Мелодия черного дождя

      «Ублюдок» — тихое приглушенное слово, в миг сменилось гневным криком — «Ты… Ненавижу тебя! Сволочь! Сдохни уже наконец, в какой-нибудь сточной канаве! Или я сама тебя когда-нибудь придушу!». Слова, так беспорядочно срывающиеся с губ громким криком и судорожные всхлипы снова и снова звучали в голове, пока я брела по тихим темным улицам этого проклятого города.

***

      В тот момент мне казалось, что я вот-вот брошусь на него, впиваясь ногтями в бледную кожу, как в прошлый раз, когда пальцы в сиюминутном порыве яростно сжались на чужой шее, пусть и ненадолго: воздух будто перекрыли, хватка ослабела и попытки сдержать слезы утопали во всепоглощающем отчаянии, заставляя отступить, но не помогая избавиться от горького, ноющего чувства из-за которого руки непроизвольно начинали сжимать футболку на груди до побеления костяшек. Желание причинить боль было столь невыносимым, что тело начало трясти словно в лихорадке, губы дрожали, в горле давно стоял ком, разрастаясь с каждым вдохом, а слезы застилали глаза мутной пеленой, стекая по щекам и разбиваясь о чистый тёмный пол в мрачной комнате, освещённой лишь тусклым лунным светом, льющимся сквозь открытое окно. Я злилась, была в отчаянии. Сделать шаг и ударить, или броситься бежать со всех ног? Ноги подкосились внезапно, и я с характерным глухим звуком упала на колени, не в силах больше держаться, закрывая ладонями красные от слез глаза, выкрикивая проклятия. «Ненавижу!» «Я тебя ненавижу!». Сколько раз было произнесено это слово? Парень, сидевший на диване напротив, медленно поднялся и подошёл. Большая мускулистая рука потянулась ко мне, всколыхнув легким ветерком волосы на макушке, но остановилась на полпути. Я услышала неторопливые шаги, которые со временем удалялись, пока наконец не утонули в давящей со всех сторон ночной тишине.

***

      Я продолжала бродить по закоулкам, проклиная все на своём пути: себя, его, жизнь, этот чёртов город. Свет луны, висящей словно небесный маятник среди редких облаков и тусклый свет от редких фонарей помогали различать тени развалин, пыли, кусков бетона и остатки асфальта под ногами.       Ненавидела ли я его на самом деле? Сухой и чёрствый, как кусок старого чёрного хлеба, холодный, словно ледник на северном полюсе, этот парень оказался самой настоящей катастрофой для моих, и без того изрядно подпорченных, нервов. Багровый город, полный крови, затягивает каждого, кому выпадет сомнительное удовольствие попасть в его сети, конечно же, я не была исключением. Забавно, но именно он стал причиной, по которой я смогла выжить в этом безумном месте. Убийца, без тени сомнения нападающий на людей, наводящий ужас на окружающих одним лишь взглядом, он в самую первую нашу встречу напугал меня до полусмерти, но убивать почему-то не спешил. Когда на меня напала группа из пятерых взрослых мужчин, он, по воле случая, находился рядом. С самодовольной ухмылкой наблюдая за мной, с хмурым видом бросающейся грубыми словами и дрожащей как осиновый лист, словно потешаясь, отдал мне клинок, которым несколько минут назад убил всех этих людей и ушел, оставляя после себя лишь запах крови и стоявшую перед глазами жуткую улыбку. Именно он был тем, кто так некстати постоянно попадался мне на пути, кто выводил меня из равновесия одним лишь взглядом чёрных как бездна глаз, кто тешил свое самолюбие, играя словно с добычей, и кто в конце концов, впустил меня в свой дом и свою жизнь так неумело и грубо, что каждое воспоминание о проведённом времени после, отзывалось тупой болью под рёбрами и давящим чувством вины, сменяющимся злостью.       