Savior

После душевного разговора с Рэйчел на балконе отеля я наконец оказалась в своем номере. Тело ломило от усталости, а глаза буквально закрывались. От такого насыщенного событиями дня хотелось поскорее забыться, укутавшись мягким пледом и окунуться в крепкий сон. Но почему нельзя просто рухнуть на кровать и провалиться в царство Морфея? Нет, нужно доползти до душа и смыть с себя все липкие взгляды, что весь день были направлены на меня. Нехотя скинув всю одежду, я устало поплелась в ванную комнату, едва не влетев в дверной косяк. Каких-то десять минут, и я окажусь в постели, утопая в мягкости подушек. Именно этого хочется сейчас больше всего. Струи воды ударялись о спину и плечи, и с каждой секундой я ощущала, как все больше расслабляются мышцы и наполняются живительной энергией, а сознание заметно проясняется. Акт релаксации нарушил неожиданно замигавший свет в помещении. Моргнув несколько раз, лампы практически полностью погасли, и комната осталась освещаемой только огнями ночного Лондона, проникающими через большое панорамное окно. По телу пробежала жуткая дрожь. Быстро закончив с водными процедурами и наспех вытеревшись, я обмоталась полотенцем и поспешила покинуть ванную, потому что находиться в этой темноте было не слишком уютно. Но вот только у кого-то, похоже, были совсем другие планы на мой вечер. Дверная ручка не поддавалась, я дернула её несколько раз, но это не дало никакого результата. И когда я решила найти что-то из подручных инструментов, чтобы открыть чертов замок, на дверь пришелся удар. А потом еще один. И еще. Охваченная ужасом, я машинально отскочила на пару метров, не совсем осознавая, что это не поможет в случае, если же дверь все-таки выломают. В голове тут же пронесся страшный, пробирающий до костей голос, раздававшийся в телефонной трубке накануне вечером: «Так гори!» Паника разрасталась внутри, а руки уже заметно дрожали. После всех произошедших событий любой шорох действовал на меня устрашающе. Удары в дверь не прекращались, а все тело сковали липкие щупальца страха, выступающие на коже ужасающими мурашками, от которых пробивал крупный озноб. Так, нужно успокоиться. Дыши, Агата, дыши. И быстро соображай, что делать. Взгляд пробежался по интерьеру ванной комнаты, в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. К черту, Харрис, что здесь может помочь, не смогу же я отбиться от злоумышленника ершиком! Хотя запугать ненадолго все же возможно. Удары в дверь становились как будто чаще и громче, отчего руки стали трястись еще сильнее, а колени подкашиваться. Откинув сумасбродную мысль про ершик куда-то вглубь сознания — надеяться на брезгливость злоумышленника не самая лучшая затея — я принялась судорожно искать телефон. Точно помню, что брала его с собой. Ладони лихорадочно шарили по полкам в поисках заветного гаджета, но он, как назло, не попадался под руку. Господи, неужели я оставила его на кровати? Нет-нет, этого не может быть, только не это. Здорово, семейство Харрис скоро соберётся и на моих похоронах, спасибо. За дверью раздался жуткий протяжный хрип, вызвавший у меня новую волну дрожи. Запустив нервно дрожащие пальцы в волосы, я услышала всхлип, который, к ужасу, оказался моим собственным, и медленно стала спускаться вдоль стены. Ужас сковал все внутренности, и не было никакого представления, что делать дальше, потому что я заперта в чертовой ванной чертового отеля, за дверью которой стоит чёртов псих. Медленно опустившись на мягкий коврик, моя пятая точка вдруг ощутила что-то твердое. Тут же подпрыгнув, я увидела тот самый, желаемый сейчас больше всего, аппарат. Несмотря на продолжающиеся удары в дверь, из груди вырвался облегченный выдох, пока трясущиеся пальцы набирали номер Александра. Я ни на секунду не сомневалась, что звонить нужно именно ему. Гудки отдавались в черепной коробке набатом, словно отсчитывая секунды до часа «Х». Наконец, они прекратились. — Ты хоть знаешь, который час? — раздался в трубке недовольный, но до боли долгожданный баритон. — Александр, меня кто-то запер в ванной, я… мне страшно, — в своем голосе я с ужасом обнаружила ничем не прикрытые нотки паники. — Сейчас буду, оставайся на связи, не вешай трубку, — казалось, он не задумался ни на долю секунды, а тут же сорвался с места. Пространство ванной наполняли звуки моего тяжелого дыхания, пока я в панике прислушивалась, как в трубке шуршат шаги Нильсена. Прикрыв глаза, я старалась сосредоточиться только на них, полностью отключившись от всего мира, не позволяя панике взять верх над собой. Внезапно раздался оглушительный грохот, и дверь распахнулась одним яростным рывком. Я завизжала, в то время как телефон выпал из дрожащей ладони, и прикрыла мокрое от слёз лицо руками. Последняя надежда на спасение. Уже готовая кричать во все горло от подступившего страха, я резко дернулась в сторону… и очутилась в чьих-то сильных и таких теплых объятиях.  — Тише, девочка, тише, маленькая… Слишком непривычный для этого язвы заботливый тон, но такой нужный сейчас, именно здесь, именно в эту минуту. Александр укачивал меня, словно ребенка, пока мое тело все еще сотрясала вибрация от пережитого ужаса, а из груди то и дело вырывались слабые всхлипы. Паника медленно отступала, а тепло тела Нильсена дарило успокоение. — Кто-то стучал! Стучал! И свет… — моя несвязанная речь со стороны, наверное, походила на бред сумасшедшего. Хотя, я уже сама не верю в свою адекватность. — Да, я вижу, что свет погас, — его тон успокаивал. Я не тронулась умом! — Пойдем отсюда. Я все еще прижималась к нему, когда мы медленно пошли прочь из ванной. Ноги заплетались от усталости и ужаса. До слуха донесся тяжелый вздох, и Александр подхватил меня на руки, как будто я ничего не весила. Боже, Алекс, как же ты вовремя! Хотелось разрыдаться, уткнувшись лбом в его плечо и крепко обнимая. Если бы не он, я бы точно умерла там от страха. — Смотри на меня. Я тут. Я с тобой, — голубые глаза, казалось, смотрели в самую душу, — идем. Слова Александра приводили в чувство. Носом я уткнулась в его шею, вдыхая такой уже ставший знакомым и родным аромат, и ощутила, как тело расслабляется, а уже было навернувшиеся на глаза слезы отступают. Зайдя в свой номер, Алекс усадил меня на кровать, а сам вернулся к двери, проверяя замки.  — Я не знаю, кто это был, — мой голос все еще немного дрожал, — я думала, ты их увидишь. — Кто бы это ни был, он как будто знал, что я иду, — Нильсен протянул мне бутылку с водой, — палец даю на отсечение, он спрятался где-то дальше по коридору. — А ведь вчера мне сказали, что я проклята, Александр. — Проклят я с той минуты, как связался с тобой, — он усмехнулся, скрещивая руки на груди, — какие к черту проклятия, ты что, с дуба рухнула, Агата? — Вот ты заноза, Нильсен! — почему-то захотелось кинуть в него этой бутылкой, но сил на это просто не осталось. — Может и так, — он наклонился таким образом, что наши лица разделяли всего пару сантиметров, — но заноза в твоей заднице, Харрис. Господи, да как же можно быть таким невозможным! Что за ураган чувств меня постоянно накрывает, когда нахожусь рядом с ним? В одно мгновение мне хочется съездить по его наглой самодовольной физиономии, и в то же время впиться в эти губы напротив, на которых застыла усмешка, неистовым поцелуем. Сминать, кусать, проникать глубже… — Агата, ты чего застыла? — голос Александра буквально вытянул меня из не совсем пристойных мыслей. — Засмотрелась на меня? — Не льсти себе, придурок. Да откуда это во мне? Сама не понимаю. В который раз он уже спасает мне жизнь, а я даже за случай на балу не могу выдавить из себя и слова благодарности. Откуда это смущение? Или как это называется? Внезапно ощутив всю ту же поглощающую усталость, теперь еще и приправленную эмоциональным потрясением, я опустила голову на подушку, по-прежнему находясь в полулежачем положении. В этом номере я почему-то ощущала себя в безопасности. Рядом с Алексом не было страшно. — Ложись, каттен, — на мои плечи опустилось мягкое одеяло, окутывая своим теплом, — завтра мы со всем разберемся. Сквозь полуприкрытые веки я наблюдала за тем, как Александр молча снимает сначала рубашку, открывая обзор на рельефную спину и перекатывающиеся под кожей мышцы, затем брюки и укладывается на диванчик, стоящий напротив кровати. Вмиг в помещении стало жарко, а между ног влажно. Сглотнув слюну, я посчитала нужным отвернуться, чтобы не смотреть на столь соблазнительное зрелище. Лежать, обмотанной полотенцем было не особо уютно, но и раздеваться тоже был не вариант. Мало ли, не удержусь и накинусь на этого сексуального болвана. Прикрыв глаза, я все же постаралась провалиться в мир грез. Да вот только сон никак не шел, несмотря на усталость. Перед глазами все еще стояла мужская обнаженная спина, не давая покоя возбужденному сознанию, и я то и дело ворочалась в кровати в попытках выбросить навязчивый образ из головы и уснуть, пока не услышала раздраженный голос: — Агата, у тебя что, шило в заднице? Какого черта не спишь? — Что-то тебя слишком интересует моя задница сегодня, — да-да, я мастер уходить от ответа. В самом деле, не сообщать же ему истинную причину, по которой я не сплю. Хотя... — Не бери на себя так много, — он повернулся ко мне спиной, накрывая голову подушкой. Неужели я его так достала? Да нет, я не могла. — Алекс? — Ммм? — послышалось недовольное мычание из-под подушки. — Спасибо тебе. Браво, Харрис! Ты наконец-то смогла выдавить из себя жалкие два слова человеку, которому обязана жизнью. Прямо заслуживаешь награду, как самый благодарный в мире