Обида кулинара

Когда Ло Бинхэ вошел в трапезную, стол уже был накрыт к ужину. Все блюда располагались в правильном порядке; чайник стоял на подставке; чаши, ложки — все было на своих местах. Разве что палочки были воткнуты в рис, но так как в этот раз он успел вовремя, эту шалость Ло Бинхэ решил простить. — Как все аппетитно выглядит, — ехидно произнес он, усаживаясь за стол. — Видно, что в каждое блюдо было вложено немало труда. Не хотите ли поужинать со мною? — Этот слуга недостоин такой чести, — раздался голос из самого темного угла зала. Ло Бинхэ покосился туда. Как же, слуга. Его собеседник, несмотря на усталый вид и небрежную прическу, походил на прислугу так же мало, как сам Ло Бинхэ на невинного агнца. Стать, лик, взгляд, преисполненный презрения. Лорд Шэнь Цинцю, а именно он стоял в углу, на выражение иных чувств, кроме этого, похоже, способен не был. Хотя надо признать, актером он был неплохим. Во всяком случае, за эти три месяца он научился не хамить через слово, накрывать на стол, чистить котлы, мыть посуду. В общем, всему, что положено по условиям их игры. А большего не нужно. — О, не скромничайте, учитель, — рассмеялся Ло Бинхэ, выдвигая стул рядом с собою. — Если вы не достойны разделить со мною трапезу, то никто не достоин. — Этот нижайше извиняется, господин, — ответил Шэнь Цинцю, не двигаясь с места, но под насмешливым взглядом Ло Бинхэ пряча израненные руки под рукавами. — У него нет аппетита, и он опасается, что своим поведением за столом испортит господину ужин. — Вот как, — притворно огорчился Ло Бинхэ и, налив воды из стоящего среди блюд кувшина, осушил чашу (краем глаза он заметил промелькнувшее в глазах Шэнь Цинцю торжество, но виду не подал). — Жаль. Мне так хотелось посидеть рядом с учителем, приготовившим мне столь изысканные яства, позволить ему отведать самые лакомые кусочки. Шэнь Цинцю выбрал себе самый темный угол не просто так, а чтобы Ло Бинхэ не видел, как у него при этих словах кривятся губы. От демонского взгляда это, впрочем, не спасало. Без веера — а его Ло Бинхэ отобрал в первую очередь — все гримасы Шэнь Цинцю, куда бы тот ни встал и как бы ни отворачивался, были видны словно на ладони. Но наблюдать за его потугами скрыть свою натуру было весело, поэтому Ло Бинхэ не сообщал, что прекрасно видит в темноте. Зачем лишать обе стороны удовольствия? — В таком случае этот ученик нижайше просит у учителя прощения. Он слишком голоден для того, чтобы заодно с вами отказаться от еды, — и Ло Бинхэ приступил к ужину, то и дело ловя на себе внимательные взгляды. Повара Хуаньхуа хоть до его уровня и не дотягивали, но стоило признать, что эти блюда вышли у них на славу и… Ло Бинхэ ощутил дурноту, когда потянулся за очередной жареной ножкой. Закружилась голова, грудь словно сдавило стальным кольцом и стало не хватать воздуха, как бы сильно он ни вдыхал. Чувствуя, как по спине покатились капли холодного пота, он навалился на стол. Тело била мелкая дрожь. Он захрипел, одной рукой схватился за перехваченное горло (ощущение с груди плавно распространилось и сюда), другой рукой зашарил по столу, переворачивая чаши. Что-нибудь, найти ну хоть что-нибудь, чтобы спастись. — Как вам ужин, господин? — из своего угла показался Шэнь Цинцю. — П-п… — просипел Ло Бинхэ, распластываясь поверх тарелок. — Что-что, господин? — в голосе Шэнь Цинцю проскользнула насмешка. О, он снова порадовал учителя, он молодец. По правде сказать, Ло Бинхэ неожиданно для себя понравилось радовать Шэнь Цинцю, но хорошего должно быть понемножку. С игрой пора завязывать. Ему в детстве вполне хватило насмешек учителя, чтобы и сейчас становиться их объектом. — Говорю, превосходный ужин, — прекращая кривляться — сипеть и царапать рукой горло, произнес Ло Бинхэ. Спокойно поднялся со стола, принимая исходное положение, и расхохотался, заметив яростный, полный негодования взгляд Шэнь Цинцю. О, как же он раздосадован тем, что и в этот раз не получилось. А ведь он всегда так старается. — В какие блюда вы на этот раз добавили яды, учитель? — поинтересовался Ло Бинхэ, отсмеявшись. — Ну, помимо того, что налили «поцелуй Бесконечной бездны» в кувшин вместо воды. Шэнь Цинцю не проронил ни звука. — О, неужели вы сами забыли? — продолжил Ло Бинхэ издевательски. — Тогда не удивительно, что вы отказались разделить со мною трапезу. Для вас же и малая доля того, что вы так усердно пытаетесь скормить мне, смертельна. — Разделить трапезу со зверем? — выдохнул Шэнь Цинцю через нос. Ло Бинхэ было прекрасно видно, как учитель буквально кипит от возмущения. — Я еще не пал столь низко. — Помочь? — с самым милым выражением лица полюбопытствовал Ло Бинхэ, активизируя кровяных паразитов. По телу Шэнь Цинцю прошла крупная дрожь, но, как и каждый раз до этого, он не издал ни звука. А ведь ему больно. Иначе быть не может, ведь Ло Бинхэ отдал своей крови приказ сломить и подчинить. Еще не растерзать внутренности этого ублюдка, нет. Их игра даже до середины не дошла, чтобы так ее обрывать. А стойкость учителя… ну, она одновременно и раздражала, и восхищала Ло Бинхэ. Угрозы, насмешки, наказания кровью — ничто из этого не смогло сломить Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ вообще был не уверен, что этого высокомерного мерзавца хоть что-то на свете способно пронять, хоть тот и не чужд привязанностей. В противном случае этого всего бы не было. — Что ж, было невкусно, спасибо, — успокоив демоническую кровь, бушующую в венах Шэнь Цинцю, произнес Ло Бинхэ. — Ступайте. Не забудьте убрать свои игрушки, учитель. Если, конечно, не желаете, чтобы слуги их выбросили. Скрипнув зубами, Шэнь Цинцю отвесил ему формальный поклон и удалился из