Часть 1
10 августа 2020 г., 21:03
я слышу, как воют сирены, сирены. он ударил меня, а мне показалось, что поцеловал. я слышу, как плачут скрипки, скрипки. примени ко мне это ультранасилие до конца. lana del rey ― ultraviolence
Некоторые деррийские дети воняют мочой, пролившейся в цветастое бельишко, ― научите уже пацанов стряхивать как следует, ― застарелым потом бейсбольных тренировок, их рты ― пережёванными сырными чипсами, ну что за привычка выбирать обвалянные в глутамате и облизывать-обсасывать пальцы. У некоторых деррийских детей застиранное бельё ― маменьки жалуются, что нет денег на сраный кондиционер с запахом хвойного леса, ― а возле паха расплываются желтоватые следы. За них дразнят так, что хочется капризно голосить ну заааткнитесь бляаа в ответ, ― пацаны вроде Бауэрса, Хокстеттера и Крисса, чьи фамилии никогда не появятся на листовках ПРОПАЛ ― они расплодились по всему Дерри как муравьи чтоб разворошить муравейник надо немного всего-то дёрнуть ребёнка за руку. Пацаны вроде Бауэрса, Хокстеттера и Крисса ― долбаные педики, задиравшие малолеток и трахнутые в мозги двинутыми папашами ― а лучше бы в жопы ― авось щегол, которого Грей преследовал недели две, не был бы таким дёрганым, не был бы таким за-за-заикающимся, не был бы таким ох бля. Билли ― это пять с половиной футов юноша можете одеваться на плановом осмотре с холодными руками медсестры, гордая осанка я т-те по-окажу бля, сухие локти, которыми он пихается в столовке, и нежные задние стороны колен ― как, блин, здорово их украсят синяки рядом с комариными укусами. Эти бляди присасывались инъекциями торчков из подворотен за ратушей ― на зависть Грею, точно на зависть сосали из него кровь ― сладкую? Или Билли солоноватый ― сродни поту на бритых висках, мамочка возила его в парикмахерскую на прошлой неделе не то чтобы Грей запомнил вроде бы в четверг вроде бы пополудни вроде бы подгоняла его на выходе бегом бегом уильям отведёшь ещё джорджи к уилсонам вроде бы ладно, бля, это запомнить слишком просто. За такими, как Билли, глаз да глаз, не выдохнуться бы, пока за ним носишься, ― он с малолетками, от которых половина сонливого Дерри шарахалась, берёт вафельные рожки на семерых. Билли ― это мягкая фланель дешёвеньких рубашек из «Таргет» под стать Марку Арму с двумя дерзко расстёгнутыми пуговицами. Смотреть смотреть смотреть бы на влажный пояс его джинсовых шорт ― опять купался в засранном Кендускиге, ну что за непослушный пацан мамочка велит сходите куда-то ещё мамочка велит найдите местечко почище. С расстёгнутыми пуговицами проще заскакивать на исполинский велик, воображать себя наверно Александром на Буцефале, дразнить выгнутой-вздыбленной, как член, рамой между ног при остановке. Какая, на хер, рама ― колено Грея бы в этот ёбаный алтарь загнать очернить осквернить измарать его ах детка тебя не спасёт и Евхаристия. Билли ― это то-ормозите па-ацаны бля!, полосатые-высокие носки в заношенных до усрачки конверсах, крепкие икры Антиноя да тощая задница, с незавидной регулярностью ловящая пинки от ООО «Бауэрс и ко», ― а гладить похлопывать шлёпать бы он захнычет то-ормо-моз-зи бля бь-олльна-ах-ха ах, ему будет больно совсем недолго. Эй, да хорош пялиться на него издалека ― в таких случаях говорят ― пора! ― как наши в ёбаном Вьетнаме, эй, сладкий, доооброе утрооо! Билли из тех, кто дважды в день чистит зубы ― и боится бормашины в руках дантиста, фанатеет от Лу Ферриньо и тайком поглаживает себя под пуховым одеялом ― а потом стыдливо отдёргивает ручонки, когда станет влажно, ― чё блин за мазня ещё. Билли из тех, кто до сих пор спит в пижамном комплекте с ракетами да хвостатыми кометами, представляет себя Джозефом Алленом, ткань щекочет кожу задних сторон бёдер. Боже, у него конечно нежная ― Билли из тех, кто не меряется с пацанами членами тайком ― что, дорогой, хвастать нечем? а вот у них уже давно растут волоски. Днём пятницы было душно, как в заднице потасканного педика, и в салоне красной «Шевроле Ситейшн» 1985 года выпуска ― новёхонькая, считай, ― пришлось включить обдув. Воняло ванильным ароматизатором-ёлкой, бензином да раскалённой пылью на торпеде, от которой жарило так, что яичницу можно готовить без сковороды. От лёгкого сквозняка по салону прошуршала пустая упаковка от «Чарльстон Чу». Грей терпеть не мог шоколад, особенно ― когда им несло из слюнявых детских ртов. А малые очень даже велись ― будто африканское племя, которое отчаянно нуждалось в чужой благотворительности. Вряд ли придётся ждать долго ― возле дешёвого магаза напротив ошивались галдящие малолетки с липкими от городской жары конечностями, будто сиропом облитыми. Наверное, сигареты тут толкали за бесценок и не жопились ― предварительно дав на лапку шерифу ― слишком заёбанный старый мудак, чтоб штрафовать ещё и за продажу курева. Его щегол стрелял у рыжей девчонки с круглой задницей и голубыми глазищами ― небось мечтал засадить ей в гараже. Пару годков спустя наверно, как дотянет до того возраста, в котором сосутся на заднем сиденье после танцулек в «Зажигалке» и лезут ладошкой в трусы. Дотянет? Да хер разберёт ― обстоятельства иногда складывались особенно, даже если в газетёнках об этом не писали, ― синеющие лица с мокрыми темнеющими ртами да малафья поперёк пухлых щёк, задыхались не от члена конечно ― от жгута покрепче. О, его сладкому не понравятся такие приколы. Такому долго долго долго вылизывают задницу, пока кожа не перестаёт отдавать солоноватостью ― а будет безвкусной от чужой слюны. Грей заметил Билли ещё возле цветочной лавки, в которой дневала спасительная прохлада, ― морг для детей садовников из голландских деревенек. На багажнике огромного велика он вёз младшего брата ― сопляка потряхивало, безвольно свисали ноги, загорали неровно-розовыми пятнами, ветрянка будто, хоть и не сезон. Его сладкий управлялся с Сильвером ― о, так просто запомнить, они фанатеют от индейцев да пиратов во все времена, ― как двухлетка с трёхколёсным. Талант, ни хера не сказать ― лениво ворочал на жаре ногами да щурился на июльском солнце ― брызгало на лицо, приоткрой рот шире, не потеряй ни капли. Что-то заскрежетало металлоломом старого киборга и велосипед жалобно грохнул будто дух испустил сопляк вскрикнул и криво соскочил с багажника Билли едва не навернулся успел опереться на одну ногу. ― Ты не у-убился? Дж-джорджи? ― Он обернулся к сопляку, выровнял руль, стекло «Шевроле» ― просто ёбаная панорама, круче, чем на первом ряду «Аладдина» с липкими от карамельного попкорна подлокотниками. ― В порядке, Тонто! ― Сопляк пропрыгал к нему шлёп шлёп шлёп подошвами сандаликов с рожицами Микки из кожзама только-только научился картавить р как Гаврош пока не вылезет коренной. ― Чё случилось? ― Чё-то с Си-ильвером, ну-ка. Билли перекинул ногу через раму ― слишком быстро, чтобы разглядеть в дырке меж шортами и бедром хоть что-то, ― посторонил сопляка и положил велосипед на тротуар. Сильверу пора на покой, всё равно что у ветерана диагностировать ПТСР. Билли присел на корточки ― натянулась джинса, шов посерёдке располосовал задницу, в кармане топорщилась зажигалка ― отец бы вышиб из него дурь. Его щегол будто воин Первой мировой, ощупывающий брюхо подбитого коня ― не сдох ли от выстрела из ружья немца. Джорджи суетился рядом ― то склонялся, упирая