали конца катаклизма, теперь ждём утра. — С хрустом я наклонила голову чуть-чуть вправо, вернула в исходное положение. Нер на такое ругается. Она называет это «кидать суставы» и уверена, что «щёлкания» косточками ведут к медленной и мучительной смерти.       — Зачем его ждать? — Удивлённо спросила Нер. — Оно вот оно. Видишь, уже сереет. Действительно, чёрные оттенки развеивались. Пейзаж за окном постепенно приобретал все оттенки серого цвета: от дымчато-серебристого до серо-голубого и даже багряного под металл. Солнце пока ещё не появилось за горизонтом, но светлело прямо-таки на глазах.       Снова грустный вздох.       — А спать не хочется абсолютно… — Уныло пробормотала я.       — Так и не спи. — Раздалось в ответ. Это уже Стай подала голос. Бедняжка. Так жалко её. Такое пережить довелось… — Иди лучше к нам, софа — широкая, крылья у Костолома тоже массивные — на всех всего хватит. Хм, интересно, а зависит ли от размера крыльев размер…       — Стай! — Оборвала её Нерпа. — Можно хоть один вечер. День… Утро… Ночь… Не важно. Хоть семь часов можно прожить без твоих похабных подколочек?       — Можно. — Откликнулась Горностайка. Действительно, смущалась и жалась по стеночке она только, когда не знала, чего от вас ожидать. Когда же все вокруг были «свои», то Стай превращалась в ходячий сборник анекдотов, шуток и тостов на все случаи жизни.       Я перебралась к ним. Выходило так, что я сижу по правое крыло от Костолома, а Стай и Нер — по левое. Удобно, тепло, мягко, хорошо-о-о…       Стай бодрилась, как могла. Видимо, она понимала, почему не хотим спать все мы, но пойти против своей физиологии не могла. Её организм требовал сна и жаждал получить его именно сейчас, во что бы то ни стало.       Я смотрела на изменения пейзажа за окном. Пустынная площадь, кажущаяся заброшенной. Площадь, перетекающая в бескрайние поля, отливающие серостью и немножко желтизной… Осень… Унылые костяки деревьев, стволы и ветви, такие голые и грустные без листьев… Листья, ржавой массой шуршащие по земле от малейшего вздоха ветра… Осень…       — А знаете… — Вполголоса начала я.       — Тш-ш-ш! — Приложил палец к пасти Костолом. Молча указал когтем на безмятежно спящую на плече у Нер Горностайку. Льдинка нежно зарылась носом в плечо подруги, аккуратно придерживая накрывающее её крылышко лапкой. С этого ракурса не было видно её ожогов и травм, и казалась она совсем молодой и здоровой. Счастливой и ласково-безмятежной.       — А знаете… — Уже тише продолжила я. — Обожаю такое время. Осенняя заря. Предрассветное состояние, когда все ещё спят… Такая бодрость и такая свобода… А главное — тишина… И… Какое-то такое приятное чувство, словами не передать. Такое чувство, что всё ещё впереди, даже если давно и закончилось. Светлая надежда на новые свершения с такой… М-м-м… Грустной ноткой…       — Ностальгия по настоящему. — Кивнула Нер, поглаживая по шипам Горностайку.       Костолом молча кивнул, тоже понимающе. Ласково потеребил моё ушко своими клыками. Уж не знаю, на что это намёк, но я сегодня, в любом случае, не в том настроении.       Не отрываясь от пейзажа за окном, я сложила пальцы в наш фирменный стоп-жест. Он понял. Сразу же отлип от ушка и начал просто нежно меня поглаживать по крыльям. Прямо по всей длине: от самого начала фаланги и до самого окончания плечика.       Как хорошо-то.       Так… Безмятежно… Спокойно… И… грустно и будто радостно…       Да, права Нерпа… Точнее не передать. Ностальгия по настоящему. И вера в будущее. Светлое, доброе будущее. И ещё память обо всех добрых, приятных и милых моментах из прошлого, немножко…       Я, не в силах больше бороться с рефлексами, с удовольствием протяжно зевнула. А потом… Потом я почувствовала, как бессильно рухнула в на плечо Костолома, сильнее прижавшего меня к себе крылышком (чтоб не свалилась), и провалилась в сон…       Мирный, тихий и спокойный сон…       Сон…       Сон, пропитанный этим самым предрассветным осенним чувством. Верой в будущее. Воспоминаниями о прошлом. И ностальгией по настоящему…