зала. Ло Бинхэ прикрыл глаза, откидываясь на стуле. Сколько же в его учителе, этом мешке с той самой субстанцией, спеси и гордыни. На несколько пиков хватит с лихвой. Даже старому главе Дворца, мир его душеньке, было не сравниться в себялюбии и высокомерии с Шэнь Цинцю. Что логично, если вспомнить, что подкупить, захвалить и умилостивить старика не составляло ни малейшего труда. Жаль, на поклон к Яньло-вану он отправился раньше, чем Ло Бинхэ уговорил его на свадьбу с его дочуркой — в постели девчонка была хороша, жаль, в жизни такая себе, но он никогда и не собирался делать ее главной в своем гареме. Правда, тут он виноват сам. Ло Бинхэ договорился, что, пока идут разбирательства с «преступлениями Шэнь Цинцю против рода Цю», учитель будет прислуживать ему за столом как личный раб. Убедил, что эта мера необходима, так как Водная тюрьма слишком хороша для этого мерзавца. Никем не посещаемый, предоставленный сам себе… Одним небесам тогда будет известно, до чего додумается этот изворотливый ублюдок, чтобы уйти от справедливого наказания. Но вынужденный быть у всех на виду, лишенный статуса и ограниченный вервием бессмертных, ничего пакостного он не надумает и от возмездия не уйдет. Насчет слухов не стоит опасаться: все во дворце верны Главе, никто не осудит, если они так поступят с Шэнь Цинцю. Они даже будут рады, если с этим мерзавцем станут обращаться так, как он того заслуживает. У кого будет право отдавать приказы? Разумеется, у Главы Хуаньхуа! Кому, кроме дальновидного, справедливого Главы, удастся с честью бессмертного выдержать эту нелегкую ношу? Кто, кроме него, праведного и великого, достоин указать всеми порицаемому служке на его подлинное место? Объяснение для игры, на взгляд Ло Бинхэ, конечно, было таким себе, но старый глава Дворца принял все за чистую монету. Он был уж очень падок на лесть, да и высокомерного лорда Цинцзин, как оказалось, ненавидел уже давно. Он лично отобрал самое прочное вервие, лично вшил его ублюдку и распорядился о его обязанностях. Он был счастлив от самой мысли, что вскорости лорд Шэнь будет вылизывать языком ступени перед ним. *** Жаль только (ни капли), что Ло Бинхэ забыл предупредить о парочке нюансов в служении Шэнь Цинцю. Старый глава и маленькая Госпожа умерли в первый же вечер, без спросу отведав кушаний, поданных для Ло Бинхэ. Их смерть скрыть было легко. Он объявил ученикам Хуаньхуа, что старый Глава так переволновался, что отправился успокоить ци в затворе, а Госпожа, завидев лик Шэнь Цинцю, так оскорбилась, что предпочла — раз лорда Шэня нельзя никоим образом изменить — с несколькими служанками (не мудрствуя лукаво, пару девиц пришлось удавить) отправиться в небольшое путешествие. Подальше от Дворца и кое-чьего свиного рыла. Так что, пока их не будет, все дела возьмет на себя он, Ло Бинхэ, в том числе и надзор за Шэнь Цинцю. Глупые, доверчивые людишки — неужели в мире и правда столько наивных, легковерных идиотов? — с воплями радости приняли новый порядок. Шэнь Цинцю выделили в пользование одну из кухонь Хуаньхуа и маленькую комнатушку для сна, выдали вещи, положенные прислуге, и на следующий день их игра началась. *** Осознав, что если и дальше будет предаваться воспоминаниям, сидя в столовой, то пропустит самое интересное в ежевечернем ритуале, выполняемом Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ встал из-за стола и покинул трапезную. Но вспоминать не прекратил даже на пути к кухне. Вообще говоря, все это началось с Мэнмо. Именно демон снов предложил сыграть с надменным лордом в «слугу и господина» таким необычным образом. Поначалу Ло Бинхэ не хотел слушать его. Он планировал издеваться над Шэнь Цинцю в Водной тюрьме, возможно, под настроение даже оторвать мерзавцу пару лишних конечностей. Их потом в любой момент можно будет отрастить ему заново, если хорошенько напоить демонской кровью. Но Мэнмо был настойчив. — Издевательства в тюрьме? — фыркал он. — Чтобы этого собачьего сына потом выставили безвинно осужденным и запытанным? Этот его дружок глава, что потакает каждому чиху, и так наверняка сделает все, чтобы твои обвинения в отношении этой мрази признали ложными и надуманными. А уж если ты будешь с ним плохо обращаться, так и подавно наизнанку вывернется, а вытащит этого мерзавца из застенков. Вытащит и спрячет куда подальше от справедливого возмездия, пока ты слаб и не все демоны подчиняются тебе, чтобы силой одолеть Цанцюн. На резонный вопрос со стороны Ло Бинхэ, какая выгода ему от того, что этой мрази будет позволено бегать в пределах дворца, Мэнмо, долго не раздумывая, выдал: — Ты получишь возможность издеваться над ним, унижать его так же, как он унижал тебя. При этом у главы Цанцюн не будет возможности обвинить тебя в жестоком обращении с пленным лордом. К тому же чтобы польза была не только для духа, но и для тела, ты можешь сыграть с Шэнь Цинцю в одну игру. Не перебивай, дай объяснить все мною задуманное с самого начала. Ло Бинхэ милостиво согласился, и Мэнмо завел речь: — Ты — полукровка, и до сих пор многие демоны не признают над собой твоей власти. Строят козни, уменьшают размер дани и мечтают свергнуть тебя. Не силой. Они знают, что святая кровь остается таковой даже при смешивании, и взять тебя таким образом они не смогут. Но взять тебя хитростью… Устроить Повелителю «медовую ловушку», а затем отравить рано или поздно будет пытаться каждый. Ты силен, но тот, кто не совершенствуется, всегда проиграет тому, кто этим не пренебрегает. Ты должен натаскать свое тело на сопротивление ядам. И этот подонок является идеальным вариантом. Люди жестоки и коварны по сути своей, хоть и не настолько, как демоны, но ты знаешь и сам, что