I am strange..

       Рисунки Дазая всегда были какими-то странными. Люди, одетые во все чёрное, без улыбок, похожие на тех, кто часто фигурирует в страшилках для детей. Никто не знал, откуда мальчик брал эти образы. Когда взволнованная мать спрашивала его об этом, Осаму говорил, что они сами появляются в голове. Такие ответы она принимала за выдумки, — может быть, сыну приснился кошмар, и образы оттуда он выражает на бумаге. Но маленькому Дазаю никогда не снились кошмары.        Картинки, что выходили из-под детской руки становились профессиональнее и страннее с каждым прожитым годом мальчика.        В девять лет в нем будто что-то надломилось, — случилось то, что изменило его жизнь, поставив все с ног на голову. Знакомство с ребёнком его возраста, Чуей, стало важнейшим днём в его жизни. Играли они с Накахарой только в комнате Осаму, рисовали вместе. Чу не любил, когда на него смотрят; как только приоткрывалась дверь, он проворно забирался под потолок, наблюдая за матерью шатена, что обеспокоенно расспрашивала сына, с кем и о чем он говорит. Чуя просил не выдавать его, не называя причин. Он вообще почти никогда не давал ответы на важные вопросы. Да и ответы Дазаю скоро стали не нужны, лучший друг нравился ему и таким. Вместе мальчики часто болтали по вечерам, и в тот день тоже. Сидя под одеялом с карманным фонариком, ребята тихо смеялись, играя с фигурками супергероев. – Осаму! – вдруг с энтузиазмом шепчет Чуя, теребя медные вьющиеся локоны, и неотрывно смотря другу в глаза. – Хочешь попробовать кое-что интересное? – и Дазай, конечно же, соглашается.        Мальчик тогда впервые попал в больницу с отравлением от таблеток. Спутал ли Дазай упаковки или намеренно пытался умереть — стало ясно спустя пару месяцев.        Осаму вдруг ужасно полюбил носить рубашки и кофты с длинным рукавом. Летом. В +30. На все вопросы он просто отмалчивался, бросая обеспокоенные и почти незаметные взгляды в угол комнаты. Объяснение такому поведению сына появилось спустя лишь неделю. – Дазай, милый, помоги мне с выпечкой, пожалуйста! – просит мама, чей голос доносится кухни. Печь Дазай умел неплохо, и в свои неполные десять лет мог приготовить сносный пирог с малиной или капустой. – Иду, мам! – отвечает Осаму, переглядываясь с Чу. – Сейчас! –спускаясь, он перепрыгивает через три ступеньки, пытаясь обогнать Накахару, но тот будто бы парит в воздухе на метр впереди. Показав другу язык, Дазай скользит по полу, скрываясь за углом и не видит, как Чуя, улыбаясь, растворяется в густой темноте под лестницей. – Только надень фартук, помой руки и закатай рукава! – перечисляет мама, хотя Осаму сам знает правила.        Стаскивая через голову синий свитер, и оставаясь в одной майке, он совершенно забывает о том, что Накахара посоветовал ему в прошлый раз. – Смотри, правда красиво? – Чуя показывает Дазаю руку ладонью вверх. Шатен аккуратно касается внутренней стороны его запястья, проводя кончиками пальцев по молочно-белой коже, покрытой тёмными синяками и царапинами. Порезы сплетают причудливую сеть из коричневых, белых и алых линий. Зрачки Осаму невольно расширяются, он поднимает взгляд на друга: – Очень красиво, Чу, но... Что это? – Накахара медленно поднимает голову, берет Дазая за руку и ведёт его за собой. – Идем... – шепчет Рыжик в темноту. – Идем! – нервно восклицает мать, хватая сына за руку и утаскивая его в гостиную. В её голосе проскальзывают панические нотки. Мальчик с трудом поспевает за ней, едва не падая перед креслом отца. – Посмотри, что он делает! Посмотри! – истерично кричит она, чуть ли не захлебываясь своими слезами. – Почему, я плохая мать?! – смысл этой истерики Осаму искренне не понимал. – Это моё тело, делаю с ним, что хочу, – бормочет Дазай. И отец это слышит. Щелкает пряжка ремня и свист темно-коричневой кожи, разрезающей воздух. – Я... Я не знаю почему! Это моё тело! – голос шатена прерывается, срываясь на хрип. – Чу, помоги мне, ты со мной? – спрашивает он. – Почему ты не смог скрыть их, Осаму? Это только была только наша тайна, а ты не смог её сохранить, – медленно, тщательно проговаривая слова, произносит Чуя. Осаму вздрагивает, чувствуя, как его обнимают со спины, касаясь плеч, крошечные ледяные ладошки. – Прости, – шепчет Накахара, и приятный холод его прикосновений медленно исчезает.

