Межфандомные сказки

«А потом Михалыч томно прошептал на ухо своему другу: давай сделаем это вместе. И ответил Петрович, поддаваясь инстинктам разгорячённого, страстного тела: давай же, и повалил тогда Михалыч Петровича, и поставил на шее тёмный засос, и сняли они друг с друга запачканную машинным маслом и отходами одежду, явив друг перед другом прекрасные тела, и тогда…». Петрович хлопал глазами и из раза в раз перечитывал строки, но они будто бы проходили мимо его сознания прямо насквозь. Судя по всему, авторша сего полотна — бухгалтерша Леночка — имела ввиду как раз тех самых Михалыча и Петровича, которые работали на предприятии, но сам Петрович никак не мог сопоставить этого героя со своей фамилией с собой. У него могла бы быть любая другая, но почему-то была его. И, по изумительному совпадению, он занимался этим со своим другом, который тоже был слесарем, с которым они всегда, и в этот раз тоже, выходили вместе. И Михалычем. Правда, этот «типа-Михалыч» тоже сам на себя не походил. Во всяком случае, Петрович очень слабо себе представлял, чтоб Михалыч смог бы что-то томно прошептать. Да и вообще весь текст их тёзки вели себя как-то странно. Вроде как, они были знакомы уже давно, и очевидно испытывали друг к другу какие-то чувства, раз уж им захотелось поддастся каким-то там инстинктам, а вели себя, точно, ну… — …педики, — пробормотал Петрович, вытерев пот. — Педики. И вот дёрнул его бес читать дальше, хотя и так было понятно, что дальше будет. И вот от этого дальше лицо Петровича сначала побледнело, потом покраснело, потом приняло какой-то совершенно иной оттенок. «Ему ж больно должно быть капец, — сочувствовал Петрович своему тёзке, в которого вошли чуть ли не с разбегу. — А он ещё там и двигается…». Петрович отвёл взгляд от экрана, чтобы перевести дух. Дух не переводился, а глаза то и дело возвращались к непотребству. Автор сего полотна использовала такие эпитеты как «горячо», «сладко» и «возбуждающий», а Петрович думал, как это всё должно быть неудобно и неприятно. «А вдруг он ещё и поел?..» — подумал он с содроганием. А потом вспомнил: эти два героя ведь и вправду ещё и ужин устроили. …что ж, видимо, настоящий Петрович есть сегодня вообще не будет. — Ну что ты там? — раздался голос Михалыча, и Петрович впал в ступор. С одной стороны, очень хотелось поделиться тем, что он узрел, с другой же — некоторые знания лучше унести с собой в могилу. А ведь это все писала бухгалтерша Леночка. Очень скромная девушка в очках, которая перед мужиками и начальством двух слов связать не могла. А они вона как. И тут на плечо Петровича легла рука, и встряхнула его. И Петрович тут же очнулся, и огляделся во все стороны. — Всё в порядке? Плохо, что ли? — Вродь нормально… — беспомощно проронил Петрович, но Михалыч руку убирать не торопился. — Я тут закончил, мимо шёл, за комп сел, а оно… А оно… Ну… — Дай посмотрю, — аккуратно отодвинул он стул с Петровичем, а сам нагнулся к экрану, и долистал до самого верха. …и с его лицом стали происходить те же трансформации, что и с лицом Петровича. Но и Михалыч чтение прекратить не смог. А как дочитал, беспомощно посмотрел на Петровича. — Михалыч, скажи, ну, это ведь не про нас с тобой, а? — пробормотал Петрович. Тот только глазами моргал, перевёл взгляд на экран и тут же отвёл обратно. — Не, не похоже. А это вообще, ну, чё это такое? — Тут бухгалтерша открыла и ушла. Глаз зацепился. Ну я и прочитал. На свою голову. — Хрень какая-то это всё. Мужики переглянулись, посмотрели на экран. Текст про тёзок красноречиво смотрел на них, и уходить не собирался. — А давай-ка мы вот как поступим… И, не дожидаясь ответа, Михалыч выделил весь текст, нажал делит, а после — на кнопку сохранения. И перед ними предстал абсолютно чистый документ, на котором будто бы никогда и не было этого… Этого. И тогда Петрович нажал на крестик. — Вот и всё, — сказал Михалыч. — Если что, скажем, что программа глюкнула. И вообще не надо такое писать. Ну, не на рабочем месте… И мужики пошли по коридору на выход. — Ну и… Как тебе это? — Ну что тут скажешь? Я б сказал, да материться нельзя… — Угу… Ещё и меня нижним сделали… — обиженно проронил Петрович. — Вот только не начинай, я тебя по-человечески прошу, — ответил Михалыч так устало, что Петрович в самом деле замолчал. А сам Михалыч думал, что он ещё ничего такой, раз в свои года ещё может быть верхним. А потом догадался, отчего им досталось такое распределение. Михалыч же — слесарь, а Петрович — сантехник. Ну и… Судя по ошалелому взгляду Петровича, он догадался о том же. Мужики посмотрели друг на друга с минуту и в молчании разошлись в разные стороны. В тот день они вместе не пили, а Петрович до самого утра не прикасался к еде.