твой мерзавец обошел по этой части многих моих сородичей. Поэтому сыграйте в «шанс на освобождение». Подари ему мнимую надежду, сказав, что если он сумеет в течение, скажем, полугода — пока расследуются все обстоятельства его брака и предательства Цю — отравить тебя, то ты отзовешь все свои притязания и позволишь ему вернуться на свой пик. Добавь, что пользоваться никакими противоядиями и защитными камнями не будешь, но травить тебя при этом можно лишь едой и питьем. В противном случае, если отравленным будет что-то еще, он будет наказан. Точнее, будет плохо его дорогому главе Юэ, которого он так свирепо отталкивал от себя, безоговорочно принимая обвинения и добровольно сдаваясь нам. А ведь он не невинное дитя и прекрасно понимал, что все, им свершенное, к нему же и вернется сторицей. Значит, выводил из-под удара не себя. Он согласится на сделку, надави этим. Потом условься, что при отравлении он должен присутствовать. И загрузи его обязанностями слуги так, чтобы свободным у него было лишь время ужина, а то яд во всем аппетиту не способствует. К ужину будь готов. Ему вряд ли ведомо, что оба твоих родителя не были простыми существами, а значит, первая попытка особого вреда тебе не нанесет, так как яд он будет сыпать из расчета на плод связи обычного человека и знатного демона, но не Владыки. Простым, относительно безвредным для твоей крови ядом обеспечим его мы, чтобы без неожиданностей. С его задачей в этой игре и с тем, как ему ходить, мы разобрались. Твоей же задачей будет подавить воздействие яда, используя способности крови к паразитизму. Подавишь с первой попытки — хорошо, на следующий прием пищи выдадим ему другой вид яда, к которому тебе надо будет выработать сопротивление. Не подавишь — я помогу удержать лицо и не позволить Шэнь Цинцю заподозрить, что он близок к победе, а потом подавим совместно, используя двойное совершенствование: и техники людей и наши одновременно, для разложения яда на составные части и постепенного их уничтожения. После месяца употребления простых ядов можно будет переходить к экспериментам. Позволишь Шэнь Цинцю смешивать различные яды друг с другом: яды для демонов с людскими, простые со сложными, растительные с животными. И будешь пробовать. К этому моменту мы найдем алхимика, что будет варить составные противоядия, принимая которые, ты будешь помогать своей крови справляться с отравой. Да, нечестно, но нам с этим подлецом честно и не надо. От него требуется изощряться в ядах для тебя, от тебя — одолевать их с усмешкой на лице. Еще через месяц, когда тело окрепнет, от противоядий можно будет отказаться окончательно, так как после таких тренировок демоническая часть крови уже сама будет уничтожать яды против людей, а человеческая будет подавлять яды против демонов. Спустя два-три месяца твоя кровь, по моим расчетам, будет вообще справляться с любыми чистыми ядами и их составами без вреда для тебя. Но ядов в двух мирах много, и за три месяца их все не опробовать, поэтому и планка в полгода. После чего можешь делать с этим мерзавцем абсолютно все, чего пожелает твоя душа. Ло Бинхэ обдумывал предложение Мэнмо не очень долго и в конце концов нашел его вполне приемлемым. Да, как-то вписать мерзавца в жизнь обитателей Хуаньхуа и договориться со старым главой ему придется, но если он желает стать неуязвим для ядов, то варианта лучше, чем его мерзкий учитель, ему не сыскать. Глава согласился легко, Госпожа и того быстрее, очень уж ей хотелось отходить своим любимым кнутом «подлеца, так издевавшегося над А-Ло». Уговорить Шэнь Цинцю на сделку оказалось сложнее. Он кривился, надменно задирал нос и отворачивался, стоило Ло Бинхэ лишь войти в Водную тюрьму. На предложения не отвечал, плевался, стоило подойти и попробовать коснуться. В общем, выводил из себя одним своим видом. Вот как с таким вообще можно вести разговор, не срываясь? На третий день Ло Бинхэ не выдержал и сломал подонку ключицу, надеясь, что, ощутив боль, тот станет уступчивее. Куда там! Нет, реакции он добился: его обозвали грязным зверенышем и пожалели, что не пришибли, но на этом все! О, как он не сорвался и не прибил Шэнь Цинцю в тот же миг, он не ведал до сих пор. Может, помогло вмешательство Мэнмо, истошно вопящего, что их план сорвется, может, взгляд Шэнь Цинцю. Надменный и презрительный… с толикой затаенного страха. Не за себя (стоило лишь соскользнуть в его сон) — за себя этот человек не боялся и был готов к любым пыткам, — за Юэ Цинъюаня, что, прознав о сделке, мог с глупым благородством вступиться за лорда своего ордена и попасть в ловушку демона. Вот о нем Шэнь Цинцю переживал. И сильно. Хотя, чтобы выяснить это, Ло Бинхэ даже с поддержкой Мэнмо потребовалось несколько ночей. Слишком уж Шэнь Цинцю был силен в ментальном контроле. Но выяснив, склонить Шэнь Цинцю к сделке труда уже не составило: стоило лишь сказать, что если учитель будет паинькой и согласится поиграть, то его драгоценный глава Юэ не пострадает. Не пострадает, даже если явится в Хуаньхуа, чтобы силой забрать Шэнь Цинцю из-под стражи. Самому Шэнь Цинцю такого никто не обещает, но он ведь не идиот, сам прекрасно это понимает. Никакого разбирательства не будет, его проступки слишком черны и безжалостны, чтобы пытаться найти им оправдание. Впрочем, никто и не собирается. Он будет жить, пока будет играть. Пока он играет, с Юэ Цинъюаня не будет никакого спроса. Шэнь Цинцю, скрипя зубами, — Ло Бинхэ думал, что учитель сотрет их в порошок, в таком бешенстве он был, — согласился. Убрать остальные нежелательные элементы, чтобы не мешали, было очень легко. Всего две ночи потребовалось, чтобы убедить лордов Цанцюн в том, что на рассмотрение