пухлые руки в коленки, то приседал рядом и бурчал ну чё тут? ты же починишь да? биллиии ну скажи хоть чё-то? Их обматерила пара прошедших мимо мужиков в рабочих комбинезонах ― расселись тут бля. Билли, вскочив, оттащил велик к кирпичной стене магазина, потуже завязал рукава рубашки на поясе ― и совершенно очаровательно мотнул головой, убрав с глаз чёлку, станет ли он делать так во время ― Всё плохо? ― подытожил сопляк, вновь приблизившись к нему, младшие доставучие-цепкие-прилипчивые, как жвачка в кудрях девчонок, выплюнутая на тренировках стрёмненькими одноклассницами. ― Нет, Дж-джорджи, сбегай пока в магаз за мо-морож-ж… ― А деньги? Сопляк протянул ладонь и потряс, мог бы клянчить у взрослых с таким невинным видочком, они бы дали ― и монетку, и по жопе за попрошайничество. Билли выгреб из кармана мелочь одним хватом ― даже пересчитывать не стал. ― Во-озьми, какое хошь, ― с безразличием старика с опухолью в стадии распада бросил он. ― А тебе, Билли? Взять? ― Бе-ери, ладно. ― Тада я возьму нам «ФэтБой»? ― не отставал сопляк, потряхивая монетками в кулаке возле уха на манер погремушки мамочка ахнула бы боже он так быстро растёт! ― Клубничное? Шоколадное? Ещё есть мятное, папа покупал на прошлой неделе, помнишь? Билли, казалось, плевать ― он рассеянно кивнул с глухим мычанием и вновь сел на корточки выгорит ли всё если его сладкий так расстроен если такой разбитый если едва не хныкал. Сопляк потормошил его за плечо: ― Билли, какое? ― М? К-клу-убничное. Джорджи всё равно не сваливал ― будто чувствовал, что что-то не так, чёртов маленький провидец. Он поджал губы, осмотревшись, и обнял Билли за шею, чё-то зашептал ему в макушку, наверняка я ща вернусь не грустиии, ну или что там шепчут сопляки, чтобы утешить старших. Отлипнув от него, он побежал в магаз. Дверь открыл конечно с трудом, дважды соскользнула потная рука ― но всё-таки, закрывшись за ним, звякнула-щёлкнула. Изнутри качнулась приветливая до ломоты вывеска !ёще ман к етидохирп не дай бог Джорджи больше не придёт Джорджи хер знает сколько будет искать подавленному грустному пацану долбаное клубничное мороженое. Лучше б его сладкий сказал бе-ери любое. Грей вышел из машины, удобно припаркованной в переулке между почтой и магазином антикварного барахла. Воздух ― душный-спёртый, Дерри пах разбодяженным пивом, потом малолеток и вонючими приторными духами тёлок лет шестнадцати ― обрызгивались для неумелых ёбырей от макушки до пизды. Выйти ещё полдела ― бытовуху никто не отменял, поставить на сигнализацию послушно пискнувшую тачку, потопать через осиротевшую дорогу к магазу, подойти к Билли ― тот рассеянно покручивал скрежещущую педаль, сжался в ком и покачивался от раздумий. Пятки в затёртых конверсах едва касались тротуара ― поддразнивали будто. Он вжался подбородком в коленки ― расстроенный, даже не пытающийся это скрыть ― сопляка-то рядом нет. Меж лопаток еле темнело расплывчатое пятно ― не то пот, не то вода после купания, у его сладкого белая х/б футболка, мамочка велит надевать в жару только её чтоб тело дышало. Чем угодно, только не отпетой деррийской вонью. ― Чё-то с великом? ― спросил Грей, остановившись рядом. Важно не совать в карманы руки ― иначе они не доверятся. Билли повернул к нему голову, вскинул расплывчатый от уже накативших слёз взгляд ― глаза сероватые в полутени, как рыбья чешуйка, большие, умные. ― Да, к-кажется. Кажется, он испугался. ― Могу помочь? Его надо подсекать с охотничьей осторожностью ― выманивать на самое ценное, они как пираты, жадные до зарытых сокровищ. Билли бросил взор на дверь магаза ― ага, ждал-таки сопляка, ― снова перевёл его на Грея. И выдал я-не-нарушаю-правил-мистер тоном: ― Мне не-ельзя говорить с не-незнако-комцами. Ах, им промывают уши да головы ведущие вечерних новостей с встревоженными голосами, какими объясняют правила дорожного движения полицейские в школах, притаскивающие цветастые брошюрки с иллюстрациями типа караул! ― Это верно. Всегда следуй этому правилу. ― Грей протянул ему ладонь, представившись: ― Роберт Грей. Билли поднялся, настороженно посмотрел на руку ― оценивал, утонет ли в ней его потная ладонь ― или задница, бля, ― а потом слабо пожал. Солнечным бликом оскалился крупный циферблат моднявых часиков «Сейко», водонепроницаемых наверно, подогнанных родаками на хэппи бёздэй милый!, должно быть. ― Я Би-илл, ми-истер Гр… ― Просто Роб. ― Роб. Он мог просто повторять повторять повторять заикаясь своё имя как у давно забытых английских королей ― как заевшая плёнка «Видео-8», от этого реально о-бкон-ча-ться. ― И-извините, я просто… ― Билли осёкся, махнул хер знает на что рукой, словно отбросил страхи или типа того, они доверчивые, когда представляешься, воображают тебя новым другом. ― По-охищения и всё такое. Слышали? Неужели, детка? ― О, ещё бы. ― Как ду-умаете, кто это де-делает? Настоящий монстрррр ― хлеще подкроватного, изворотливее экранного. ― Конченый ублюдок. У него много имён ― как у Христа. Билли закивал, и тревога с его лица вроде бы смазалась ― но не волнение за велосипед. ― Так чё с великом? ― повторил Грей. ― А… ― Его сладкий опять махнул рукой, типа да на хер это всё, жест малолеток которые заваливают июньские итоговые тесты и приходят куковать в летнюю школу целый блядь месяц не лишайте их прогулок не лишайте Грея работы. ― Он с-старый. ― Огромный для тебя, верно? О, только ли велосипед. ― Нема-аленький, да. ― Нужен талант с таким обходиться. ― И с великом в том числе, хах, малолеткам нравятся пошлые каламбуры, Билли ― оценит. ― Упаду с тобой? ― Па-падайте. Билли усмехнулся и будто даже смутился похвалы ― как учительской при всём классе наш уильям опять отличился зачитаю его эссе. Ах, растаял, чувствительный, хороший, на самом деле такие, как он, любят, когда покусывают мочку уха например, ему ― тоже ― понравится ― задрожжжит наверняка. Грей присел на корточки возле велика, подтянув на коленях джинсы, от ёбаного асфальта ― ещё горячее, подошвы расплавятся, на хер, если вот так ― с ним ― посидеть на солнышке. Билли ― согретый им, пахнущий теплом ― резво бухнулся на карачки рядом. За волосами на выбритых висках небрежной капелькой пряталась родинка. ― Шаришь в великах? ― спросил Грей, крутанув педаль, на ней мокрые песчинки, хрустели, как хлопья для завтрака на детских молочных зубах. ― М-м… Чу-чуть. Это «Швинн Х-хорнет». ― Сильвер ― это имя? Грей прочёл надпись маркером на раме, Билли обновлял её как минимум трижды, l как позвоночник сколиозника. ― М-гу. Билли почему-то смутился ещё больше и будто съёжился ― словно училка продолжала бы его нахваливать, словно кто-то за эпитет типа розовеющее лето стебанул педиком-голубочком-пидрилой. Глупо раздавать имена вещам, Билли ещё в том возрасте, когда привязывает к себе таким образом всякое барахло и верит, что оно не пропадёт. Враньё, заблуждение, иллюзия ― пропадали даже малолетки, носившие имена, ― и родители не могли их защитить. Эй, детка, твоя мамочка вряд ли теперь будет реветь только под «Тихую пристань». ― А вы? ― спросил Билли. ― Ша-арите? ― Немножко хуже тебя — но да. Давай-ка глянем. Честно говоря, не то чтобы Грей разбирался в велосипедах ― специальность была другой, к великам имевшая косвенное отношение, вот как сейчас, ― но даже ему очевидно, что у слетевшей