***

       Дазай бредёт по парку, ледяной ветер бьет ему в спину, мелкие листочки так и норовят запутаться в отросших каштановых прядях. Конец лета в этом году выдался ужасным, листья уже пожелтели и начали опадать. Осаму вздыхает и тушит сигарету прямо о запястье, которое испещрено круглыми ожогами с равными краями и тонкими порезами, что сплетались в нескончаемую сеть по всему телу. Взгляд упал на старые царапины, сделанные неумелой детской рукой. «Чуе они очень нравились...» – бьется мысль где-то далеко. Он выдыхает, воспоминания накрывают его с головой. Ровно четыре года и один день назад его лучший и единственный друг, «Чуечка», как он называл его лет в пять, просто исчез, будто бы растворился в воздухе, хотя, возможно так и было.        «Черт, пусть он вернётся...» – Осаму выпускает сигаретный дым, который, подхваченый новым порывом ветра, уносится прочь. – Это будет мой подарок на день рождения, четырнадцать лет, всё же, – шепчет брюнет, пожимая плечами, на его бледном лице расцветает усмешка. – Эй ты, идиот! – метеорит, ростом сантиметров на двадцать меньше самого Дазая, сбивает парня с ног и они оба валятся в разноцветные листья. Рыжий парень нависает над Осаму, их лица находятся на расстоянии около десяти сантиметров. – Ведь в детстве мы были одного роста, помнишь, малыш Чу, – смеётся Дазай, чьи глаза блестят, разбавляя тишину.        Сейчас его лучший друг, Чуя, кажется ещё меньше и ещё милее. Настолько милее, что хочется его поцеловать, и видимо, не только ему. – Ну и дурак ты, конечно, — выдыхает Накахара прямо в губы парня, и втягивая того в поцелуй.        Мягкие и нежные прикосновения губ, то и дело сменяются на горячие и страстные. Осаму улыбается сквозь поцелуй, кладя руку на талию Накахары и аккуратно притягивая его ближе. Шатен прикасается сухими губами к щекам, лбу и кончик носа Накахары, чем быстро вгоняет того в краску. – Это так забавно, – шепчет Дазай, смотря в голубые глаза, в которых тут же появляется немой вопрос. – ты так очаровательно покраснел и, – Чуя ждет очередной глупой фразочки Осаму, от которых успел отвыкнуть за столько лет. – у тебя есть веснушки и я не остановлюсь, пока не пересчитаю поцелуями их все. – Накахара улыбается, вспоминая о рыжих отметинах солнца на плечах и шее.

***

       Дверь в комнату приоткрывается, в комнату заглядывают две женщины; первая одета в строгое платье до пола, а вторая, со светлыми волосами, в медицинский халат. – Этот самый спокойный и милый, из всех, что к нам когда-либо поступали, – указывает блондинка на неприметную кровать в углу. На ней тощий парень в белой одежде поверх бинтов сидел, смотря прямо перед собой, взгляд его был сконцентрирован, будто бы на пустой кровати перед ним кто-то был. – Просто у тебя такие красивые глаза, Чу. – улыбается он, наклоняясь немного ближе к невидимому слушателю, а затем, словно бы услышав ответ, заливисто смеётся – С кем он говорит? – настороженно спрашивает женщина в платье, вглядываясь в беспечное лицо юноши, что будто и не замечал их присутствия. – Это — причина, по которой его поместили к нам... – вздыхает мед.сестра. – Его воображаемый друг, Чуя Накахара, они знакомы уже.. –женщина стала беспорядочно листать бумаги, находившиеся у неё в руках. – одиннадцать лет! – тыкает она в дату пальчиком с ярко-зелёным ногтем. – Всё-таки жаль мальчика... – произносит посетительница, и в ее голосе действительно проскальзывают нотки сочувствия. – И всё-таки, малыш Чу, ты самое лучшее и единственное солнышко для меня. – Осаму мягко улыбается, притягивая к себе парня и вдыхая запах его волос.