проступков лорда Цинцзин нужно не меньше полугода. Четыре ночи потребовалось, чтобы убедить Юэ Цинъюаня. Увы, не в том, что дело Шэнь Цинцю нуждается в таком длительном сроке на рассмотрение: «сяо Цзю невиновен, это все клевета и я спасу его любой ценой». Сяо? Насколько близкие у них отношения? Они любовники? Кто чья подстилка в этом случае? Ло Бинхэ не уничтожил рассудок главы Юэ только в пику противно смеющемуся Мэнмо, который «давно подозревал, что у этого покрывания проступков лорда Шэня гораздо более низменная подоплека, нежели товарищество лордов-братьев». Юэ Цинъюань отправился в затвор на полугодичное самосовершенствование. Чтобы стать сильнее и не позволить сбыться страшному пророческому сну: превращению его любовничка в «свинью» и уничтожения репутации Цанцюн (Ло Бинхэ вложил в этот сон всю душу, не пожалев силы). Все, кто мог так или иначе вырвать Шэнь Цинцю из рук Ло Бинхэ, были устранены. Это было прекрасно. *** Осторожно подкравшись ко входу на кухню, Ло Бинхэ успокоил дыхание и заглянул в дверной проем. Фух. Хоть и опоздал чуток — учитель уже снял верхние одеяния, оставшись в рубахе, но он только приступил к уборке, так что Ло Бинхэ все же успел. На кухне царил полумрак: еле-еле светили закопченные светильники по стенам да немного света давали угли в печи. Ло Бинхэ облизнул губы. Интересно, учитель зажжет свечи или даже после того, как он приказал положить их на самое видное место, тот и дальше будет напрягать глаза? Приказать зажечь их некому — после приготовления пищи для господина Ло слуги отсылались прочь, и заходить в помещение до утра, а уж тем более трогать пищу или не мытую с вечера посуду им строго воспрещалось, — придется самому. Придется, если сиятельный лорд не желает посадить свое зрение. Время текло, Шэнь Цинцю, не обращая внимания на свечи, на ощупь переливал из котелков и кувшинов яды, складывал в шкатулки и горшки всяческие ядовитые растения, камни и части животных. Ло Бинхэ, наблюдая за его действиями, в очередной раз успешно подавил гнев и желание ворваться на кухню (попытки закрыть ее двери Шэнь Цинцю оставил еще полтора месяца назад, когда узнал, что даже сильному заклинателю в одиночку не сдвинуть и створки) и как следует встряхнуть этого мерзавца за грудки. Гордый больно? Брезгуешь касаться? Ты лорд, а все вокруг отребье? Очнись от миражей, ублюдок! Ты — жалкий раб, слуга, за шкуру которого не выручить и медяка, настолько она гнилая и черная. Ты должен почитать меня как божество — за то, что я сохранил твою никчемную жизнь и даже позволяю выказывать неповиновение! Позволяю спать не на голых камнях в темнице, а в комнате с кроватью и даже одеялом. Дал одежду, позволил работой хоть немного очистить свое черное имя. Ты должен быть благодарен за такую снисходительность к себе, но вместо этого продолжаешь вести себя как господин? Ты хоть сам понимаешь, что будь я чуть менее заинтересован в твоих ядовитых творениях, — около семи ядов, изобретенных Шэнь Цинцю посредством смешивания, столь едких, что разъедали даже нефритовую посуду, Ло Бинхэ отдал в распоряжение своим генералам, как сильнодействующее против живых и неживых существ оружие, — ты был бы уже давно казнен. Хотя нет, не казнен. Смерть — твое спасение, в котором ты, испив супа Мэнпо*, уйдешь от праведного возмездия. Но не будь я милосерден, ты бы уже был лишен конечностей, глаз и своего дрянного языка. Возможно, я бы и нос тебе отрезал. Тот самый, который ты столь высоко задираешь в своем презрении, глядя на меня и остальной мусор под своими ногами, даже если ты сам давно на дне. Но я держусь, а ты… ты… Шэнь Цинцю сдавленно ругнулся, и Ло Бинхэ тотчас весь подобрался. Неужели он сумел развиться — даже после вшивания вервия — до таких высот, что улавливает мысли? Или Ло Бинхэ не так хорошо подавил свою ярость, что Шэнь Цинцю заметил его за дверью? Если это так, то… Пока Ло Бинхэ терялся в предположениях, Шэнь Цинцю нашарил на столе несколько кремней и зажег свечу на столе. Не успел Ло Бинхэ даже подумать о том, ради чего учитель решился прикоснуться к «запятнанному лапами монстра» предмету, как все рассмотрел. С пальцев Шэнь Цинцю капала кровь. Он порезался об одну из бутылок. Если судить по запаху, то в этот раз с медленно действующим на людей ядом. Из-за своей гордыни учитель часто резался о бутылки с ядом или грязные ножи, убираясь в темноте. Позавчера, к примеру, это был сильнодействующий яд против демонов, пять дней назад смесь. А уж сколько раз он обжигался, проливая яд в спешке или убираясь будучи разозленным, Ло Бинхэ даже не считал. Но язв на руках учителя было много. Непозволительно много для таких прекрасных рук. Изящных, цвета молочного нефрита, с красивыми пальцами и аккуратными ногтями. Ими можно было любоваться вечность. Но как же хотелось коснуться их хоть раз, поцеловать каждый пальчик, пососать. Или же провести языком по коже, ощутив ее нежность и вкус. Ло Бинхэ мотнул головой и активизировал кровяных паразитов в теле спешно полощущего руку в тазу Шэнь Цинцю. Они поглотят и уничтожат яд. Жаль, что это все, что можно сделать, чтобы не вызвать у учителя подозрения. А ведь убрать порезы, ожоги и синяки с этих прекрасных рук для демонической крови не стоит ничего. Но пойми Шэнь Цинцю, что крови Ло Бинхэ в нем гораздо больше, чем надо для причинения боли, и что «этот ублюдок лечит его, дабы поболее натешиться», то игра скорее всего закончится. Учитель, чтобы не мучаться от отвращения, просто убьет себя. И Ло Бинхэ утратит возможность проводить с ним время. Нет, не так. Что вообще за бред приходит ему в голову? Правильнее будет сказать, что если Шэнь Цинцю умрет до истечения срока сделки, то