цепи смялось в хлам несколько металлических кассет. Ему давно пора кататься на чём-то покрепче ― а он, несмышлёный, давил задницей сидушку старого, как техасская шлюха, велика. Удивительно, с какой лёгкостью можно поиграть на чувствах. Билли снова бросил взор на дверь магаза, как только она прощально дзынькнула и из неё выскочила девчонка, ― что-то его тревожило, несмотря на расположение к Грею. Вроде как он был не против провести время с кем-то, кроме сопляка. Сопляки всегда ― чаяния родителей, а его сладкому небось доставались дырявые панкейки на завтрак да кусок вишнёвого пирога без пропитки на Четвёртое июля. Кто бы знал, как непредусмотрительно уделять внимание только младшему. ― Тебя наверно дразнят? За заикание? Грей посмотрел на Билли ― ах какой горделивый, ах какой самодостаточный его сладенький ― повёл плечом да немного вздёрнул нос типа ― даю отпор когда случается. Билли разучился давать отпор, наверное, когда это дерьмо усугубилось из-за гормонов. Гормоны вещь хуёвая ― когда делает малолеток взрослыми, и охуенная ― когда от неё крепчает хер. Вообще-то, Грей выбрал шаткую ступеньку ― легко оступиться, когда накалываешь так пацанов вроде Билли, они как бабочки из какого-то стрёмного романа Фаулза, Грей тоже коллекционер ― в какой-то степени, как ляпнул как-то один его знакомый. Хотя заикание ― это меньшее, за что его дразнили пацаны вроде Бауэрса, и педик долбаный ― тоже самое безобидное прозвище. ― Я тоже заикался в детстве. ― Ни-икогда б не по-поверил. ― Билли подпёр голову рукой и с интересом посмотрел на него ― оп, попался всё-таки. ― Серьёзно. Прошло ведь ― и у тебя пройдёт. Они обожают ложные надежды и, когда смотрят дешёвое кинишко с предками, ― хнычут скажи что он не уумер ну ну ну пожжаааластаа. ― Вы ле-ечились в Бангоре? ― Нет. ― А я т-там. Но особо не по-омогает ― слышите? И-иногда меня за-заедает, как сбой в сис-стеме, Ричи говорит. ― Ричи? ― Мой друг, у ме-еня самые лу-лучшие друзья. ― А где они? О, детка, неужто тебя все бросили? Их, подавленных, любят жалеть-приласкивать-зацеловывать монстры ― те самые, у которых множество имён, как у античного божка. Билли замялся, и что-то заставило его затосковать ― опять Грей дёрнул за хлипкую нитку, хренов марионеточник, как часто этот кукольный театр вспыхивал на глазах. Но с ним надо говорить ― о чём угодно, не цепляясь по кирпичикам за темы, которые поднимал он. Простая психология ― посочувствовать тревогам малолетки ― и он быстро присосётся к члену. ― Дома, нав-верно. ― Билли дёрнул плечом, словно его тяпнул комар, и следил ― как Грей методично-неторопливо осматривал цепь. Сам, похоже, понимал, что пора пересаживаться с Сильвера, и неловко потёр предплечье со слезающей временной татушкой. ― Или ещё на ре-ечке ― я вернулся ра-аньше. ― Купаетесь в карьере, где дерьмо плавает? ― Б-бывает, да. Билли хохотнул, теперь подперев голову обеими руками, и слабо покачался на пятках. ― Ну чё с Си-ильвером? Конечно, блин, можно самому организовать неисправность ― принцип сантехников/монтажников/слесарей и прочих благородных аферистов, ― но велику и так нехило досталось. Добивать любят только скотину ― а металлолом берегут до последнего, пока на нём не расшибутся на хрен, менталитет нации смертников. ― Да плохи его дела. Видишь, ― Грей подёргал за цепь ― Билли наклонился, хмурясь, о, сладкий, ну как ты можешь не доверять, ― звенья распинованы. Мог бы навернуться где и переломать на хрен ноги. ― М-м… Менять на-адо? ― задумчиво спросил он, не поднимая глаз. Они смущались его чуть косоватого взгляда Билли особенно ясное дело чего в его голове роилось-копошилось дикая мысль о чужой мужской привлекательности стопудово вот бы и мне так вымахать или типа того. ― А ты смышлёный, Билли, ― верно, менять. Щегол упёр подбородок в коленки и съёжился ещё больше ― о, ну не хнычь, ещё будет время, ещё наревёшься, ― будто это расстроило его сильнее C за эссе, над которым корпел дня три, или отмены эпизода «Яблока Ньютона» из-за экстренного выпуска новостей о похищениях детей в сраном Дерри. ― Чем скорее, тем лучше. Сам знаешь ― велик твой не самый новый. ― М-гу. Билли совсем сник ― будто дочитал последнюю главу любимой книги, будто промок в проливной дождь и простыл ― хрен-то теперь попадёт на Кендускиг, пока не наглотается таблеток из мамкиного запаса, ― будто наебнулся покрепче с взбрыкнувшего Сильвера. Таких, как он, окучивают быстро ― надо только надавить на несколько точек, чтобы добраться до основной ― от которой будет хорошо хорошо хорошо. ― У меня в машине есть несколько нужных деталей ― сходим? Сходим, детка? ― В ма-ашине?.. ― растерянно переспросил Билли и заозирался в поисках тачки. ― Да, вон там, футах в тринадцати всего. Видишь? ― Мне нра-авится к-красный цвет. О, сладкий, как порой удивительно совпадают вкусы ― красная тачка красная кровь красные глаза от попавшей в них малафьи красные от трения ды ― И мне. Я работаю в автомастерской, так что тебе, можно сказать, повезло. Ещё бы, блядь, ― ты прокатишься с ве-тер-ком. ― Не в-видел вас там ра-раньше, ― заметил он. ― Само собой ― я ж в механизмах всяких роюсь, Билли. ― М-м… Не з-знаю. ― Мы быстро ― туда и обратно. Ох, блядь, с ним нужно терпение училки малолетних безнадёжных воришек. Благо у Грея имелось ― резкое слышь меня или оглох? могло отпугнуть, могло довести до слёз. Его сладкий поднялся, словно раздумывая, ― пояс джинсовых шорт оказался на уровне Греевых глаз ― даже под рукавами рубашки видать, что ещё не просох. Может быть, он купался в белье ― в этом возрасте они носят возмутительно белое, с логотипом Супермена уже стыдно. А может быть, и без ― хер знает, что ударит нынче в башки пацанам. Грей встал следом, всё-таки сунув руки в карманы ― отряхнув перед этим от песка и маслянистости. Билли надо трогать ― обязательно чистыми руками, каких и у медработников не бывает. Он обернулся на дверь магаза ― Грей подумал было, что щегол забежит туда и спрячется за стойками среди людей вместе с сопляком ― очаровательный образ из мифа, Кастор и Поллукс, ― однако Билли вдруг сказал: ― Мня-рдитли-в-мгазе-ждт-Роб. Ах он маленький пиздобол. ― Что ж, ладно. ― Грей слабо улыбнулся, бросив короткий взгляд на велик, и шагнул ближе к дороге. ― Дело твоё, Билли. Уговаривать не буду. Стратегию не хошь как хошь применяют родители, ещё когда их сладкое чадо только встаёт на ноги и слишком заигрывается, чтобы свалить с ними домой за ручку вовремя. Билли с сомнением пожевал нижнюю губу, кривя рот, ― будто что-то солоноватое глотнул, будто услышал не вздумай сплёвывать. ― Э… По-по-огодите, ладно! Ха, блядь, ― ну вот же. Мимо шли люди ― мокрые и заёбанные городской духотой, какое им дело до пацана, когда ― пот тёк по жопам. ― Эт-то долго? ― спросил Билли и опять покосился на магаз. Были бы здесь его родаки ― всё равно бы спросил. Малолеткам дороже металлические игрушки ― и поломки их пугают страшнее мамкиного а ну подойди! ― Совсем нет. Слово скаута. С ними важно говорить убедительно ― прикидываться ровесниками, которые зовут ночевать, пока родаков нет дома ― да погнали они тока завтра приедут ну, ― будто Ричи, ну-или-как-там-звали-пацанов, которые шарахались с его сладким. Хорошую память тоже важно иметь. Билли слабо улыбнулся и качнулся с пяток на носки, посмотрев