Остановившись, я задрала голову вверх, стоя под проливным дождём и стараясь успокоить беспокойно бьющееся сердце. После того как он ушел, прошло уже больше суток, дождь, барабанивший по прохудившимся крышам, застилая все вокруг белой пеленой и мешая обзору, все никак не хотел останавливаться, искать человека в таких условиях было слишком проблематично. Никогда раньше он не пропадал так долго, всегда возвращаясь ночью или ближе к полудню следующего дня. Сжимая рукоять клинка, я снова начала идти вперёд, двигаясь тихо и все время озираясь по сторонам, чтобы быть готовой отбиваться в любую минуту. К моему счастью, в такую погоду даже самые отмороженные ублюдки не высовывают нос из своих «домов», некоторые из которых даже язык не повернётся назвать таковыми, словно помойные крысы из своих пропитанных гнилью нор, поэтому бродить по ночным улицам никто не мешал.       Дождь смывал все неприятные стойкие запахи или хоть немного перебивал их, поэтому запах крови, доносившийся из-за поворота я почувствовала сразу: все-таки за год жизни в «Красном городе» он стал самым узнаваемым из всех, преследуя буквально на каждом шагу. Я вышла на перекрёсток, озираясь по сторонам. Если запах идет со стороны моста, то мне нужно идти туда. В гневе, он вполне мог перебить стайку забравшихся «не туда» бандитов, периодически пачками попадающихся в этих местах. Чуть пройдя по направлению к мосту, я убедилась, что запах становится отчётливее и прибавила шаг, не обращая внимания на огромные лужи, из-за которых ботинки были уже насквозь пропитаны дождевой водой, впрочем, как и вся одежда. У самого моста стали видны очертания тела, темным пятном выделявшегося на фоне серости дороги. Сердце внезапно пропустило удар, дышать вдруг стало гораздо тяжелее, пальцы онемели, а ноги резко стали деревянными. «Нет» — пронеслась ужасная мысль в голове. Я начала идти еще быстрее, а через секунды не выдержала и сорвалась с места, подбегая все ближе к мосту, запинаясь о мелкие камни. «Нет-нет-нет-нет» — словно мантру шептала я про себя, в носу по мере приближения начинало щипать, я задыхалась. Очертания стали чётче, тело на земле было закутано в, такой знакомый, черный плащ. Парень лежал на спине, а вокруг расползлась мерзкая красная лужа, смешавшаяся с дождевыми каплями. Дыхание сперло, я остановилась в двух метрах от лежавшего на земле человека и, словно пытаясь разглядеть в мужчине незнакомца, начала медленно подходить еще ближе, пока не остановилась прямо напротив, смотря сверху вниз на знакомое лицо, чёрную одежду насквозь пропитанную кровью и огромную рваную рану на груди. Слезы потекли по щекам не останавливаясь. Отрицая увиденное, я пыталась придумать тысячу объяснений происходящему, но так и не смогла, все мысли будто выветрились за доли секунды, оставляя меня наедине с ожесточенной реальностью: насмешливой и горькой. Слабость, навалившаяся на враз окоченевшее тело, на этот раз не заставила меня упасть, вместо этого я аккуратно присела перед телом на корточки, затем на колени и, с какой-то маниакальной надеждой, прощупала пульс, заранее понимая, что человек передо мной давно мертв. Тёплая, но насквозь мокрая толстовка неприятно липла к коже, штаны и ботинки пропитались кровью, а я, все еще надеясь, что это какой-то жуткий кошмар, страшная иллюзия — не больше, смотрела на тело, под аккомпанемент черных капель ночного дождя. И без того бледная кожа стала белой, густые чёрные волосы слипшиеся от остатков крови и дождя, беспорядочно рассыпались по лицу, закрывая глаза. На ноге заметно поступала такая же грубая рваная рана, как и на груди, перетянутая куском ткани, оторванной от плаща. Словно в бреду бились лихорадочные мысли, руки дрожали от напряжения, тело не слушалось, а в груди осел такой ком, словно кто-то пытался задушить, стальной невидимой хваткой вцепляясь в горло.       «Почему?».       «Как?».       «Это же не правда».       «Он не мог».       Мысли одна за другой не укладывались в голове, переплетаясь, заставляя все больше погружаться в пучину отчаяния, словно играя с натянутыми до предела эмоциями и распаляя горький огонь в душе.       «Нет» — снова пронеслось в голове.       