О (не)везении Сян Тянь Да Фэй Цзи

Самолёт Стреляющий в Небеса никогда не был везучим человеком. Ну правда, вся его судьба — одна сплошная куча невезения, размазанная безжалостными колёсами реальности по жизненному пути. С родителями отношения были отвратительными, универ пришлось бросить, чтобы работать, но с работой тоже не сложилось — так вышло, что его катастрофическая неуклюжесть не позволяла задержаться где-то надолго. Надеясь хоть на новеллах заработать на еду и съёмную квартиру, по размеру больше напоминающую коробку от холодильника, он назвался провокационным псевдонимом и начал писать пошлятину с редкими вставками действительно интересного сюжета. Сюжет ему и самому хотелось бы писать, да вот только донатили ему фанаты па-па-па с сестричками и сверхъестественно огромным членом главного героя, так что о своих желаниях пришлось забыть и клепать низкосортное порно в конвейерном темпе. Хейтеров, конечно же, было много, но особенно выделялся Непревзойдённый Огурец, который умудрялся смешать с дерьмом практически всё, что он писал. Так что даже появилась маленькая традиция — перед написанием новой главы Самолёт заходил в комментарии прошлого обновления, находил очередную стену текста от Огурца, показывал экрану двойной фак и только тогда шёл работать. И если он когда-то и надеялся, что неприятности не будут преследовать его после смерти, оставшись в первой жизни — госпожа Система тут же очень жестоко убила её, сообщив в кого именно он переселился. Шан Цинхуа — слабак, предатель, крыса, двойной агент и мальчик на побегушках его идеального мужчины, которого этот самый мужчина и прикончил. Восхитительно. Ему пиздец. Этот самый пиздец методично преследовал его на каждом шагу, но вот это было уже за гранью. "Твою мать, твою мать, твою мать!" — панически думал Шан Цинхуа, едва не спотыкаясь обо что-то под толстым слоем снега, доходящим до самой талии. Он убегал от сраного Моржезуба — точнее, едва полз сквозь сугробы, сбивая дыхание и не чувствуя промёрзших насквозь конечностей. Может быть и хорошо — тварь успела зацепить его своими огромными когтями, размером каждый как сам Цинхуа, так что, возможно, не будь вокруг так кошмарно холодно, он бы давно умер от кровопотери или боли. А пока он мог очень целеустремлённо ползти куда-то вперёд, проклиная тот миг, когда решил населить Ледяную Пустыню адской помесью белого медведя с клыками моржа. Херовина была раза в три больше нормальных медведей, а с клыков едва ли не капал яд. Спасибо, что хоть когти ему не пришло в голову тоже полить ядом. Зато очень плохо, что он не удосужился продумать устройства талисманов! Потому что чёрт знает что там поломалось в талисмане перемещения, созданном для него Мобэй-цзюнем, но именно поэтому он оказался тут, свалившись на голову спящему Моржезубу. А должен был в ледяном дворце, где точно нет никого опаснее самого Мобэя! Смерть дышала в затылок уже совершенно не фигурально — пусть Моржезуб и был тяжелее, проваливаясь в снег намного глубже его самого, но при этом и пробирался он через сугробы легче. Если для Цинхуа они были очень неприятным препятствием, заставляющим тратить и так почти закончившиеся силы, то для него это было как пытаться остановить поезд тюком сена. А до заветной скалы, которую Цинхуа избрал своей целью, было ещё метров пятьдесят. И только там он сможет хоть немного перевести дух и сосредоточиться достаточно, чтобы направить меч в бой или хотя бы улететь на нём! Панические попытки заставить работать талисман он уже прекратил, но всё ещё сжимал тот в руке, словно даже вещь от Его Короля придавала ему уверенности и сил. Вот бы тот сейчас попросту появился и спас его! Ну, как в сказках — прекрасный принц появляется во всей своей красе, побеждает злобного дракона, подхватывает на руки принцессу и живут они долго и счастливо. Цинхуа нервно хихикнул, представив в голове картину себя в пышном платье. Злобный рёв опалил спину волной горячего воздуха, и Цинхуа позволил себе на мгновение оглянуться — Моржезуб был едва виден, барахтаясь в какой-то яме, в которую провалился. Не став упускать шанс, Цинхуа собрал остатки физических сил, в очередной раз пожалел, что нужно беречь духовные, и припустил к скале со всех ног. Очень хотелось кричать и громко материться, но дыхание тоже стоило поберечь, да и не тревожить лишний раз повреждённый бок. Тварь позади снова взревела и, кажется, сама земля содрогнулась от его бега. Цинхуа с отрешённым спокойствием понял — он не успеет. Передайте братану Огурцу, что тот мудак, но его родной мудак, сыночку Бинхэ — стать счастливым и всех нагнуть, а Мобэю — что тот всегда был и будет королём его сердца. Было бы только