он, Ло Бинхэ, утратит возможность приобрести неуязвимость к большему числу ядов и не отомстит за все сотворенное этим человеком зло. А так не пойдет. И поэтому, только поэтому он очищает его тело от ядов, не позволяет работать с тем, чем можно оборвать свою жизнь и… Меж тем Шэнь Цинцю, промыв и перевязав пальцы лоскутом от своего пыльного халата, собрал все кувшины, банки, горшки и коробки с ингредиентами, сложил их в здоровенный сундук, а затем прошел к грубо сколоченному столу у очага. Ло Бинхэ тотчас прильнул к проему. Да, да, да! Как хорошо, что демоны видят в темноте, и полумрак, который почти не рассеивался единственной зажженной свечой, не помеха, чтобы все рассмотреть. Шэнь Цинцю сел за тот стол, чтобы поужинать оставленной для него слугами едой. Конечно, никаких изысков личному рабу господина. Сегодня у него: пара баоцзы, рис, яичный соус и чай. Но смотреть, как он съедает все до последней крошки — подлинное удовольствие для Ло Бинхэ. О, начинается. Вот Шэнь Цинцю осторожно берет баоцзы в руки, чуть прикасается губами и, помедлив, откусывает. Ло Бинхэ потратил два дня, чтобы довести рецепт этих баоцзы с тремя видами мяса до приемлемого вида. В меру сочные, без перебора, вкус каждого из ингредиентов четко выражен, не забивается и не смешивается в однородное нечто. Рис, который Шэнь Цинцю так старательно пытается взять палочками, упруг, бархатист на ощупь и обладает мягким вкусом. Но есть его лучше не сухим, а полив предварительно яичным соусом. От нахлынувшего на Ло Бинхэ возбуждения он почти ввалился в дверной проем, но успел схватиться за дверной косяк. Шэнь Цинцю полил рис соусом. Да! Этот яичный соус, состоящий из пяти редчайших трав, горной воды и яиц легендарной небесной птицы — ради последних пришлось схватиться с далекой восточной сектой, владеющей ими, но ничто другое для учителя просто по качеству не годится, — как нельзя лучше подходит к сухому нефритовому рису. И наконец, духовный зеленый чай, что наполняет тело энергией и снимает напряжение с грубо заблокированных меридианов, временно убирая боль. Ло Бинхэ старался подобрать листья одинакового размера и текстуры, чтобы они однородно заварились, отдали свою силу и весь свой неповторимый вкус. Смотреть, как Шэнь Цинцю принюхивается, прежде чем сделать очередной глоток — невероятно. Жаль только, что слуги сегодня приготовили ему на десерт соленый лед. А Шэнь Цинцю его терпеть не может. Так что подменять десерты смысла не было. Когда Шэнь Цинцю встал из-за стола, закончив трапезу, Ло Бинхэ направился прочь от кухни. Сполоснуть посуду — дело недолгое, и ему следует убраться до того, как Шэнь Цинцю закончит. Он не сможет правильно понять, зачем Ло Бинхэ подглядывает за ним. Ло Бинхэ сам не очень понимает, зачем он это делает вот уже два месяца подряд, но непонимание не мешает получать удовольствие. А его он испытывает, лишь наблюдая за Шэнь Цинцю. Лишь наблюдая за спящим, щурящимся от удовольствия, подчистую съедая блюда, приготовленные Ло Бинхэ для него, читающим книги в библиотеке, спокойно наигрывающим мелодии на гуцине Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ чувствует, как в его груди разливается тепло, и появляются силы свергать империи, преодолевать все несчастья и побеждать древних чудовищ. Не от сокровищ, не от девиц, упорно лезущих к Ло Бинхэ в постель. От осознания того, что учителю хорошо подле него. Мэнмо от этих откровений обычно гнусно хихикает и язвительно говорит, что Ло Бинхэ — легковерный идиот, способный влюбиться в придуманный образ, а не в суть. Но какая же это любовь? Любовь — чистое, возвышенное чувство. Когда стихи, цветы и сласти милой госпоже, когда шепчешь ей на ушко глупости о ее красоте, а она прижимается нежной, волнующей грудью к руке и… Разве его отношение к учителю такое? Не похоже даже близко! На взгляд Ло Бинхэ, дело в другом. Он — справедливый человек, поэтому, улыбнись Шэнь Цинцю ему, на коленях попроси прощения за совершенное — он более не держал бы на учителя зла. Совершенные существа обитают в легендах, а они не такие, они живые. Живым свойственно совершать ошибки: большие ли, маленькие, но это свойственно всем. Вот только это не означает клеймо на всю жизнь — каждый может измениться, стоит дать ему шанс. У них двоих руки по локоть в крови, но поговори они, пойми друг друга… Дай они друг другу шанс… Ло Бинхэ стал бы учителю крепчайшей опорой, ведь кому еще, кроме ученика, это удастся? Жаль только, что Шэнь Цинцю — высокомерный ублюдок, не способный признать, что мог бы быть в чем-то неправ. Он не выслушает Ло Бинхэ и скажет гадость в ответ. Его душа черна и не способна на раскаяние. Срок сделки скоро подойдет к концу. Ему стоит задуматься над наказанием, достойным злодейств Шэнь Цинцю (одно доброе дело, учитель, и я преклоню пред вами колено, как грежу каждую ночь). Определенно стоит. *** Когда Ло Бинхэ вошел в трапезную, стол уже был накрыт к ужину. Все блюда располагались в правильном порядке; чайник стоял на подставке; чаши, ложки — все было на своих местах. Единственное, что было не так — еда. Поморщившись, Ло Бинхэ попросил Мэнмо напомнить ему сегодня обеспечить поварам нескончаемые кошмары, а завтра с утра обезглавить мерзавцев. Что за странную субстанцию они приготовили вместо супа? Почему рис алый? Даже не прикасаясь к мясу, Ло Бинхэ мог сказать, что оно пережарено до состояния подошвы. И переперчено. Баоцзы склеились, тофу порезан неровно, словно его в темноте кромсали. Лапша разварена, овощи кое-где подгорели… Не то чтобы это все было несъедобно — пахло оно вполне сносно, но почему эти черепашьи отродья решили пренебречь своими обязанностями именно сегодня? Сегодня, когда