Осколки падающих звёзд

Скрываясь в переулках темными ночами Мы бы и дальше томно скучали По теплым рукам и мягким глазам Знаешь, как везло тогда нам….

Снова едкий дым в легкие. Снова тяжелая злость комом в горле. Снова слезы глубоко, далеко. Снова глаза красные. Снова кричать хочется. Снова его мало. Снова, снова, снова. Отвратительно. Он ненавидит слово снова. Но оно описывает всю его чертову жизнь. Шаст морщится и вдыхает дым поглубже. На улице холодно и бросает в дрожь только от мысли, что придется выйти, а ему ничего. Холоднее, чем сейчас уже не будет. В сердце и так тайга уже, заметенная снегом и вросшая в лед. Да и кому какое до этого дело? Руки дрожат, перед глазами плывет, но он с упорством барана не моргает, что, бы не дай боже, слезы не покатились по щекам. А ему еще своим небритым личиком перед ребятами светить, вдруг увидят, чего лишнего, расспрашивать начнут, а они же все же на празднике. Мальчишник у Арса ведь. Нельзя веселье человеку портить. Даром что тот ему жизнь уже испортил. Антон друг хороший, такой херней не занимается. А надо бы, наверное. Побыть скотиной хоть раз. Накричать на изменщика и предателя, обозвать всеми возможными ругательствами, избить и гордо уйти восвояси. Но Антон так не умеет. Он же хороший. Сын, друг, брат, юморист, человек. Но видно Арсению это было не нужно. Арсению не нужны были тайные чувства, секреты от друзей и родных, постоянные прятки и только легкие прикосновения на сцене. Арсению нужна была стабильность, уверенность и не Антон. Арсению нужна была хорошая, добрая, умная, вежливая, красивая девушка, а не быдловатый, местами грубый, неловкий и нескладный Шастун. Ему только лучшее, а Шастуну до этого определения, как до Луны пешком и обратно. Но со всем можно смириться, да? Время лечит? Люди меняются? Конечно, же это хуйня собачья, а не советы. Нихера время не лечит. И люди не меняются. И невозможно смириться со всей хуйней в своей жизни. Н е л ь з я. Это попросту не работает, а верят в это те, у кого в жизни ничего не происходило. Вор, всегда будет продолжать воровать. Убийца, всегда убьет снова. Изменщик, изменит опять. Все навешанные на нас ярлыки, приклеиваются к нам клеем, степлером и скотчем, а мы продолжаем их носить, потому что, если снимем – общество не примет. А там уже хоть как не бейся, выбраться не получится. Задавят своим мнением. Антон пытался не верить. Ярлыки это просто ярлыки, это ведь не правило, исключение под гнетом общества. Да, Арсений однажды изменил прошлой жене. Да, они потому и разошлись, но ведь Арсений не сделает такого и с ним, верно? Он же любит его, и даже если вдруг что, они были вместе. Только назойливые мысли, что Алену он тоже любил, не зря же дочь есть, что вместе они тоже долго, даже больше них, все никак не покидали. А потом появилась Лена. Добрая, милая девушка фотограф что помогла Арсу с фотосессией. Красивая, вежливая, опрятная Леночка была во вкусе Попова, была прекрасна, очаровательна и мила. Антон не хотел верить и видеть однозначных знаков внимания, посылаемых Арсением девушке. Но он ведь не такой дурак. Тогда все и закончилось. Холодно, резко и недосказанно. Быстро так, что и осознать, когда из ванной пропали щетка вторая, и все эти баночки бутылочки, вещи, мелочи, не успел. Когда пропали запах одеколона, кружка и даже плед. Куда пропала их любовь? Они разошлись с клеймом «лучшие друзья», когда их и знакомыми теперь назвать сложно было. И казалось, за месяц страданий, Антон смирился. Нет, правда. И прикосновений уже его не хотелось, и поцелуев, и взглядов, шепота в ухо и тепла. Не хотелось и выбить ему все зубы при встрече. Не хотелось кричать и умолять вернуться назад, к нему. Он без слез и истерик мог смотреть их совместные фото в Инсте, мог без криков в подушку и слез, вспоминать все моменты с Поповым, мог жить. Дышать, пить, есть, смеяться, чувствовать. А потом заметил на чужой-родной руке золотой ободок. Сердце ухнуло вниз и больше не забилось. Хотя чему биться то, развалины одни остались, да и только. Ощущение, что в груди взорвалась атомная бомба, что от красивого города, который они с Арсом по кирпичикам, кропотливо отстраивали, осталась дыра размером с кулак. И в живых никого, и руины одни, да пустыня. Все что было так дорого, то, что им хотелось сохранить, взмыло на воздух и на атомы разлетелось. И почему-то, только Арсений вновь живет, позабыв о страшном теракте, а он лелеет осколки и пыль, стараясь восстановить хоть что-то. Арсений спокойно спит со своей новой милой, а Шастун распадается каждую ночь по новой, собираясь обратно в ничто. Что бы все вновь повторилось. Что бы потом вновь улыбаться, поправляя клеймо «милого наивного мальчишки» и плакать в темноте бесконечных московских улиц, топясь в сигаретном дыме и слезах, что не смывает дождевая вода. Хотя изначально было понятно, что их недо-отношения долго не протянут, они продолжали наивно мечтать о счастливой жизни. О радости и счастье. Они пытались хватать эти счастливые звезды руками, не зная, что те острые как лезвия, а осколки разрубят все канаты, какие бы крепкие те не были. Они подписали себе смертный приговор еще тогда, когда в полутемной гримерке чувства скрыть не удалось. Они загнали себя в капкан и не прочитали инструкции, как из него выбираться, чтобы не убило. Они сами вырыли себе яму и встали по обе ее противоположных стороны, ожидая пока один из них прыгнет первым. Но упал Арс, а разбился почему-то Антон.

Как забыть о тебе Грустно сидя на кухне, сёрбая твой любимый чай И что бы не было больше больно мне Ты на меня прошу не серчай. Мне голову мысли плотно сдавили Все де единой, о тебе на века Бабочек моих в животе перебили Жестко, больно, кроваво и черство Изничтожили все, не оставив и крыла. Бетонные стены, узнали вкус крови Из разбитых костяшек, текущих рекой Сердце играет со мной в догонялки, крича задорно «Лови!» Смети эти страдания жизнь, прошу не томи. Подушка, когда-то белая-белая, чистая-чистая Промокла от пропитавших ее слез, насквозь Горьких, отчаянных таких Ведь мы с тобою, врозь. Теперь только так и навсегда порознь.