Тело давно остыло. Судя по всему, он мёртв уже больше четырех часов. Я негнущимися пальцами убрала тёмные пряди с прикрытых век. На секунду показалось, что стоит лишь немного подождать и густые чёрные ресницы дрогнут, он откроет глаза, снова вперит в меня холодный безразличный взгляд, в котором только я могу заметить тень недовольства из-за столь нахально прерванного сна, и все что я видела покажется дурной шуткой воспаленного воображения.       — Проснись…       — Пожалуйста…       — Проснись…       Глупая мольба утонула в шуме дождя, и сдерживаемых всхлипов, переходящих в рыдания. Глупые мысли отрицания вдруг затихли и резко опустевший разум заполнил крик. Одно-единственное слово. «Ненавижу». Вся выдержка полетела прахом и, тихую, пустую, тёмную улицу резко заполнили звуки рыданий. Стоя на коленях в луже крови, под ледяным проливным дождём, я плакала так, как в последний раз, плакала в далёком детстве: размазывая слезы с примесью дождя по щекам, пряча лицо в ладонях, до боли сжимая кулаки, громко и грубо. Черные как ночь дождевые капли продолжали стекать с длинных волос, неприятно щекоча шею, падая на безжизненное бледное лицо.       — Какого черта? — мои крики становились все несдержанней — Почему? — из-за слез его лицо расплывалось в глазах — Я не прощу тебя, слышишь?! Я тебя ненавижу! Ты просто ушел… Ты должен был вернуться! — в ушах громко звенело, было наплевать что меня могут услышать, все-равно кто может прийти на мой голос, ярость, грусть, отчаяние, смесь непонятных чувств смешались воедино, разрывая изнутри, казалось, еще немного и я просто взорвусь от переполняющих душу эмоций. Бессвязные фразы слетали с языка, со временем становясь все тише, голос охрип, ногти до крови впивались в кожу, но я этого совсем не чувствовала.       — Прости… — наконец я заговорила шёпотом. «Ты меня так долго мучил… Из тебя было не вытянуть эмоций, но пусть ты и вел себя как скотина…».       Я усмехнулась, вспоминая как он в первый же день полоснул меня клинком по ноге, которая после этого заживала целый месяц. Как взял в привычку требовать у меня что-то за мое спасение, как, после того как мне стало некуда идти, предложил мне пожить у себя, просто поставив перед фактом, явно делая вид, что моя судьба ему, в общем-то, безразлична, и что это лишь отголосок сиюминутной прихоти. Как после этого он заставлял меня «оплачивать» свое пребывание, выполняя собственные прихоти. Как я злилась, когда он пытался подавить меня, делал что вздумается, обращался словно с какой-то диковинной зверушкой. Однако я слишком долго находилась рядом, чтобы не начать различать едва уловимую заботу. Ненависть, которую, казалось, я испытываю рядом с ним постоянно, в какой-то момент сменилась чем-то другим, непонятным, хотя сама я этого признавать и не хотела. Собственная привязанность сбивала его с толку, он начинал вести себя еще более агрессивно, но я все еще помню тот взволнованный и даже испуганный взгляд, когда меня прижала к стене переулка группа очередных уродов. Темно-серая футболка лоскутами свисала с плеч, обнажая короткий спортивный топ и молочного цвета кожу, которые жадно разглядывали со всех сторон весьма недвусмысленными взглядами. Испуг в ониксовых глазах спустя секунду вспыхнул ненавистью. Уже через минуту сильные руки аккуратно схватили меня за плечи и, немного помедлив, притянули в тёплые объятия, прикрывая дрожащее тело черным плащом. Это был первый раз, когда я заплакала у него на глазах. Стараясь спрятать лицо, я лишь сильнее прижалась к широкой груди, ощущая размеренное дыхание и понемногу успокаиваясь, когда цепкие пальцы вдруг подхватили мой подбородок и потянули вверх, а губ коснулось что-то тёплое, мягкое, заставив прикрыть глаза и отдаться во власть, ставших вдруг такими понятными, чувств. Запах крови и вкус поцелуя до сих пор ощущаются так, будто это произошло несколько минут назад. В последнюю нашу встречу я не смогла вытерпеть его отвратительный характер, полное пренебрежение моими чувствами и холод, постоянно преследующий словно тень. Это была не просто ссора. Это был второй раз, когда я заплакала рядом с ним, выставляя чувства напоказ. Он убил человека, которого я хорошо знала, ужасно обошёлся со своим братом, но даже не собирался мне ничего объяснять, хотя я видела его горящие ненавистью глаза и слышала крики и проклятия его младшего родственника.       «А я ведь так и не сказала как на самом деле к тебе отношусь».       «Ненавижу» — словно вторил моим мыслям голос, срывающийся на крик.       — Прости… — всхлипы стали тише, я обессиленно разжала кулаки, расслабляя руки, которые тут же безвольно повисли, словно у тряпичной куклы. Холодное, безжизненное тело лежало неподвижно, напоминая мраморную скульптуру в музее, один только взгляд на огромную рану заставлял тело дрожать с новой силой и отводить взгляд, щадя изнеможденную душу. Я вдруг немного усмехнулась, вспоминая глупые сказки с долгими прощаниями и последними словами. Как бы мне хотелось сказать ему хотя бы что-то перед тем, как это произойдёт. Может я бы не смогла сказать, что чувствую, но я могла в последний раз прикоснуться к холодным губам, наблюдая за тем, как медленно и навсегда закрываются такие глубокие ониксовые глаза, как жизнь покидает родное тело. «Может и хорошо, что я этого не увидела» — подумалось мне. Я подняла руку и провела тыльной стороной ладони по ледяной щеке. Пригладила пропитанные кровью и влагой волосы. Слезы хлынули с новой силой, но на рыдания сил не осталось, ком в горле сменился пустотой в груди, и только отвратительное тянущее чувство заставляло сердце биться быстрее. Не знаю сколько я так просидела: может-час, может-три. Когда слезы закончились я была опустошена, словно выжатый лимон. Дождь все не прекращался. Рядом с телом лежал его острый клинок, с закалённым лезвием. Ножны висели на положенном месте, пристегнутые к талии хозяина широким черным ремнем. Вставая, я начала медленно оглядываться по сторонам. Большую часть крови смыл дождь, но в некоторых местах она была видна в огромных багровых лужах, в одной из которых я заметила небольшой выпирающий треугольничек: там что-то лежало. Обессиленно подойдя к предмету, я аккуратно вынула его из красной воды и положила на ладонь, силясь рассмотреть, при тусклом свете единственного фонаря. Это был чехол от зажигалки, очень знакомый и такой же специфичный: с длиннорогим синим китайским драконом, извивающимся и кусающим себя за хвост, возможно, в пародии на уробороса. При виде этой милой вещицы я усмехнулась. Я прекрасно знала какая зажигалка хранилась в этой прелести, и не раз видела человека, обладающего довольно редкой для этих мест вещицей: зажигалки у жителей города были обычными кусками металла, без гравировок, рисунков и, уж тем более, без чехлов. Вот только он бы ни за что не проиграл брату, так почему же… «Ненавижу» — упорно твердило подсознание. Если это так… То это лишь моя вина.       «Это я виновата».       — Черт!       Слезы все еще текли по щекам, я развернулась и медленно подошла к телу. Наклонившись, снова провела рукой по щеке и в последний раз всмотрелась в, ставшее таким родным, лицо. Быстрым движением я сняла с пояса ножны, отстегнула кулон, который подарила ему сама, месяц назад и, поднявшись, взяла лежащий рядом клинок, с характерным звуком вложив на место, где ему положено быть. Бросив последний взгляд, я резко развернулась и пошла прочь от проклятого моста. Уже сегодня чистильщики заберут тело, и я старалась успокоиться и смириться с тем, что никогда больше не увижу бездонные чёрные омуты глаз, растрепанные волосы, и привычную ухмылку, изредка проскальзывающую на безэмоциональном лице.       Начинало светать. Дождь потихоньку прекращался. Я вытерла слезы, до сих пор капающие из глаз, и нахмурилась, прикрепляя ножны к поясу и сжимая в руке кулон. Я знаю кто это сделал. И я отомщу.