на велик, во взгляде ― вина. О, не расстраивайся ― Сильвер и не такое переживал, ты ведь помнишь всеее приключения-промахи-неудачи, Одинокий рейнджер? ― Тебе он дорог, верно, Билли? Тот закивал: ― Си-ильвер очень б-быстрый. ― Починим цепь ― и будет ещё быстрее. Пацаны сдохнут от зависти. Они обожают обещания ― подарков от Санты на Рождество да поездок на октябрьскую ярмарку в Бангоре за табель без единой B ― система родительской дрессуры. Не жалуйтесь, живодёры, когда их приманивают ― самым дорогим. Билли смущённо захохотал ― смех ничем не обременённого пацана, радующегося победе в «Афтербёрнере» ― ну чё б-быстро я в-вас урыл? ― и опять посмотрел на Грея. В его глазах ― на солнце посветлевших ― что-то блеснуло. Доверься, солнышко. ― Вы с-считаете? ― уточнил Билли, тоже сунув руки в карманы. Кинул оценивающий взгляд на Греевы плечи, моргнул ― малолетки боятся больших мужиков, способных наподдать им покрепче, но благоговеют перед ними. ― Конечно, Билли. ― Но б-быстро, ладно? ― В голосе скакнула еле слышная мольба. Всё так, как ты скажешь. ― Как обещал. Шагай, доктор Стратфорд, ― а я возьму пациента. Он вновь легко и мелодично засмеялся ― ну что за округлившиеся от улыбки щёки, божжже, ― и потуже затянул рукава рубашки. Грей поднял велик ― Билли придирчиво проследил. Не то боялся, что навредит Сильверу, не то поразился, с какой лёгкостью ― он бы секунд семь или десять корячился. ― Это вы С-стратф-форд. А я ― Грант Л-линовиц. ― От него зависело очень многое. Билли ещё раз обернулся на магаз ― и как-то тоскливо поджал губы ― несмышлёный-бескорыстный-искренний, будь здесь родаки ― ни за что бы не пошёл. Для Билли папаша наверняка негласный авторитет, а на деле заёбанный-заработавшийся мужик, забивший хер на сына. Ну свозит семью разок летом к океану ― и исполнил отцовский должок, энтузиазм среднестатистического деррийского мужика. До того, как пропадает кто-то ещё, замшелые горожане даже не чесались ― авось прекратится, они привыкли сваливать чёрт знает куда, а потом находиться сами собой. На них никто и внимания не обратил. Билли поспешил, однако, приободриться, когда они переходили дорогу. Наверное, поначалу сопляк искал клубничное мороженое по всей морозилке, а теперь топтался в очереди вонючих потных малолеток и хныкал ну пустите пэжэ оно растает. Мороженое тает со скоростью невинности ― у неё такой же привкус, Билли её ещё не растерял. Грей привёз велик к машине и положил за багажником, порывшись в карманах. Пик! ― сигнализации, а его сладкий ― молчал, мялся только с ноги на ногу, будто отлить хотелось, а негде, ― небось парился, что отнимал у Грея время. А может, переживал ― мамочки предостерегают их сторониться высоких мужиков не разговаривай и чуть что беги и кричи. Разве ж Билли крикнет ― мягко дёргающий себя за нижнюю губу в тревоге за судьбу полудохлого Сильвера. В проёме между почтой и лавкой с барахлом было тенисто ― и от земли ещё исходила прохлада, ночью дождь лил, город успел на солнце по-собачьи отряхнуться, но не на этом пятачке ― и Билли заметно обрадовался. ― А вы да-авно в Дерри? ― поинтересовался он. Заподозрил? Вряд ли ― тон из рода просто спросил чё нельзя штоль, не обвиняющий, его принц любопытный, ах как просто с такими, как он, раз ― и всё, оближи как мороженое. ― Давно, с рождения почти. ― Враньё конечно ― вряд ли Билли не слышал о похищениях в Уиндеме. ― Ты небось свалить отсюда хочешь? ― На у-учёбу. ― Билли пожал плечами, будто застыдившись. Ветер слабо колыхнул его чёлку, чиркнула вдоль бровей. ― Верно ― делать тут не хера, ― заговорщически сказал Грей, открыв багажник. Не то чтоб у него совсем не было инструментов ― его сладкий дотошный, мог бы и проверить. Мог бы ― но продолжал топтаться у капота, кидая взгляд то на тачку, то на велосипед, то на Грея ― хер разберёт, что оценивал придирчивее. ― Чем ты обычно занимаешься, Билли? ― Ну… Ту-усуюсь с друзьями на речке, мы хотим по-остроить клубный дом, пацан о-один шарит. Его дра-азнят, но Бен клёвый, очень у-умный. ― Дразнят? Как? ― Всяко, жи-ироб… ну вот так. ― Он смущённо пожестикулировал, ёбаное донкихотство, ему стыдно даже про это говорить. Ах да, сисястый пацан в мешковатых футболках, растянувшихся на мясистом пузе, хер с ним. Билли даже не соврал ― и толкался ведь возле этого маленького мудачья, от них несёт прелым потом с примесью взъебнувших гормонов и отцовским шампунем, абсолютно естественное желание, пахло ли так от его принца. Грей взял инструменты и с грохотом, от которого Билли вздрогнул, закрыл багажник. Он подтянул на коленях джинсы снова ― ладно тебе, детка, не разглядывай так откровенно, тебе понравится на них сидеть, ёбаный трон для деррийского принца, ― и присел перед великом. Взялся осматривать ― больше, конечно, для виду, ― снимая старую цепь. Ну вот, руки в маслянистом дерьме да пятне сажи ― не то чтоб Грей пытался быть аккуратным. ― Хочешь помочь, Билли? ― Грей повернул к нему голову и досадливо вздохнул. Они насмотрятся тупых мультяшек и сочувствуют даже засранным бомжам. ― Хо-очу! А чем? Ну ― говорил же. ― Сунься на заднее сиденье и подай, пожалуйста, новую цепь. По ходу, там её кинул. А руки грязные. И кто здесь пиздобол. ― М-гу. ― Билли дёрнулся было, но замер. На лице ― замешательство, неужели, блядь, срывался. ― А ни-ичё, что я лазаю по та-ачке, Роб? Ах да, замешательство и догадливость ― разные вещи, но такие, блядь, близкие в Греевой специализации. Вежливый наивный глупый да бежал бы ты на хрен отсюда а печёшься о чужой тачке нынче ж вас воспитывала улица чё за этикет чё за. ― Сколько хошь. Ох, они упиваются этой вседозволенностью, Билли принц из волшебной страны ему никто и слова поперёк не скажет ну что за королевская осанка ну что за благородное лицо. Он кивнул и приблизился к машине. Открыв дверь заднего сиденья, наклонился, наверно его не смутит обёртка, обрадуется только, что в такую жару не ел шоколад, хотелось бы пить пить пить. Билли склонился ниже, подался глубже в поисках цепи ― торчала только задница да опорная нога напряглась вырисовывала икры не зря на велике гонял у него такая сладкая морщинка на задней стороне колена. Грей встал ― и короткими шлепками о запястья отряхнул ладони. ― А г-где она? ― глухо спросил Билли. ― Да под сиденьем, ищи лучше. Грей приблизился ― голос его сладкого зазвучал немного звонче-чище: ― У вас к-клёвая ма-агнитола. Да, клёвая, да и тачка ничё такая. Грей подался к нему и замахнулся ладонью над головой ― у блуждающего нерва довольно забавное название, как у тех, кто никогда не возвращается домой. ― И па-ахнет вкусно. О, тебе там понравится, изнутри она как кабина космонавта, ты ведь тащишься от «Звёздных войн» и прочего говна, будешь ― как пилот, пэр аспэра, блядь, ад астра.* * *
