Имена.

Кучка подростков сидит в одной из комнаток великолепного и громадного особняка. Из этой комнатки то и дело раздаются возмущённые голоски, которые эхом разлетаются по длинному коридору. По нему ловко пробегает рывок ветра из открытого окна, которое с громким стуком закрывается, и устремляется прямиком в дверь маленького убежища детишек. Раздаётся режущий уши скрип, от которого мальчик азиатской наружности начинает коситься по сторонам в поисках источника звука. Но, не находя его, он успокаивается и вновь начинает внимательно выслушивать своих сиблингов. — У нас даже имён нет! — громко выпаливает Второй во время бурного обсуждения с братьями и сёстрами их тяжкого положения, клеймом которого является общая фамилия, принадлежащая знаменитому Реджинальду Харгривзу. — Он нас только по номерам и зовёт! — Как каких-то подопотных крысенышей, — соглашается с ним Четвертый, энергично кивая головой, и внезапно предлагает: — Давайте устроим забастовку. Все поражённо уставились на мальчика, который несколько жался под из взглядом и растерянно протараторил: — Типа, знаете, никаких тренировок, старик, пока не раздашь нам имена. — Я за, — коротко отвечает Номер Три. — Я тоже. Это безумие. Даже у Пого есть имя, а у нас нет, — вслед за ней подаёт голос Первый, кладя свою руку на ладонь девочки. Седьмая отсиживается в стороне, мысленно поддерживая всеобщий настрой. В отличии от Пятого рядом с ней, обводящего всех безразличным взглядом. Он лишь устало вздыхает и утыкается в какую-то толстую книжонку, посвящённую то ли высшей математике, то ли ещё чему. — А может просто попросим? — негромко уточняет Шестой, тот самый мальчик азиатской наружности, устроившийся неподалёку от Четвёртого. — Я и спросил, а он сказал, что это пустая условность, которой нам не стоит забивать головы! — с пылом поведал всем Второй. Все замолкают, внутренне злясь на отца до тех пор, пока Пятый не закрывает книгу с громким хлопком, и ледяным тоном не замечает: — И правильно сказал. Второй хмыкает и собирается выбросить какую-то колкость, но его нагло прерывают ещё до того, как он издаёт хоть какой-нибудь звук: — Тебе действительно станет как-то легче жить от того, что он вместо одних букв начнёт называть тебя другими? — в вопросе приподнимает бровь Номер Пять и твёрдо чеканит: — Глупая затея. Мальчик исчезает в голубом свечении прежде, чем кто-то успевает как-нибудь отреагировать на его слова. — В своём репертуаре, — усмехается Четвёртый, прерывая установившуюся тишину. Все поддерживают его настрой, разразившись короткими смешками и шуточками в адрес их вредного братца. Так продолжается, пока Третья не поднимает взгляд на часы, которые показывают двенадцать часов пятьдесят пять минут, и не уточняет: — Получается, вместо того, чтобы через пять минут возвращаться к тренировкам, продолжаем сидеть здесь? — Ну кому-то ничего и делать не надо, — Второй краем глаза смотрит на Седьмую, что, сразу поняв, о ком речь, прониклась желанием исчезнуть прямо здесь, на месте, и устремила взор своих карих глаз в пол. Оставшееся время они провели, кто как. Четвёртый ни на минуту не замолкал, умудрившись за такой короткий срок переговорить почти со всеми. Первый, в свою очередь, старался держаться общества Третьей, но, учитывая, что Номер Четыре то и дело встревал в их беседу, то на личный разговор им точно рассчитывать не стоило. Седьмая и Шестой начали переговаривать о каких-то бытовых мелочах, то и дело посмеиваясь. Затем к ним присоединился и Второй, а после него и угомонившийся Четвёртый. — Мистер Харгривз ждёт вас, пойдёмте, — в своей обыденной манере оповещает их Грейс, но удаляется только с Пятым, появившимся как всегда из неоткуда. Номер Два собирается рвануть прямо на упомянутого, дабы его остановить, но его вовремя ловит в свой захват Номер Один. — Надо было его остановить, — говорит Второй, дергаясь в попытках выбраться их крепкой хватки брата. — Ну, а как тогда наш любимый и понимающий отец узнает о наших условиях? Лично я не