учитель заявил: «Жди на ужин сюрприз, чудовище», и Ло Бинхэ целый день буквально парил от переполнявшего его восторга. Учитель приготовит на ужин сюрприз. Какой-нибудь сильнодействующий яд для армии (вчера на оставленной «случайно» карте с планом захвата новых демонических земель было сделано несколько дельных, хоть и язвительных заметок) или… Нет, он точно не заговорит с ним и не присоединится к трапезе. Ло Бинхэ — не мечтательный глупец, чтобы допустить даже мысли об этом. В общем, весь день Ло Бинхэ провел в томительном ожидании, не рассчитывая на такую подлость со стороны поваров Хуаньхуа. — Это… — Ло Бинхэ в очередной раз с сомнением оглядел стол. — Приятного аппетита, господин, — донеслось из угла Шэнь Цинцю раньше, чем Ло Бинхэ успел добавить про помои, которые следовало бы скормить свиньям. — Присоединишься? — фыркнул Ло Бинхэ. — Этот не смеет прикасаться к трапезе, приготовленной для господина, — последовал незамедлительный ответ. Ло Бинхэ закатил глаза. Ну конечно, о чем он думает. Шэнь Цинцю в одном зале с ним находиться противно, не говоря уж о совместном ужине (даже будь еда не отравлена). И глупо думать, что если он брезговал есть вместе с ним, когда блюда были хороши, он согласится присоединиться к «этому». Хотя он доволен. Даже легкая полуулыбка на губах. Вероятно, считает, что наконец-то еда Ло Бинхэ ему соответствует. Бесчестный ублюдок. И выкинуть блюда нельзя. По условиям сделки, как бы пища ни выглядела и даже ни пахла, он обязан съесть и не поморщиться, ведь яды, особенно в больших дозах, способны до неузнаваемости менять то, во что их добавили. «Только не говори мне, парень, что ты испугался пережаренного мяса и кривой нарезки», — раздался в голове у Ло Бинхэ противный голос Мэнмо. «Не испугался, просто…». «Без просто. Садись и ешь. Что бы ни считал твой любимый выродок и какими бы ядами ни сдобрил эту еду, мы справимся». «Он не выродок», — недовольно отозвался Ло Бинхэ. Мэнмо в ответ мерзко расхохотался, невнятно что-то пробормотав. Решив не обращать внимания на чудачества старого демона (столько лет живет, неудивительно, что рассудком чуток тронулся), Ло Бинхэ сел за стол и приступил к еде. Он ощутил дурноту, когда потянулся за лапшой. Закружилась голова, скрутило и пронзило тысячей игл живот, стало нечем дышать. Ло Бинхэ попытался разогнать по телу свою кровь, чтобы побыстрее впитать и обезвредить яд, но с ужасом понял, что его сердце и так колотится как ненормальное. А лучше не становится. Только хуже. Рот его заполнился вязкой слюной, живот скрутило еще сильнее, а конечности стали такими слабыми, что… *** Мэнмо, взяв тело под контроль, рывком выдернул его из-за стола и погнал в отхожее место. Плевать на насмешки Шэнь Цинцю, потом отыграются. Сейчас главное — спастись. *** Сумел Ло Бинхэ прийти в себя только спустя час, основательно пообщавшись с нефритовой чашей. Да, давненько ему не было настолько плохо. Даже первая попытка подчинить Синьмо и то слабее по телу ударила, чем новая разработка учителя. «Вот видишь, насколько учитель талантлив», — подумал Ло Бинхэ, со всей доступной ему скоростью стремясь на кухню. Быть может, он успеет перехватить Шэнь Цинцю до того, как тот скроется в своей комнате (место, в которое Ло Бинхэ поклялся не ступать; еще одно условие сделки). «Ты ему это, главное, не говори», — буркнул Мэнмо. Жесточайшее пищевое отравление, заработанное его подопечным, подавить было весьма непросто. «Я просто спрошу про яд, и только». Он столкнулся с Шэнь Цинцю, когда тот уже подходил к своей комнатушке. — Я восхищен, — громко воскликнул Ло Бинхэ, преграждая Шэнь Цинцю дорогу. — Таланты учителя впечатляют этого ученика все больше день ото дня. Шэнь Цинцю хмыкнул. Отчего-то он выглядел более раздосадованным, нежели обычно, но это, скорее всего, было из-за того, что Ло Бинхэ не только остался в живых, но и довольно быстро справился с его новой разработкой. — Нет, правда восхищен, — оскалился Ло Бинхэ. — В этот раз учитель действительно не пожалел сил, чтобы отравить меня. Будь на моем месте демон послабее, он бы уже дав… Ло Бинхэ осекся, заметив, как Шэнь Цинцю нервно прикусил губу. — Учи… — О, так этим можно пронять даже такое чудовище, как ты? — яда в голосе Шэнь Цинцю было не меньше, а может, даже и больше, чем в подаваемых им в последнее время блюдах. — Что ж, в таком случае я на правильном пути. — Учитель, я… Скажите, чем я вас обидел? — спросил Ло Бинхэ. Это, бесспорно, было абсурдным и нелепым бредом его сознания (Мэнмо заявлял именно так), но Ло Бинхэ… Ло Бинхэ казалось, что он задел Шэнь Цинцю. И не просто слишком много маячил перед глазами или разговаривал с ним. И то, что он не сдох, тоже мимо. Шэнь Цинцю от этого злится, а не впадает в уныние. Нет, тут однозначно что-то другое. Но что? И почему Шэнь Цинцю так отчаянно старается сделать вид, что все нормально, если прокушенная до крови губа и раны на ладонях от вонзившихся ногтей — с такой силой он сжал кулаки — выдают его демону с головой? — Тем, что выжил, — ответ был хлестким, словно удар, но Ло Бинхэ за два месяца наблюдения за этим склочным человеком уже научился отличать, когда тот зол, когда недоволен, а когда… старается ударить побольнее, потому что больно ему. Нестерпимо захотелось сжать Шэнь Цинцю в объятиях, согреть, успокоить, помочь выплакаться, но Ло Бинхэ не позволил ни единой из обуявших его эмоций отразиться на лице. Пусть он готов простить зло, пусть готов принять Шэнь Цинцю и даже помочь ему очистить его черное прошлое. «Ты его ненавидишь или любишь, мальчик? Объясни этому старику». Шэнь Цинцю не готов заключить перемирие. При попытке его коснуться Шэнь Цинцю, скорее