Они быстро приходят в себя, привыкшие к больнично-сырому запаху медкабинетов во время бейсбольных тренировок ― ну ты и сопля а может в балет пойдёшь раз вечно падаешь? Билли поморщился от едкого запаха нашатыря и дёрнулся, распахнув глаза, ― зрачки с игольное ушко, расширятся ― кошачьи ― от страха маленько погодя. Он будто только что ― проснулся, будто пора смотреть «Денвер, последний динозавр» за воскресным завтраком и отпихивать от второй порции хлопьев сопляка ― ну биллиии не жопься! Старшие любят жопиться ― воображают себя взрослыми, но эй, посмотри на себя ― сонное лицо опухшие глаза встрёпанные волосы словно идёшь разворачивать рождественский подарок в слепящей обёртке. ― Как ты, Билли? ― встревоженно спросил Грей. Иногда надо уметь прикидываться. ― А ч-чё?.. Ой. ― Он неуклюже схватился за голову, насупил густые брови, шрам сгладился. ― Хлопнулся в обморок. Скорее всего от жары. Наверное, будет ещё жарче, а, детка? Его принц снова сморщился ― словно вместо сладкой черешни проглотил гнилую сплюнуть поскорее а вдруг червяк а вдруг потом глисты ― как удивительно хорошо знать их страхи. Билли ненавязчиво отпихнул руку наклонившегося к нему Грея, в ней ватка в нашатыре, полезно в бардачке держать аптечку ― вдруг перестарается, у них эластичные кишки, но ёрзают они до охуения ― чтоб под глухой хлопок где-то внутри заорать, как на стадионе за сборную. Билли сел, осмотрелся, свёл колени, облизнул пересохшие губы ― почти призывно, если б не растерянность на незагорелом лице. ― Г-где мы? Роб? ― Ах как хорошо ему давался этот уверенно-требовательный тон греческого полководца ― говорил ведь, что его затасканный велик реинкарнация Буцефала во всех традициях технологических прорывов. Билли хмуро глянул на него, что-то проскочило в голубых ― значит, таких всё-таки на свету ― глазах. Беспокойство ― слишком прозрачное, чище девичьих слёз, явственнее материнских ― они проливаются, когда чадо не приходит к ужину. ― Эй, ты дрожишь. Билли ещё раз оглядел пустырь, на который привёз его Грей, ― может, ему даже знакомый, романтичных малолеток и заново втёртых после абстяги торчков влекут такие места в сумерки, но в начале пятого здесь ещё голяк ― только ветер сочился сквозь оконную щель да подхватил чёлку его сладкого. На лбу блеснула влага ― вспотевшие, они скользкие, как мыло, сжимать их надо покрепче-потеснее-поплотнее. ― Давай я тебе помогу, это нормально после обморока. ― Не-ндо-спси… ― Тш-ш, ― Грей вновь протянул к нему руки, охотничья тактика, у Билли взгляд загнанной зверушки, ― не делай резких движений, Билли. Он дёрнулся вглубь машины от чужих ладоней ― огромных, ты ведь знаешь, что такие сгребут-сомнут, как бумажонку с наброском дешёвого романчика, ― будет дерзить конечно, будет брыкаться, выпиздыш, догадался, похоже, говорил же, что он смышлёный. ― Хчу-дмой. ― Сначала перестань дёргаться. Цап ― за щиколотку, слишком просто, неужели его сладкий ― так быстро сдастся, всё-таки коснулся его чистой кожи грязными после велика руками, вот досада. Грей хотел подтянуть его к себе ― да вот только ублюдок схватился за ручку заблокированной двери, ладонь тряслась, как у пьяного, задёргал замок вспотевшими пальцами ещё ещё ещё, ну что, блядь, за непослушание ― и как только родители его не прикладывали покрепче ладонью по голой жопе шлёп-шлёп-шлёп. Как тут не соблазниться, когда поводов ― дохера, как для летних пьянок. Вот, вот ― выражения таких лиц надо приклеивать на листовки ПРОПАЛ ― паники, какой ни одной прививкой не вытравишь, у них нет от неё иммунитета ― придётся вырабатывать. Как тебе, детка, ― понравится? Грей дёрнул его за щиколотку вновь ― напряглись икры, как у греческого марафонца, Билли замычал-занудил что-то непонятное, Грей уже не разбирал, его сладкий за-за-заикался, пока не в-выдал: ― Пусти! ― Давай, кричи погромче, Билли, ― поддразнивал Грей, ему нравилось смеяться-хохотать-ржать как ёбнутый в мокрые зарёванные лица, ему клоуном бы в цирке работать, о ― отличное амплуа, они ― любят ― клоунов. ― Пусть услышит весь ёбаный Дерри, пусть убедятся, какой ты нытик. Сопляк. Хлюпик. Тшшш ― аккуратнее с этим дёрганым, Билли натасканный как жертва гончей привык убегать от компашки Генри когда совсем уж невмоготу. Ну вот, довёл-таки своего сладкого ― Билли влажно всхлипнул, выдохнул ртом, снова задёргался ― а больше ничего сказать не мог. У него забавно смыкались губы ― когда он пытался выдавить хоть звук хоть слово хоть усталое хчу-дмой. Билли светит наконец-то попасть на заебавшие весь Дерри листовочки ― прошлогодняя фоточка из лагеря, лицо такое недовольное, пальцы показывают всем пииис, а сложились бы в табуированный фак. Грей сорвёт её себе на память. ― Сядешь мне на колени или на лицо? ― Б-бо-оль-льной… Разве? Он ведь дал выбор, эй. ― Лучше быть больным, чем невежливым. Билли затормошил ручку сильнее-быстрее-активнее ― не на ёблю ли ты настраивался, дружочек? ― хотел разблокировать и силился не хныкать одновременно. Ну, придётся выбирать что-то одно ― они не многозадачны, бросают все силы либо на учёбу, либо на спорт ― тут уж как мамочка велит. Разве твоя не велела тебе остерегаться высоких мужиков? Ты ведь знаешь, что у них на уме. Он пихнул Грея ногой ― попал в воздух, а хотел то ли в грудь, то ли в лицо, у него длинные, как у девчонки из клана чирлидерш, держащих в страхе страшненьких тринадцатилеток, ― может и заехать. ― Псти-мня! Вот же, блядь, заладил, а. ― Не мечись, у тебя сердце вылетит. ― Конечно, прямо Грею в руки, у Билли оно бойкое-доброе-золотое ― не пиздели алхимики, с помощью него и очиститься можно. Он наклонился к нему, упёршись в просевшее под весом сиденье коленом, и умело перехватил худые запястья ― на ноготь неудобно надавил ремешок часов, ― пришлось, конечно, повозиться, но надо держать ухо востро. ― Дыши, слышишь? Вот так, вдох и выдох. Иначе опять отключишься. Вряд ли для этого потребуется помощь Грея ― Билли дышал надрывно-часто-задушенно, влажно заблестели глаза, таких, как он, правда, ломать надо долго ― хвалёная, блядь, сила воли, и потянуло же его на лидера компании глупых малолеток. Надо было хватать истеричного пацана с пухлыми коленями и сосущего ингалятор ― у него хоть рот рабочий. Но Билли, ох. Дочегожтыблинхо-ро-шень-кий ― сссука. Он кое-как двинул локтями ― ему страшно, так-то, бля, зато храбрится перед пацанами, прежде чем в талое в воде дерьмо Кендускига с головой нырнуть. ― О-отп-пу-у… Я-нкму-н-скжу. ― Не скажешь? ― уточнил Грей. Билли помотал головой ― даже бороться перестал, забыл будто, что боялся подпустить чужие руки к своей дырке, замер, упёрся острыми коленями куда-то Грею под грудь. О, вот она ― отчаянная надежда в глазах, он словно следил за приключениями Зелёной Стрелы, ссался, выживет ли он после схватки с Дестроуком. Нееет, блядь, неужто на миг поверил, что из монстра можно воспитать эдемово существо, из Цербера Лесси, из оборотня домашнего пёсика, принеси мячик бадди! Сладкий, ну что же ты ― такой наивный. ― Ты маленький пиздобол, Билли. ― Грей не ослабил хватку, но погладил запястье большим пальцем. ― И знаешь чё? Я могу тебя вышвырнуть прямо тут и свалить. Как думаешь, Дж-джорджи всё ещё ждёт тебя с мороженым? ― Он заглянул в распахнутые глаза ― ужас, как у первоклассника, описавшегося при всём классе от страха просрать первый тест, ― вместо того чтоб переживать за свою задницу, стремался за сопляка. ― Да, думаю, ждёт. Носится по улице, кричит биллибиллибилли, ― наклонившись, Грей вшептал ему в висок, ах вот же ― Билли вздрогнул и попытался отстраниться. Их легко завести ― хотя бы попробовать. ― Т-слдил… ― Я так боялся упустить тебя из виду, кто бы, блядь, знал. Это как без десерта остаться, Билли можно есть-вкушать-жрать в отрыве от остальной трапезы ― и не на-сы-ти-ться. Билли замычал и отвернул