Что же такое политика?

В прошлой главе, я начал нести какую-то чушь. Не знаю почему, но мне стало казаться, что мир вокруг уже не так уж плох. Впрочем, был момент, когда я подумал, что совсем исчез, — ведь моя жизнь оборвалась там, у края белой черты. Так что это вполне естественно. Не понимаю тех людей, которые верят в заговоры о власти. Они не понимают элементарных вещей. И я, в конце концов, устал от происходящего. Уже слишком поздно что-либо менять. Куда нам спешить, ведь на самом деле никакого ускорения не происходит? Что ж, чем меньше мы будем выбирать, тем лучше для всех нас. Я так считаю. Но когда у меня будет наконец время осознать это — вдруг оно представится ко мне в состоянии покоя, высокого порядка и безграничной свободы? Клянусь…» Цитируется по книге: «Leo Mehrag Creation of a Treesheet» («Los Roseseville Musica». )(Перевод выполнен С. Капустиным. )]. И где он, этот долгожданный покой, счастье и свобода… Господи Боже, какой дурацкий стресс! У нас и так депрессия на каждом углу, а еще в моей голове дурацкие идеи о мироздании… Сижу за каким-то дешевым ноутбуком, глупо себя веду, проблемы придумываю… Раньше тоже так поступал — писал. А теперь, выходит, исправляю чужие ошибки, все опровергаю, и все равно, получается, что я немного сумасшедший… Меня прямо иногда начинает трясти от ужаса. Почему я все это пишу? То ли эта паранойя на нервной почве, то ли я действительно придумываю вещи, которые ужасно хочется изменить. Надоело это уже до такой степени, что приходится формулировать все в чисто нормальном контексте, а это чрезвычайно трудно. Иной раз хочется плюнуть на все и уйти, вернуться к маме, сесть, закрыть глаза и ни о чем не думать. А я пишу, пишу, пишу… Вроде почти все понял — но одно мне постоянно мешает… Когда думаешь о людях, получается все тот же «ага» и «ага». Причем, самое противное в этом — что выясняется, что я очень сильно на самом деле не изменился… Нет, я не думаю, что вдруг осознал это таким вот образом — просто оказалось, что все те проблемы, которые были раньше моим непосредственным прошлым, при нынешней жизни стали казаться мне теперь каким-то страшным сном, из которого уже не выбраться. А все те вопросы, которые раньше очень сильно занимали меня, казались теперь настолько глупыми, что даже и не доходили… Если сейчас я займусь такими мыслями всерьез, вместо того, чтобы искать то счастье, которое я всегда искал, то смогу ли я когда-нибудь найти его? Не может быть. Буду ли я чем-нибудь по-настоящему счастлив, если буду думать о чем-то действительном? Непосредственно, конечно, счастливым в этом мире не будет никто. Ни коммунизм, ни политика. Ничто не может быть настолько точным описанием счастья для меня лично, как это вечное «я», которое видит сама жизнь. Но даже оно не в состоянии описать мне все то, что я испытывал когда-то раньше. Поэтому я никогда не буду счастлив, просто потому, что счастье в этом мире не зависит от моей сегодняшней внешней деятельности. А у моей прошлой жизни действительно был такой уж глубокий смысл, которого она не смогла соотнести с количеством сделанного мне добра за все эти годы. Тем более что стремление к свободному движению в ней не останавливалось ни на минуту. Когда я только начинал свою игру, я точно знал, чего я хочу — и было ли это то же самое «я», к которому я стремился? Впрочем, я не могу сказать, что эти размышления были слишком сложными. Западная политика, чтобы определить его концепцию, не подойдет. Для этого нужна как минимум иная философская парадигма с разными по своей природе категориями. Я думаю, что раз уж я смог ответить на этот вопрос, то другие люди вряд ли захотят, чтобы они говорили иначе. Но как в этом случае возможен поиск философского ответа? Ничего не могу сказать про библейскую интерпретацию; ясно, что в моих умственных метаниях она не поможет, да я и не особо уверен, что мне удастся добиться успеха. Но есть примеры, где не нашлось бы философов, способных серьезно проапгрейдить такую интерпретацию. Как сказал один веселый философ из Израиля — который, судя по его живости, был талантливым человеком, — «Израиль построил мир перед тем, как построить себе душу». Тут без философии не обойтись. В целом это неплохой вопрос — но без философского ответа ничего хорошего не получится. Мне кажется, что единственная достойная попытка такого ответа была бы возвращение к тому, что у нас называется традицией, т. е. к концепции, принятой в той или иной традиции, — причем не только в русском языке, но и во всех остальных известных языках. Эта традиция, как правило, соответствует современной направленности мыслей, к ней можно обратиться в большинстве случаев. Она рассматривалась различными литературными школами и историческими умами, и по ней издревле высказывались разные мнения. Сейчас в ней, кстати, очень сильно отражается конфликт между идеалами, лежащими в основе христианства, и объективными традициями. Идеалы, которые освещает такая традиция, точно соответствуют современному движению, в котором они уже сейчас на подъеме, — и по ней можно спуститься в прошлое; нет нужды искать что-то в прошлом. Это конкретное и понятное — так, как может быть понятно сформулированное то же самое у Сократа. С точки зрения философского анализа важнее, однако, другое, и это то, что мы сейчас хотим о ней сказать. Это то, о чем я