всего, умрет от злобы и омерзения. А он ведь еще и половины ядов не создал, чтобы Ло Бинхэ смог жить, особо не опасаясь покушений. Да, в ядах все дело. Ими началось, ими закончится. — В таком случае вам стоит лучше стараться, — произнес он вслух. Отчего-то во рту ощущалась горечь. — А то уже половина срока прошла, а вы только сегодня смогли немного задеть меня. Будете и дальше столь неэффективным, кто знает, что случится с Цанцюн и тем, кто вам так дорог. Шэнь Цинцю отшатнулся, словно его ударили наотмашь, однако тотчас собрался и вскинулся. Его глаза горели яростью, из прокушенной губы по подбородку стекала кровь, но слова были тверды: — О, не тебе переживать о моих результатах, отребье. Раз ты сам признал, что моя сегодняшняя наработка подействовала, значит, я на правильном пути. Не беспокойся, скоро ты наконец-то сможешь сдохнуть. — Не раньше вас, учитель, — произнес Ло Бинхэ, жадно всматриваясь в лицо Шэнь Цинцю, тут же разразившегося бранью. Да. Да. Не отворачивайся, выжги мой облик в своем сознании так же, как я выжег твой. Выплесни свою ярость, схвати меня за грудки, прорычи в лицо, как ненавидишь… Позволь мне коснуться тебя, позволь поцеловать… Ло Бинхэ споткнулся о свою последнюю мысль и глупо замер, пытаясь осмыслить. Он… он только что… Шэнь Цинцю — ублюдок с черным сердцем, мерзавец, вырезавший семью несчастной сестры Хайтан, убивший брата Лю Минъянь, опорочивший свое имя бордельными загулами, жестоким обращением с учениками и лишь богам известно, чем еще. Шэнь Цинцю до сих пор жив лишь потому, что его ядовитое мастерство оказалось на высоте, а Ло Бинхэ пока требуются услуги ядодела. И думать о том, что он мог его чем-то обидеть и надо извиниться, думать о том, чтобы встать на его сторону, о том, чтобы его… поцеловать (Ло Бинхэ не влечет к мужчинам, он специально проверял), это просто… Захлопнувшаяся с резким стуком дверь вывела Ло Бинхэ из раздумий. Шэнь Цинцю, вызверившись на него, ушел к себе. Продумывать новую формулу яда, новые оскорбления и ненависть. «Парень, с тобой все в порядке? — раздался в сознании Ло Бинхэ голос Мэнмо. — Тебя последние пару дней кидает из крайности в крайность. Синьмо все сильнее влияет на твой разум, это даже я ощущаю. Может быть, нам закруглиться с ядами? Соберем малый суд, вынесем этому человеку приговор и…». «Нет! — мысленно рявкнул Ло Бинхэ. — До истечения срока никто не смеет причинять учителю вреда! И потом не смеет! Ядов много, ты прав. Учителю надо приготовить их все для меня. Срок мы продлим. Я найду способ». Мэнмо вздохнул и осторожно произнес: «Рядом с ним ты сам не свой, мальчик. Этот старик просто хочет обезопасить тебя. Не хочешь убивать Шэнь Цинцю? Не убивай, но держи по…». Ло Бинхэ потер лоб рукой. Мэнмо прав, с ним творится что-то ненормальное. И причиной этому является изменившееся отношение к учителю. Шэнь Цинцю — отвратительный человек с кучей недостатков, перечислить которые не хватит и дня, но обманывать себя бессмысленно. Именно такой он по нраву тому демону, которым — не в последнюю очередь благодаря учителю, столкнувшему его в Бездну — стал Ло Бинхэ. Он нужен ему. Нужен больше, чем старый враг, больше, чем мастер ядов. Даже больше, чем учитель. Шэнь Цинцю ненавидит его с момента, как Ло Бинхэ представился в первый раз в бамбуковой хижине, но плевать. По людским меркам они никогда не достигнут перемирия, но по демоническим, если подобрать метод взаимодействия, они образуют прекрасный тандем. Два месяца он не понимал, почему столь добр с Шэнь Цинцю, почему так стремится баловать того, кто вообще-то ему враг. И понял это лишь сегодня, осознав, что способен разглядеть истинные чувства Шэнь Цинцю под вечной маской гордеца, осознав, что готов почти на все, чтобы вымолить прощение (готов зацеловать и отогреть этого человека в своих объятиях, смягчив его жестокое сердце). Готов отбросить все, если Шэнь Цинцю проявит к нему хоть толику тепла. Ло Бинхэ, поставив себе цель, всегда ее добивается. Он завоюет сердце Шэнь Цинцю. Неважно, сколько времени на это потребуется. Но сначала… «Ты прав, кое-кто забыл свое место. Я ограничу Синьмо печатями, чтобы он не влиял на мой рассудок, ослабленный ядами», — обратился он к Мэнмо. «А Шэнь Цинцю?» — полюбопытствовал тот. «Завтра поручим гордецу перебрать все сорта чая в Хуаньхуа и приготовить к ужину не менее сильный яд, нежели сегодня», — безмятежно отозвался Ло Бинхэ. Завтра поварам надо будет приготовить много десертов. Одним османтусовым пирогом, танхулу и «бородой дракона» у Шэнь Цинцю прощения не попросить — особенно если не знаешь и не узнаешь, за что на тебя по-настоящему обиделись, — надо еще чего-нибудь. И желательно необычного, чтобы учитель не устоял перед соблазном. А сейчас стоит пойти помедитировать. Он должен быть готов к завтрашним ядам. Ведь учитель приложит все свои силы, и непростительно его огорчать. *** Скинув верхние одежды, Шэнь Цинцю ничком повалился на кровать и с головой накрылся одеялом, гася истерический смех, так и норовящий сорваться с губ. Почему? Почему любое совершенное им зло безрезультатно, а попытка совершить доброе дело приводит к таким бедствиям и разрушениям, что даже не описать? Помощь брату, закончившаяся Цю. Помощь невесте, закончившаяся пожаром и кровью на его руках, что никогда не отмыть. Помощь извечному противнику, закончившаяся презрением и смертью последнего (он не справился с искажением ци — смерть Лю Цингэ произошла по его вине, хотя он и не убивал). Правду говорил У Янцзы — помойная крыса, даже обретя крылья, не сможет стать прекрасным вестником надежды. *** Он лишь хотел отблагодарить мальчишку за заботу. Этого глупого мальчишку, что каким-то образом