голову, засопел, будто ему выспаться мешали в его королевской колыбельной в опочивальне с видом на вишнёвые сады, Билли ― капризный, а какими ещё могут быть деррийские принцы. Он попробовал извернуться и наподдать ногами ― ни хера-то у тебя не выйдет, сладкий, Грей сместил колено и надавил им на задницу, Билли распахнул рот ― но не закричал, ах какой смельчак, это ненадолго. ― Я знаю, Билли, ― он сомкнул руки ниже, запястья белели следами его пальцев, как участки засоленной почвы, ― знаю, чем ты любишь заниматься, с кем тусишь, от чего тебе хреново. Да ты и рад на время избавиться от сопляка ― сколько можно с ним торчать. Бауэрс назовёт тебя слюнявой сиделкой. Билли ооочень забавно заикался и после п и с слизывал с блядских губ слюну быстрым касанием языка, его таланты бы ― да в другое русло. Грею, вообще-то, понравилось следить за ним ― ангел-хранитель с ощипанными-обгоревшими крыльями, и Люцифер ведь с неба в ад повалился. Билли негромко всхлипнул, жмурясь, будто вообще хотел абстрагироваться ― малолетки любят так делать на выпускных танцульках, эффект загадочной отрешённости или типа того, ― или боялся разозлить, это нетрудно, только попробуй крикнуть. Пустырь пустырём за водонапорной башней ― но хер его знал, Дерри вообще чудной городок. ― Я-н-хчу… ― Будет очень-очень хорошо, ― пообещал Грей ― не только ведь ему, серьёзно, они только распробуют ― и всё, блядь, их от хера не отцепишь, нечего строить из себя мальчика из воскресной школы, аве дрочке, аве гормонам. Билли замотал головой, мычал по-звериному до тех пор, пока не сорвался на гортанный хрип, а у него хорошо получалось, Грей заводился от звуков, которые могли издавать их отверстия во время ёбли. Он сдвинул колено к груди Грея, почти распрямил ногу, у него лицо без намёка на щетину, щёки пошли алыми алыми алыми пятнами, как при аллергии на глютен, под носом слабо блестела влага, как при простуде, сопли или вспо шшлёп ― сучонок, а, всё-таки двинул пяткой в бедро, явно хотел левее, Грей шикнул, ох уж эта ёбаная пыльная подошва ― ох ― уж ― эти ― ёбаные ― храбрецы. ― Ты меня вынуждаешь, Билли. Да, милый, ― ты ведь напрашиваешься? ― Пшёл-н-хуй! ― После тебя. Извернувшись, Грей сел в машину. Билли даже растерялся ― не понял, как мужик таких габаритов не жахнулся головой, ничего, сладкий, быстро привыкаешь к разным величинам ― к своему росту и к длине чужого хера. Он подтащил Билли к себе, тот закричал мааа!, упирался и лягался конечно, синяков да царапин после него не сосчитать ― дрыгал длинными ногами, пока Грей в конце концов не усадил его спиной к себе на колени. ― Вот так. Удобно ведь? Отметины должны оставаться только после хорошей ёбли ― пеняй на себя, дружочек, если дырка с твоими-то амбициями не рабочая. Он, бля, легче своего тупого велика раза в полтора, откуда ж в нём столько сил сопротивляться. Только не ёрзай, детка, ― не искушай жестить с тобой, поаккуратнее, всё равно что мастифа по носу пальцем щёлкать и не ожидать, что он оттяпает руку. У Билли хоть и тощая задница, но от всей этой возни член прижала всё-таки крепко, что-то шуршало-гремело-стучало внизу ― конвульсивно, как у эпилептика, дёргались его ноги в ебучих кедах. ― Мммм… ― Билли то ли опять замычал, то ли хотел позвать маму, а от ужаса онемела глотка-язык-губы-всё-его-тело. Грей прижал его к себе одной рукой, другую положил на лоб под растрепавшейся мокрыми клиньями чёлкой и притиснул его голову к своей. Его сладкому ― жарко-душно-на-пределе, он вспотел ― от страха, хоть и дверь предусмотрительно открыта. Страх пахнет потом, мочой и дриснёй, иногда ― рвотой с остатками обеда, они не любят брокколи и морковь, жрите эту туфту ― сами. А Билли держался. Ох, ну вот, вот почему ― он, а не кто-то ― другой. ― Ты пахнешь, как девчонка. Прямо вот тут. ― Грей поводил за покрасневшей раковиной левого уха носом, прижался, судорожно ― потому что кожа нежнее, наверное, только на щеках ― вдохнул. Пахло шампунем Джорджи без слёз солоновато потом сладковато кожей Грей завдыхал глубже прислонился носом к затылку лицо кольнули щетинистые волоски ну какой хороший, а. Вот бы передать его мамке, что не зря так ратовала за модненькую стрижечку ― может, хоть это её утешит? ― О-оцта-ань, с-су… ― Будешь ругаться ― прополощу твой грязный рот малафьёй. Есть угрозы, которые очень легко ― и очень приятно ― реализовать. Билли упирался, сомкнул губы, жмурясь, ― словно Грей пропихивал в его рот пальцы. Не страшно, детка, ― он ведь подготовился в этот раз, сосать с них соль да грязь не придётся. Может быть, Билли даже не стошнит. Грей мягко шлёпнул его по щеке, смял обе пальцами ― раз уж пока не мог добраться до задницы, ― Билли замычал в который раз, будто брошенный оленёнок ― как там было в «Бемби»? Он всё-таки расхныкался от бессилия и беспомощности. Сначала охотники добираются до самок, потом отстреливают их зарёванных детёнышей. В случае с малолетками ― проще. Сначала метишь в них ― потом страдают их мамаши. Но эй, будет ли твоя ― плакать по тебе? Не спать ночами, детка, закидывать успокоительные в рот горстями, мешать их с отцовским виски ― милая не знаешь куда делся мой гленливет? Может быть, Грей говорил вслух ― его сладкий заплакал сильнее ― горше горше горше, ― дёрнулся и хотел было оттолкнуться, да упёрся ногами в спинку переднего сиденья. Ай-яй-яй ― оленята неаккуратные и полоротые ― попадаются в охотничьи капканы с громким клацц! по своей же вине. Билли как-то судорожно выдохнул ― будто успел самого себя проклясть словами-которыми-не-говорят-хорошие-мальчики ― и мотнул головой назад ― хотел двинуть затылком Грею в нос, да собирался долго. Хреновая затея, выблядок, ― Грей снова прижал его голову к себе, втиснулся носом в шею, он весь пульсирующий, как вена на ней, внутри него будет охуенно. ― Не хочешь, чтобы я был ласковым, да? Билли дёрнулся снова ― протестовал, конечно, какая может быть ласка, если тебя так стискивали. Грей правда хотел бы ослабить хватку ― но щегол сам не давал, пришлось на него шикнуть и притиснуть крепче. Билли сдавленно хныкнул и подсобрал задницу, лишь бы не соприкасаться с чужим стояком. Так-то, сладкий, теперь уже не будешь хихикать над картинками с мужской анатомией в учебниках биологии, теперь уже не смешно, а, блядь? ― Я могу сделать то, что тебе не понравится, Билли. ― Грей обманчиво нежно погладил его щёку большим пальцем. ― Родаки на опознании просто в обморок ёбнутся. Иногда они очень быстро рвались ― сначала на свободу, потом их кишки, как дешёвые резиновые куклы из задроченных секс-шопов. Его сладкий поутих ― правильно, он ведь не хотел расстраивать мамочку, ― но продолжал негромко плакать и всхлипывать с хлюпаньем в носу, словно на похоронах любимого всей семьёй бигля. Чувствительный ― о, блядь, Грей убедился, покусывая мочку его уха. Билли прерывисто вздохнул ― и волоски на его коленях затопорщились, а может, просто боялся. Ох уж эта кожа, да в мурашках, да от озноба ― предательница. ― Нравится ведь, вижу. Так хотелось его приласкать ― чуть-чуть расслабившегося даже будто, зацеловать зацеловать зацеловать от пяток до макушки, ― да Грей только стёр большим пальцем мокрую полоску с его щеки. Билли снова дёрнул головой ― ну что, блядь, за упрямец-то, чему нынче учат, зачем-то рассказывают про дискриминант