ещё кому это передать. Система? [Команда не распознана, эта Система желает удачи пользователю] Ну конечно. Сука. Глубоко вдохнув, Цинхуа развернулся, складывая печать на левой руке. Та мгновенно отозвалась болью из-за проткнутого насквозь плеча, но в правой руке был талисман, а разжать пальцы на нём казалось хуже смерти. Меч послушно вылетел из ножен, тускло светясь от духовной энергии. Тварь приближалась даже слишком стремительно, так что Цинхуа на мгновение прикрыл глаза, восстанавливая дыхание и вспоминая слабые места. А когда открыл — Моржезуб был уже метрах в пяти от него. “Живот или горло, нужно целиться в живот или горло”, — как мантру повторял Цинхуа, посылая меч в атаку. Тварь отбила его своими клыками и встала на дыбы — в таком виде было ощущение, что драться приходится с многоэтажкой, зато целиться стало легче. Воткнувшаяся в живот железка дружелюбия к Цинхуа явно не прибавила. Сжав зубы, он протащил оружие ниже. Будь у него больше сил — получилось бы вскрыть брюхо, но на деле он лишь нанёс глубокую рану, а меч и вовсе застрял, напоровшись на что-то. Блядь. Тварь вновь приземлилась на лапы, заливая снег вокруг себя горячей алой кровью. И это пятно цвета среди бесконечного белого, чёрного и серого вокруг казалось совершенно нереальным. “Может это всё просто кошмарный сон?”, — успел подумать про себя Цинхуа, прежде чем его тяжёлой лапой вдавили в снег так, что он провалился в него полностью, пытаясь стряхнуть его хотя бы с лица, чтобы вновь вышло дышать. Здоровую руку он невольно прижал к груди. Мимо мелькали те самые клыки, когда тварь пыталась откопать его из сугроба. Цинхуа заметался, когда они едва не задели его лицо и зажмурился, выпуская поток духовной энергии. Сверху вновь раздался чудовищный рёв, ладонь неожиданно словно опалило, а в следующую секунду Цинхуа уже пытался проморгаться. Голова кружилась, тело не слушалось, а перед глазами плясали разноцветные пятна. Со сверхчеловеческим усилием Цинхуа удалось перевернуться на бок и немного осмотреться. Он оказался в комнате. Точнее, он оказался во вполне конкретной комнате — спальне в личных покоях Его Короля. И, кажется, заливал сейчас белоснежный ковёр из чьей-то шкуры талым снегом и своей кровью. Что будет, когда Мобэй придёт? Он убьёт его за бесполезность и проблемность? Или просто посмотрит как на ничтожество и скажет уползать отсюда? Или даже выкинет наружу сам? Но сейчас Цинхуа плевать было. В его теле не оставалось сил даже на то, чтобы держать глаза открытыми, не говоря уж о таком подвиге, как дотянуться до меча и убраться как можно стремительнее. Он закрыл глаза, надеясь хоть немного отдохнуть, прежде чем его судьба свершится. Дверь скрипнула спустя целую вечность — которой всё равно оказалось недостаточно, чтобы накопить сил. Цинхуа открыл глаза, сразу же натыкаясь взглядом на Мобэя, застывшего на пороге собственной спальни. Тот моргнул — с высоты своего опыта, Цинхуа сказал бы, что совершенно ошарашенно. — Есть ли конкретная причина, по которой ты истекаешь кровью на полу моей спальни? — наконец ровно спросил он. Цинхуа поёжился и тут же об этом пожалел, когда едва схватившиеся раны вновь начали кровоточить, а тело прошило болью. — Э-э-э, на улице истекать кровью самую малость слишком холодно? — полувопросительно ответил Цинхуа, нервно усмехаясь. Мобэй постоял ещё. Цинхуа казалось, что тот силой своего взгляда пытался превратить его в лужу, которую бы даже не пришлось убирать — так, тряпочкой подтёр и всё. Стоило об этом подумать, как Мобэй решительно прошагал к нему и наклонился. Цинхуа зажмурился, ожидая боли, удара, пинка или ещё чего-нибудь, но вместо этого его подхватили на руки. — А? — ещё более глубокомысленно вякнул он, когда почувствовал, что сильные руки укладывают его прямиком в кровать. Он думал, что его сейчас вынесут, как мусор на помойку! — Лежи здесь, — велел ему Мобэй, словно он вообще мог хотя бы пошевелиться. — Я позову лекаря. И, накрыв Цинхуа одеялом и даже подоткнув его напоследок, он стремительно ушёл, оставляя Цинхуа с отвисшей челюстью и совершеннейшей пустотой в мыслях. Его собираются вылечить? И даже не будут ругать? Может быть Цинхуа всё же умер и это последняя мечта агонизирующего мозга? Хотя нет — мечта не могла быть такой. Он помнил ощущение сильных рук Мобэя, подхватывающих его, словно пушинку, чувствовал его запах от подушек и одеяла, окутывающий его и дарящий невообразимое спокойствие. Потому что он лежал в спальне Мобэя, на кровати Мобэя и его положил туда и велел оставаться сам Мобэй. Цинхуа несмело улыбнулся, зарываясь носом в это самое одеяло. Может быть, он всё же нужен своему Королю немного больше, чем думал.