говорил в первой части моей странной статьи. Но так как любая философия неизбежно должна подвергнуться критике, я попытался говорить в нее не о самом философе, а о его окружении. Поэтому, желая дать слушателям общее представление о философских традициях и политических взглядах, я не буду ссылаться на тексты, просто скажу, что оно быстро укоренилось в разговоре. Ведь если проанализировать философию и политику по логике хотя бы десятилетнего ребенка, нельзя будет понять, откуда идут эти термины. Сначала они приобретают ореол таинственности, а потом уже описываются буквально. Так, гомеопатическое лечение нередко упоминается как область научных разработок потому, что в нее обращаются обычные люди. Позже становятся популярны так называемые эвристические методы — например, сравнительное изображение так называемых моментов психической энергии индивида и тому подобное; во всех случаях героиню исследования выбирают на основе дошедших до нее слухов и догадок. Зато научные разработки, что хуже всего, часто рассматриваются как неадекватные действительности, не имеющей аналогов на человеческом языке: они основаны на спекуляциях и ложных выводах. Эта закономерность находит развитие во многих областях мировой культуры и экономики, особенно в современном киберпространстве. Говоря упрощенно, люди используют различные технические средства. С помощью которых они формируют во вселенной те формы, которые доводятся ими до ума или декларируются как таковые. Нахождение этих форм в этой же самой вселенной и служит источником возникновения термина «душа». Они стали бессознательным поведением наших детей и даже семей. Исходя из этого, некоторые исследователи связывают появление термина «душа» с самыми сложными фазами эволюции организма, связанными с экспансией его метаболических функций, целью которых является как можно сильнее затруднить или блокировать выполнение ряда биологических функций. Но для многих психологов такой подход представляется логическим и объясняет, почему человеку требуется так много времени на то, чтобы приобрести, во-первых, огромное количество активных лекарственных веществ, которые в большей или меньшей степени необходимы для производства необходимого количества нервной ткани, а во-вторых, необходимых продуктов питания, чтобы, утратив способность вырабатывать. Бесконечное грустные ночи, полный провал амбиций и разочарование в людях, пытающихся его заменить в ущерб себе, – вот та суровая реальность, которой заканчивается коллективный опыт человечества, который называют жизнью. Трагедия таких людей заключается в том, что всю их деятельность они обслуживают системы и, таким образом, стараются вытравить из своего собственного опыта те из нюансов, в которых его особенности с наибольшей очевидностью выявляют их неповторимую уникальность. В результате, к сожалению, они утрачивают как возможность наблюдать окружающее, так и возможность спокойно спать. Последнее является непременной чертой подобных болезней. Таково наиболее вероятное развитие событий. По моей собственной методике лечения депрессивных расстройств, следует восполнить этот пробел следующим образом: выяснить, что самое первое ощущение, появившееся в памяти человека за время его жизни, – это то самое первое, которое позже становится его главной побудительной причиной для деятельности. Ситуация сложна, но ее решение в принципе возможно. Для этого достаточно согласиться с тем, что наша жизнь – это серия хаотических кругов, заключенных в спираль, которая в конечном итоге приводит нас к состоянию постоянной неудовлетворенности жизнью. Причина этого состояния – наше неумение избежать эмоциональных последствий своих действий, не прикладывая к этому никаких усилий. Самое время понять, что эмоциональная обусловленность наших реакций ничем не отличается от эмоциональной обусловленности наших поступков и всех тех процессов, которые, по нашему желанию, привели нас к нашей нынешней роли и статусу. Любой из нас без труда в состоянии сам дать определение своему бессознательному, а вот эмоциональная обусловленность и причины наших действий становятся практически неуловимы. Для этого существует только один инструмент – медитация. Лишь после того, как мы научимся давать ответы на возникающие у нас вопросы, наши действия будут проходить без всякого эмоционального давления, и обратная связь между нашей жизнью и нашим внутренним миром будет осуществляться с удивительной точностью. Я пишу все это, чтобы растянуть хронометраж. Аааа. Аааа. Аааа. Аааа. Бесконечная тишина преследует меня уже много лет подряд. Мое сердце перестало биться несколько лет назад. И только сейчас я начинаю понимать, что это значит. Аааа. Аааа. Бесконечная тишина преследует меня уже много лет. Я начинаю понимать, что это значит. Аааа. Аааа. Бесконечная тишина преследует меня. Так длилось несколько лет, пока мне вдруг не послышался голос. Он позвал меня из сердца зала. Он звал меня с тех самых пор, когда я впервые увидел его во сне. Голос был очень мягок и нежен. Я никогда не слышал более прекрасного. Но это было не самое главное. Вот это и называется, тянуть хронометраж. Растягиваю какую-нибудь мысль на много, много предложений. Ты можешь читать дальше.. Аааа. Аааа. Бесконечная тишина преследует меня. Так продолжалось несколько лет. Аааа. Аааа. Бесконечная тишина преследует меня.