неудачник. Александр на несколько секунд убрал подушку и через плечо посмотрел на меня. В комнате горел только один ночник, слабо освещая помещение, но благодаря ему вполне можно было рассмотреть лица друг друга. — Спи, Агата, — подушка снова легла на его голову. Несколько минут я еще прожигала взглядом стену в паре метров от себя, но, не в силах больше терпеть эту холодность и отстраненность между нами, когда отчаянно хочется быть ближе и высказать все, что на душе, я встала с кровати и в несколько шагов преодолела расстояние до дивана. Полотенце скользнуло на пол, а я легла, всем телом прижимаясь к спине Алекса и обнимая его торс. Он не повернулся, но тем не менее мои пальцы, скользящие по горячей коже, ощутили, как напряглись его мышцы от прикосновений. Давай же, Нильсен, ты ведь тоже не железный! Губы коснулись мужского плеча, оставляя россыпь чувственных поцелуев, а он все не поворачивался, испытывая мое терпение и собственную выдержку. — Поцелуй меня, Александр. Кажется, я затаила дыхание, пока ждала его реакции, которой не было в течение нескольких долгих и томительных секунд. Наконец он повернулся, запуская руку мне в волосы и тотчас же сминая губы в жадном, ненасытном, но таком правильном и нужном нам обоим поцелуе. Горячий желанный язык проник мне в рот, исследуя каждый миллиметр. Застонав в губы Алекса, я со всей имеющейся пылкостью ответила, углубляя поцелуй с каждой секундой. Пальцы скользнули по его плечам, слегка царапая гладкую кожу. Ладонь Александра скользнула по моей груди, прихватывая сосок и слегка оттягивая. Дыхание становилось тяжелее с каждой секундой, в то время как воздух в комнате стремительно накалялся. Спустя несколько минут головокружительного поцелуя Александр отстранился, и его губы скользнули на шею, вмиг покрывшуюся мурашками от касаний языка. — Так зачем ты пришла, мин кэра? — его шепот щекотал уже пылающую кожу, и волна неистового желания захлестнула все мое существо, я прижималась к нему все сильнее. Как же хочется стать ближе, еще ближе. Единым целым. — Ах, Алекс… — Да? Он точно издевается! Потому что ждет от меня ответа. Ну какие еще слова здесь нужны, Нильсен? Про язык тела ничего не слышал? Я же изнемогаю от желания ощутить тебя в себе! — Я хочу… — Что ты хочешь, каттен? Мужская ладонь скользнула вниз, проводя дорожку по моему животу, и устремилась к той самой точке наслаждения. Пальцы аккуратно раздвинули складочки, распределяя соки, в то время как с моих губ сорвался протяжный стон в предвкушении чего-то большего. — Тебя, Алекс. Я хочу... ммм...тебя. Его губы растянулись в удовлетворенной улыбке, а я дрожащими руками потянулась к боксерам, цепляя резинку и стягивая совершенно лишний сейчас предмет гардероба. Освободившись от белья, Александр закинул мою ногу себе на талию и медленно, плавно, тягуче вошел на всю длину. Кислород резко закончился в легких, а ногти впились в его плечи. Он давал мне привыкнуть к крышесносным ощущениям, не понимая, что мне не нужно к нему привыкать, я так давно и сильно хочу его, принимая его полностью, всего и сразу. Я чувствовала его пульсацию внутри, когда он наконец начал двигаться во мне, срывая стоны с моих губ, которые я зачем-то прикусывала, чтобы не сорваться на крик от того, как мне хорошо сейчас. — Не сдерживайся, лилла каттен, — его укус на плече, — я хочу слышать тебя. И я отпустила себя. Он ускорился, начиная вбиваться все сильнее в податливое, безумно жаждавшее его близости тело, в то время как комната наполнялась моими криками наслаждения. Наши разгоряченные тела покрылись испариной, но отстраняться совсем не хотелось. Он выворачивал все мое сознание наизнанку, проникая все глубже, под кожу, доставая до самого дна души, что отчаянно тянулась к нему. Только к нему, к этому несносному, но такому нужному человеку. Я не знаю, как это называется, и сама себе боюсь признаться в том, что это за чувство, которое проносится по венам и заполняет каждую клеточку организма. Смазанные, рваные поцелуи, мы кусаем губы друг друга, в то время как пальцы Алекса сжимают мою талию, насаживая на себя все яростнее. Дыхание смешивается, и в один миг меня словно накрывает ударной волной от взрыва невыносимого удовольствия, что происходит внутри. Ее отголоски растекаются по всему телу и отзываются покалыванием в кончиках пальцев. Алекс резко выходит и изливается мне на бедро, а я роняю голову ему на плечо, все еще продолжая хватать воздух ртом. Он убирает с моего лица прилипшие пряди и что-то шепчет на ушко. Что-то очень нежное, совсем не в его духе, но я не могу разобрать слов, ох уж этот шведский язык! — Алекс, я… Его губы не дают закончить фразу, втягивая меня в чувственный поцелуй, уносящий за пределы сознания. Но когда-нибудь я обязательно скажу ему то самое. Важное.