да биссектрисы. Грей ощупал его ― тощий, хоть и мышцы какие-то крепчали, ― рывком расстегнул джинсовые шорты, рубашка от возни сползла змеёй с пояса куда-то в ноги, белая футболка оттеняла слабый загар на руках, разве мамочка не грозит тебе меланомой-тепловым-ударом-ожогами экология-то ни к чёрту. Билли стиснул было бёдра, сведя колени, ― как если б придерживал, перед тем как пришпорить, старика Сильвера, ― снова поднабрался невесть откуда сил. Он хватался за запястья Грея ― даже царапал, тссс, вот ведь сучонок, чуть ли не до крови, стриженые ногти опаснее отращенного на мизинце, с которого шестнадцатилетки на вечеринках снюхивают иней. ― Не надо! ― Билли судорожно и часто задышал, словно вот-вот заревёт громче, Грей поцеловал за ухом ― ах, солоноватый на вкус, вот бы его задницу вылизать, наверняка такой же. Он пах потом шампунем ужасом но описаться от страха ещё не успел на грани он или сдержится ты ведь уже большой. И родаки уже давнооо перестали кликать его Билли ― с тех пор как из вагины мамаши выбрался на свет божий сопляк. Грей уткнулся ему в шею ― Билли весь съёжился, попробовал стеснительно ― если б при других обстоятельствах, если б жалась со спины хорошенькая рыжая девчонка ― приподнять плечо. Футболка пахла порошком и тиной Кендускига, может быть ― немного её сигаретами. Он наверняка мечтал присосаться к губам девчонки вместо ёбаного фильтра ― но Грей сунул руку под его бельё. Там гладко горячо липковато от пота он созревал поздно как самый сладкий сорт сентябрьской малины. Грей толкнулся меж ног рукой, другой развернул его бедро крепким хватом, Билли только беспомощно-вопросительно хныкнул, ниже промежности кольнули волоски. ― Не дёргайся, ― зашептал он, почти упрашивал, ― иначе оцарапаю до крови. Билли не понимал ни хрена, словно на уроках практической физики, ― да тут всё проще, дорогой, вот член, вот дырка ― бери да пихай. С пацанами вроде него надо аккуратно-нежничая-ласково ― чтобы они не порвались при первой же попытке в них втолкнуться. Он стиснулся как мог, лишь бы внутрь не проникали чужие грубые пальцы, ― не нравилось конечно. Грей потёрся лицом рядом с покрасневшим ― смутился, что ли? стыдно? ― ухом и вынул руку. Билли мог бы облегчённо выдохнуть ― как все, что были до него, ― да только не глупый, знал, что его ожидает, трясся, глубоко дышал, то ли делал вид, что не боялся, то ли ― Не отключайся. Грей мягко встряхнул его ― с апатичными-сонливыми-немыми неинтересно. Билли, конечно, бесил, когда противился ― эй, сладкий, расслабься, этим занимаются с давних времён, неужто не знал? ― но напрягало, когда он почти обмякал ― будто вот-вот в обморок хлопнется будто опять пригодится нашатырь будто откинется ― совсем. Он стащил с него шорты вместе с бельём ― к коленям, которые Билли опять попытался стыдливо свести ― как на медосмотре или в раздевалке перед матчем, не то чтобы прозвище Большой Билл соответствовало реальности. От спешки Грей полоснул вдоль ягодицы ногтем большого пальца ― о, ну наконец-то он отреагировал, не откинулся, значит, дёрнулся с пугливым мм? и опять попробовал ― вот потеха-то ― оттолкнуться от сиденья ногами, потеха ― потому что вышло вверх и он ударился макушкой о крышу с глухим ббам. ― Чё ж ты делаешь-то, ну, ― запричитал Грей. Они привыкли бежать на свободу, у них это в крови, после школки после тухлых уроков с душным преподом после звонка перед каникулами. Эй, милый, ты ведь ими наслаждаешься? Грей снова опустил его к себе на бёдра ― даже ласково, честно, пусть только попробует упрекнуть, ― мокро поцеловал возле щеки, глупый, в машине пахло его чистым потом. Говорят, если вдыхать ― можно самому будто причаститься. Он порылся меж сиденьем и спинкой ― для смазки «K-Y» маркетологам надо придумать какой-то особенный слоган, скажем, не перестарайся или не жадничай. Грей никогда не экономил. Он вылил сразу меж ягодиц Билли ― ебучая крышка долго не поддавалась, ещё и пальцы вспотели от возни, ― растёр там и по промежности без особого сопротивления, ах, его сладкому ещё понравится, обязательно понра ― Н-тргай! ― Билли опять заёрзал задницей и сжался, негромко чавкала подтаявшая, как желе на солнце, смазка, палец тёр дырку, слишком горячо, у него будто температура или типа того. ― Расслабься, блядь. ― Грей шлёпнул его по щеке ― несильно, но надо построже, метод кнута и пряника, сначала вылизать задницу, а потом хлестать по ней с отмашкой до синих-бурых-лиловых закатных пятен. Билли сжался сильнее с тупым м-ма!, да сколько можно звать её, расплачься ещё, похнычь, описайся ― всё равно не придёт. Может, Грей и это сказал вслух. Ну или слишком громко подумал. В висках пульсировало. Палец наконец втиснулся, внутри ― горячо и так, бля, тесно, глупый, даже понятия не имел, как использовать эту дырку, кроме как по назначению. Он весь напрягся, плотно-плотно сомкнул губы, как при запоре, наверно вытолкнуть пытался ― мышцы внутри стиснули лёгким спазмом фалангу. Билли всё ещё бился ― всё равно как спартанский воин, которого учили не сдаваться, ― вцепился Грею в локти. Висок смочила капля пота, его сладкий застонал ах-хаа, но ― болезненно, как при самом стыдливом осмотре в кабинете проктолога, с талантами Грея надо было идти в медики. Другая его рука шарилась по худому торсу щипала гладила мягко сжимала под сосками. ― Нужно растягивать тебя лучше, Билли, мне самому не терпится. ― Вы-вы-ытащ… Он с трудом впихнул второй палец ― может, хватило бы и одного, но слишком уж Билли соблазнительно по-ёр-зы-вал под сопение на поджатую верхнюю губу. Ох, так ведь и правда ― лучше. Билли сжал оба, между ними ― наверняка еле видная темнеющая щель, если их развести, как ножницы для аппликаций. Их не нужно мучить ― либо они должны получать вознаграждение. Он заслужил ― стал таким послушным-покладистым-ручным, любопытных оленят с мокрыми носами забивают ― чтоб в следующий раз их собратья подумали дважды. У Билли такой очаровательный румянец ― как пятнышки на оленьей шкуре. Это потому, что хлюпнула смазка в заднице, это потому, что пальцы прижались к передней стенке, это потому, что его сладкий с писком вздрогнул и заплакал снова, ах, наконец-то. ― Здесь, да? ― зашептал Грей ему в ухо. ― Здесь хорошо? О, милый, признавайся ― лучше, чем дрочить на журнальчики папашкиной юности или на рыжую девчонку, чем единственному в классе получить А, чем выиграть какой-то дерьмовый спор на мелочь. Билли устало отвернул голову ― затасканный заплаканный красный мокрый в смазке, ну что, блядь, за видок. В уголке губ блестела слюна ― можно найти подход даже к такому горделивому пацану. Грей снова надавил пальцем, помассировал, Билли завыгибался с мычанием ― ну какой восхитительный, ох, так невинно откинул голову на плечо своему насильнику ― милый, мамочка с ума бы сошла, увидев тебя с чужими пальцами в заднице, и кайфующего, блядь, только от траха ими. Ты ведь кайфуешь, сладкий? Билли заморщился ― чего-то в мыслях у него перемкнуло стопроцентно, разомлел небось и самого себя проклинал, стенки внутри сжимали, но не так ― теперь ритмично, будто он вот-вот обкончается, о нет, рано рано рано. Они любят большие игрушки. Грей смазал член погуще, тащился, когда хлюпала смазка в тощих задницах, почему-то они раскрывали потенциал ближе к финалу, иногда кончали, иногда