хочу прямо ему об этом говорить, я честно скажу, мне вот прям чертовски стрёмно с ним находиться. Обычно я в шаге от того, чтобы прямо на месте обоссать- — Мы поняли, Четвертый, — осекает его Первый, выпуская Второго. — Пятый расскажет ему о наших требованиях, а там посмотрим, что будем делать. — В этом есть смысл, — едва слышно проговаривает Второй, явно не желая быть услышанным. — Я то же самое сказал, — недовольно бурчит себе под нос Номер Четыре. К нему подсаживается Номер Шесть, что-то говоря вполголоса, после чего первый разражается в заразительном хохоте. Не проходит сильно много времени, как в дверях раздается деликатный хриплый кашель. Вся шестёрка поднимает глаза, ожидая увидеть на пороге Реджинальда Харгривза собственной персоной, но вместо этого видят Пого. Изначальное замирание души теперь отдаётся только горьким разочарованием. «Как будто могло быть иначе», — проносится у каждого из них в голове. Вряд ли кто-нибудь из них смог вспомнить, чтобы их отец хотя бы когда-нибудь соизволил уделить минуту своего драгоценного времени им, как таковым, а не своим пронумерованным подопытным. Дворецкий делает глубокий вдох и выдох, оглядывая поникших детей, сообщает первую новость: — Сейчас придёт Грейс и раздаст вам имена. — Кто бы сомневался, — шипит Четвертый. — Спасибо, Пого, — учтиво благодарит Шестой. — Есть что-то ещё? — С этого момента время ваших перерывов будет уменьшено в два раза. — Да он с дубу рухнул! — выкрикивает Второй. — Да уж, — выплёвывает Первый. Третья тоже принимает участие в этой своеобразной эстафете всеобщего недовольства: — Не могу поверить… у нас и так было времени всего-нечего, а теперь!.. В дверях появляется изящная фигурка их мамы, которая милым приторным тоном спрашивает: — Начнём? — получив в ответ молчаливые кивки, она аккуратненько присаживается рядом с детьми. — С этих пор Номер Один будет Лютером, Номер Два — Диего, а Номер Три — Эллисон. Вас всех всё устраивает, милые? — Да, — не без робости ответил Диего. Этот момент, когда им раздавали имена, точно отпечатается у каждого из них в памяти, как и те многочисленные письмена деятелей искусства, которые их заставлял учить наизусть отец. В этом был свой шарм. Сейчас они чувствовали себя личностями, не какими-то номерами, не какими-то экспериментами, а такими же людьми, как и остальные. Четвёртый, Шестой и Седьмая затаили дыхание в ожидании их имён, не смея даже сказать ни единого слова. — Тогда продолжим. — Как меня будет звать? — не сдерживается Четвертый. — Ты будешь Клаусом, — улыбнулась Грейс, потрепав его по макушке. — Клаус? Круто звучит, мне нравится! Это лучшее имя, чем я мог себя представить. Гораздо круче, чем Четыре. — Номер Шесть будет Беном. — Бен, — Клаус попробовал имя на языке. — Тоже круто! Через несколько минут все с радостным смехом удалились в сторону комнат, дабы приготовиться к очередным тренировками, вместе с андроидом осталась только Седьмая. — Как насчёт Вани? — спросила Грейс. — Необычно звучит, — прокомментировала Ваня. — Это русское имя, как дань твоему происхождению, — вставила Грейс. — Тем более, что необычной девочке необычное имя, ведь так? Ваня скромно улыбнулась, тоже устремившись в свою комнату. Стоило шагам затихнуть, как блондинка, заглянув за угол, спросила: — Номер Пять, милый, а что насчёт тебя? Мальчик вышел из своего укрытия, притворно хмыкнув. — Я не нуждаюсь в имени. — Уверен, милый? Ты можешь прийти в любое время, если изменишь своё мнение. Пятый навряд ли скажет это вслух, но после увиденной сцены он стал сомневаться в бессмысленности этого маленького бунта. Возможно, он даже ещё и поговорит с Грейс, но однозначно после того, как осмелиться завести с отцом разговор о перемещениях во времени. Несправедливо, что отец так ограничивает его потенциал. Номер Пять тяжко вздохнул, переместившись в свою комнату. — Как прошло? — раздался серьёзный голос. — Все остались довольны выбранным вами именами, сэр, — проговорила в ответ Грейс, все ещё ослепительно улыбаясь.