не полностью ступил на путь своего гнилого учителя и продолжает наивно верить в добро. Мальчишка отомстил за него. Он убил Лао, вшившего в руки и ноги Шэнь Цинцю вервие бессмертных, чтобы навеки лишить его сил. Не сам убил, конечно. Просто позвал на ужин, не предупредив об отраве. Мальчишка с глумливой усмешкой пообещал ему унижения, тяжелую работу и невыносимые условия жизни. Сносные вещи, своя комната, вход в которую даже удалось запретить всем посторонним, еда три раза в день. При этом никаких побоев, принуждения и пыток (разве что во время ужина они встречаются с мальчишкой, но всегда можно закрыть глаза, если становится невмоготу). А обещанная тяжелая работа? Ха. Шэнь Цинцю ожидал, что весь день до ужина будет носиться по всему Хуаньхуа как проклятый. Таскать ведра с водой из дальних колодцев, чистить конюшни, рубить дрова, камни там обтесывать, стирать, убирать комнаты, вдобавок к этому выполняя поручения всех, кто попадется на его пути. На деле утром ему выдавалось одно (!) простенькое задание, и до самого ужина он был волен делать что захочет. Настроить цини, собрать цветов, проверить каллиграфию, рассортировать книги в библиотеке по каталогу, перебрать посуду, переписать десяток стихов и прочая подобная ерунда, которой он часто занимался на Цинцзин. Но какое-то одно дело в день, а потом хочешь — спи, хочешь — читай, хочешь — сходи на тренировку демонов, под видом адептов постепенно заполняющих дворец. Играй со стратегическими картами, делай все, что угодно твоей душе, но при попытке взять еще работы — ты ее не получишь. Адепты и слуги начинают в ужасе переглядываться и едва не умоляют этого не делать, так как «Ло Бинхэ велел не беспокоить своего личного прислужника пустяками, с которыми легко могут справиться остальные». За три часа до ужина пускали на кухню и… оставляли в одиночестве мешать яды, добавляя их во все блюда для мальчишки, что уже готовые стояли на столе (он даже этого не делает). Повара Хуаньхуа готовят хорошо, но пища, подаваемая для Шэнь Цинцю — еще лучше. Узнать, что ему готовит мальчишка, было делом не слишком сложным — достаточно было неделю понаблюдать да слегка припугнуть парочку поварят. В первый момент он хотел рвать и метать, что тварь не способна даже для видимости следовать правилам и втихую решила отравить его быстрее. Но, поразмыслив, успокоил свой гнев. Этот яд должен быть медленным и действовать, лишь когда достаточно накопится в теле. А так как его все равно никто не собирается отпускать, то почему он должен лишать себя возможности вкусно есть и пить лишь из-за яда? Смерть неизбежна что так, что так. Но от еды мальчишки Шэнь Цинцю на удивление становилось лишь лучше. Стал крепче сон, улучшилось самочувствие, кровяные паразиты, постоянно подпитываемые, почти растворили вервие в ногах и начали проделывать то же самое и с руками. Шэнь Цинцю впервые за много лет почувствовал себя сносно. А еще впервые за много лет ему не нужно было притворяться тем, кем он не являлся. И пускай это было лишь кратковременным самообманом, ему захотелось поблагодарить Ло Бинхэ за проявленное великодушие к врагу… *** Сегодняшний ужин он приготовил сам. От всего сердца и той толики хороших чувств, что успели зародиться в нем по отношению к мальчику. Яд не добавлял ни во что. Он хотел показать, как признателен за все, сделанное мальчиком для уменьшения вражды: за его понятливость — он до ужина старается не попадаться Шэнь Цинцю на глаза, зная, что ему неприятен его лик, — за потакание слабостям, хотя не должен, за хорошие книги, вкусы на которые у них совпадают… Много за что он хотел поблагодарить мальчишку сегодняшним ужином. Но он не ожидал, что от его не слишком умелой стряпни — рабом он ел что угодно, лишь бы насытиться, а ученика и впоследствии лорда готовить особо не учили — ма… Ло Бинхэ пострадает сильнее, чем от опаснейших ядов. Неожиданно это оказалось обидно. Обидно, когда на созданное с лучшими побуждениями смотрят как на худшее в жизни, а потом еще имеют наглость этим отравиться. К счастью, мальчишка как был глупцом, так им и остался. Он не понял, что Шэнь Цинцю дал слабину и поддался на его уловки, призванные снизить ненависть к себе и усыпить бдительность Шэнь Цинцю. Стянув одеяло, Шэнь Цинцю быстро встал с кровати, умылся и переоделся в одежду для сна (что вообще-то не положено рабам-прислужникам). Не будь это его взращенный монстр, он бы еще намекнул, что такое пренебрежение его стараниями больно ранило, но… Но они враги. Были ими всегда, ими и останутся. Шэнь Цинцю вряд ли смирится с тем призраком обошедшей его удачи, что обласкала этого мальчика сполна. Тот же не простит все то унижение и Бесконечную Бездну, что пережил по вине Шэнь Цинцю. Такие глупые, наивные дурачки, потеряв веру в доброе и светлое, очень быстро топят себя в крови, стремясь отомстить всем своим обидчикам и искоренить несправедливость. А если же простит, то… Качнув головой, Шэнь Цинцю вернулся в постель. То все равно ничего не выйдет. Принять Шэнь Цинцю таким, каков он есть на самом деле, без масок и притворства, смог один-единственный человек — Ци-гэ. Второй такой появиться не сможет. *** И вообще стоит прекратить думать о глупостях, несбыточных к тому же. Он заключил сделку на жизнь Юэ Цинъюаня и благополучие Цанцюн и намерен остаться в выигрыше. Мальчишку коробит от приготовленной лично Шэнь Цинцю еды? Отлично! Он намерен научиться готовить абсолютно все! И когда это случится, ни способности полукровки, ни вмешательство демона снов — ничто не спасет мальчишку от смерти. Главное, не позабыть сдобрить все порцией какого-нибудь сильного яда, благо создать его, имея все материалы, очень легко.