нет, иногда наверно тупо от страха. Обхватив бёдра Билли ― а так хорошо ложились в ладони, ― он приподнял его над членом и принялся опускать. Один знакомый с двумя ходками за похожие приколы вообще не советовал ему вставлять в них хер ― ебучий дилдо для колодца эрики бойер отрастил бля. Билли хотел задержать как мог, схватился за руки Грея вспотевшими-скользкими-горячими пальцами ― боже, как отцепить-то хотел, как старался, как хныкал: ― Н-нжно-пршу-пжалуста-не-на… ― Давай, то же самое, но толще. Так же уламывают проглотить лекарства ― тебе это поможет открой рот совсем не противно ведь? Может быть, у него онемели ноги, он больше не дёргался ― принял словно свою судьбу, ― а может, его жахнуло от страха, он дрожал, как лихорадящий, и сжался опять ― нет, какой всё-таки глупыш. Сколько там малолеток попадает в психбольницы после таких совместных игр? О, он позаботится о своём Билли. ― Будет до хера кровищи, если не расслабишься, ― предупредил Грей, поцеловав его в-щёку-за-ухом, такой он тут хороший-тёплый-мягкий, потёрся. Билли пропитался запахом его «Акс», пах теперь суровым взрослым мужиком, мечтал ведь небось папкин бальзам после бритья однажды опробовать, какая разница, отцовский или папочкин. ― Не… Н-хо-о… ― Хочешь. ― Ма!.. ― Всё быстро кончится, Билли. Конечно быстро ― когда так не терпелось, кто только родил этого деррийского принца, блядь, мать тысячелетия, Дева Мария. Его сладкий устал сопротивляться и плакать ― Грею даже стало б его жаль при других обстоятельствах. У них в такие моменты отрешённые взгляды чумных с картин восемнадцатого века ― и какого-то чёрта их не троогайтеее! перерастает в по-о-оме-медленнеее-а. Посмотрели бы на Билли сейчас дружки ― подставился, как под укол в лопатку, когда обещают будет не больно, он всё равно зарыдал из последних сил, когда внутрь протиснулась головка, даже напрягся, вытолкнуть хотел, свёл брови. ― Бдет-тлько-бльнее, ― сбивчиво шепнул ему Грей, погладив по мокрым волосам, словно под дождь попал. ― Давай, разжимайся. Видит бог, Грей правда хотел с ним по-хорошему, лишь бы не калечить, операции на прямой кишке дорогостоящие и болезненные, а он не понимал, трясся и бессильно мотал головой. ― Я не уговариваю ― помнишь? Мужики вроде Грея не ёбаные няньки ― и надо было правда набраться терпения, чтоб не впихнуть в него целиком. Билли принял бы, обязательно принял ― он из тех, кто доводит дело до конца, если берётся. Грей насадил его навскидку всего-то на полдюйма ― чтоб задница наконец глотнула головку. Билли слишком устал, чтобы кричать, и сил хватило только на гортанное ггууу. Он, блядь, болезненно узкий, кожа бёдер смялась в мелкие морщины под ладонями опустить опустить опустить его ― ещё ― немного ― вот ― так ― хорошо ― сссука. Милый, милый Билли ― опять откинулся головой Грею на плечо и пискнул ― чистый звук схваченной сатиром за задницу наяды. Руками он полез куда-то вниз ― точно остановить процесс, не выйдет ни хера, не вытащит ведь, слишком ― глубоко ― и хорошо ― в его дырке. Пусть изучит, пусть посмотрит, дрожащие пальцы коснулись мокрого растянутого ободка, он смелее ощупал член ― только не паникуй, солнышко, от этого ведь ох, как сжался-то от испуга ― видимо, Билли вышел из того возраста, когда нравились большие игрушки. Он вскрикнул ― а Грей зашипел. ― Шш, ― он прислонился к виску своего Билли, горячий-трогательный-влажный, ― не жмись. Хочешь, чтоб я там и остался, да? ― Грей усмехнулся и опустил его ещё немного, целуя в щёку ― мокро липко солоно то ли пот то ли слёзы. ― Хороший какой. ― Хва… т-тит. Он приподнял Билли и снова опустил ― слишком простой и слишком приятный процесс, настолько, что оставалось только ласковости ему в ухо бормотать хороший мой хороший посильнее да? Сквозь футболку Билли пот просочился в Грееву, как здорово пропахнуть его сладким ― насквозь. Молния ширинки джинсов царапала его ягодицы и копчик, он так, бля, смешно вздрагивал, сжал губы, решил переждать ― когда же всё это дерьмо наконец закончится, а спросить не решался, дышал только с-шипением-свистяще. Внизу чвакала смазка, пахло потом-прелостью-ёблей, Билли только хныкал и постанывал мя-ахх-а ― может быть, Грей иногда попадал по простате ― его член поблёскивал оголившейся головкой. Ну что, детка, теперь хочется позвать мамочку? А так упирался, не хотел, чуть не описался. ― Т-пнимаешь… как лгко пвёлся? М. Грей толкался толкался толкался в него впихивал в растянутую дырку вроде надо обождать хоть чуть-чуть а внутри тааак горячо и скользко. Билли самый красивый на свете, вскормленный матерью, чтоб принимать член Грея и очаровательно похныкивать, с матовым от высохших слёз лицом, вязким ртом, красный и заёбанный, на хрен. Он вроде как сначала перетерпеть хотел, а теперь пристроил зад, прогнувшись, чтоб головка посильнее тыкалась в простату, пока вздрагивали шнурки на конверсах. Билли приспособился, они в этом возрасте помешанные на дрочке ― ну вот, детка, уже и не так неприятно, правда? ― Птргай-сбя, ― хрипло сказал ему в ухо Грей, ― не стесняйся. Билли мотнул головой, мяукнул что-то, когда член толкнулся в дырку снова. Смазка чавкнула громче, наверно уже вспенилась, внутри так гладко-горячо-свободно, может быть, он немного и надорвался. Рука Билли всё-таки легла на член ― и просто вяло сжала, пока Грей размеренно-быстро-опять-потихоооньку трахал его. Его сладкому стыдно, он сжал губы и часто засипел носом, очень смешно кончал ― привычка, выработанная пододеяльной дрочкой после доброй ночи ма/люблю тебя милый. Низ его живота оплевало белёсой жижей, пальцы изговняло тоже, он пульсирующе стиснулся, наверно просто стрессанул. ― Хорошо? Его сладкий отвернул голову ― просто ждал, когда Грей кончит. От резковатых движений мутная капля спермы-пота сбежала к промежности, долго Билли ― его Билли ― ждать не пришлось ― слишком ― хорошо ― в ― его ― горячем ― всасывающем ― нутре. Если Грей вытащит, он не удержит ― оставалось затыкать членом как пробкой дырка раскроется красная жадная пузырящаяся от спермы. ― Псиди-нмножко, ― выдохнул он рядом с ухом Билли. Грей ласково поцеловал у съехавшего вбок ворота футболки, у его детки онемели ноги ― он тихо замычал и положил ладони поверх Греевых ― одна в стылой малафье. ― Держу, не мечись. Билли лежал на заднем сиденье спиной к дороге, сжавшись в комок, ― подрагивал, ещё бы, мог гордиться, что вынес такой раунд. Пусть позвонит мамочке на ближайшей заправке ― хвастать новым достижением. Ехали чёрт знает куда. Может, в Бангор, а то и в Портленд ― Билли там понравится. Они сходят на матч «Портлендских морских псов», будут пить залпом стылую колу на Дне воздушных змеев в парке Баг-Лайт и вдыхать болотный запах на обосранном чайками пирсе. ― Болит? ― Грей посмотрел в зеркало заднего вида. Царапины, оставленные ногтями его сладкого, саднили на руках. ― Пшёл… По-ошёл ты. О, даже сил хватило что-то выдавить из себя, кроме чужой кончи в замаранное бельишко. Грей перекатил от щеки к другой ком жвачки ― чтоб перебить привкус спермы и смазки, вылизал-таки его, дримс кам тру. С пола под соседним сиденьем Грей взял полупустую бутылку воды ― тёплой от жары, ― кинул на заднее и, подобрав рубашку Билли, швырнул ему: ― Можешь обтереться, Билли. Путь неблизкий. В машине заиграла к-клёвая ма-агнитола.
