Девять месяцев с моей половиной.

***

Сон безмятежно спал на боку, рядом с ним спал живот размером с небольшой арбуз. Гормоны скакали, в последнее время он иногда плакал ни с чего, или раздражался на мелочи, был постоянно голодным, не всегда мог надеть ботинки, и Пину приходилось помогать... Но во сне все эти трудности отступали, и лицо Сона было мирным и спокойным. Он посапывал, иногда глубоко вздыхая. Пин украдкой любовался своим омегой, пока была возможность: съемки и беременность вносили очень большие коррективы в их совместное времяпрепровождение. Они скучали друг без друга: на площадке это были не Пин и Сон, а их герои, - хоть сериал и заявлялся как БЛ, хоть персонажи и любили друг друга, все же главной была задумка режиссера. А им надо было работать. Да и день был расписан по минутам: грим, костюм, дубли, переезды между локациями, освоение текста... Они вроде бы были вместе, но вроде как и не вместе. Сон отрубался еще в машине, через раз его приходилось заносить. По такому случаю было приобретено раскладное кресло на колесиках. Тетушка Тэ самоотверженно принимала участие в процессе перемещения спящего беременного кхуна Сейнта из машины в дом. Во времена ЛБЧ все происходило совершенно по-другому, но и парни были гораздо младше, и Сон не вынашивал ребенка. Да что уж там - Нью не вынашивал ребенка! Как все изменилось... Но то были приятные перемены, новая жизнь... Сейчас Сон спал после очередного съемочного дня, и Пин улыбнулся. Любоваться обожаемым спящим Соном стало для Пина ритуалом. Каждый раз, когда он засыпал раньше, Пин сначала минут десять пялился на такое до боли знакомое лицо, и лишь потом приглушал ночник. Вдруг Сон застонал во сне. Пин испугался и хотел было его разбудить, но заметил шевеление сквозь тонкую ткань футболки... Было похоже на перекатывающийся под кожей футбольный мяч, прямо как на матчах Ливерпуля. Пин осторожно дотронулся до живота, и мяч остановился. Он мог поклясться, что этот мячик устроился у него на ладони! "Наш малыш, это наш малыш шевелится!" - догадался Волк. Пин преисполнился нереального восторга. С ощущением в руке не могли сравниться никакая сцена, никакие съемки. Это было истинное чудо. "Хотя ведь люди говорят, что я дарю им счастье... Но все равно не то! Завтра же расскажу Сону!" Пин некоторое время лежал, прислушиваясь к движениям малыша, который еще пару раз шевельнулся и затих, и тоже провалился в сон, так и держась за живот своего омеги.

***

Будильник противно запищал прямо по мозгам. "Будда, опять?! Так, у меня через два дня выходной. Не раскисай, Сон". Легко сказать. С развитием беременности он не узнавал сам себя: откуда взялась эта хрустальная ваза, вечно распускающая сопли? Сон, поддерживая живот, тяжело перевернулся на спину и посмотрел в потолок. Потом на пузо... И вздохнул. Он видел, как задолбался Пин. Он держался изо всех сил, смотря на Нью, который работал как вол на площадке, как будто и не было никакой беременности. Он даже просил врача прописать ему что-нибудь от этого дурацкого состояния ноющего овоща, но врач посмотрел на него поверх очков и изрек: - Голубчик, вы беременны, что вы ожидаете? К тому же любые препараты создают риск появлений паталогий у плода. Если вам тяжело, не работайте. Вот и весь ответ. Чьорт. К такому жизнь Сона точно не готовила. То есть у него же все было нормально - беременность текла, как положено, все по правилам. Так что это за состояние?! Слезы опять подкатывали к горлу и наливались в уголках глаз. - Ты проснулся? Доброе утро, - услышал Сон над ухом. - Отстань, - да мать твою за ногу! Слово вырвалось прежде, чем мозг успел что-то заметить. Так, срочно вытереть эти дурацкие слезы. - То есть я хотел сказать, что да, любовь моя. И Сон улыбнулся настолько тепло, насколько мог. Он боялся посмотреть на Пина, но когда все-таки поднял глаза, увидел ту самую любовь и нежность, что и всегда, и ни намека на гнев. Сону стало очень стыдно, поэтому он поднялся со словами "Пойду поставлю тебе кофе", нацепил халат и поплелся на кухню. Скорее всего, тетушка Тэ уже все приготовила, просто Сону надо было сбежать, пока его живущий отдельно от мозга язык не изрек еще какую-нибудь хрень. Сон потянулся за стаканом и почувствовал толчок - пришлось схватиться за столешницу. - Ай, да ты что так толкаешься! - в глазах помутилось. И вдруг все резко успокоилось. Сзади его обнимал Пин. - Наше чудо. Я почувствовал его еще вчера, пока ты спал, - тихо сказал он. Сон повернулся. Глаза Пина сияли как лампочки, в них светилась непередаваемая смесь эмоций. Что ж, если Волк счастлив, что еще может пожелать Волчица. Живем дальше.

***

Сивай стал замечать, что перепонка на шлепках не всегда может пролезть между пальцами на правой ноге. Он, конечно, понимал, к чему это, но пока дело ограничивалось только правой ногой, время еще было. Нью знал все с самого начала, еще с тех пор, когда лежал в больнице на первых месяцах, потому что ему были видения, о которых он никому не говорил, особенно Боуну, не желая прослыть сумасшедшим... Он и сам понятия не имел, каким образом получился Избранный. На сколько знал Сивай, в роду Боуна Избранным был его дядя по отцовской линии, а вот у него самого Избранные перестали рождаться еще три колена назад. Они не существовали как вид уже двадцать лет и считались исчезнувшей ветвью! Об этом можно было прочитать только в книгах. И Сивай читал: в учебнике по биологии за десятый класс, в разделе "Ветви человекоподобных". И сам же хихикал с другими одноклассниками-омегами. Вообще-то, он ведь тогда говорил, что никогда не заведет отношения, и тем более никогда не будет рожать. Прошло каких-то двенадцать лет... И вот теперь он смотрел на свою правую ногу и думал. Потому что времени у него осталось меньше двух месяцев, а съемкам еще не было конца. Съемочный процесс осложнялся двумя беременными на площадке, но зато ПинСоны были великолепны. И выкладывались по полной. Нью видел, как тяжело Сону. Хотя врачи уверяли, что беременность протекала нормально, все-таки это беременность: Сон опухал, уставал от жары, у него болела поясница, поэтому в любой удобный момент он носил корсеты и бандажи. Но самоотверженно терпел, ни разу не пожаловавшись на площадке. Не смотря на то, что Нью самому было периодически плохо, он вдохновлялся примером Сона, и старался соответствовать. Если Сон может, значит, и он, Нью, сможет! Боун уехал на рыбалку на пару дней, но отсутствовал уже пять. Впрочем, они с Омом оставили вместо себя Флюка, который не отходил от Нью ни на шаг. Нью совершенно не злился на любимого - он понял, что Боун догадался, возможно, не без помощи неожиданно материализовавшегося из паутины плотного графика Ома, притащившего с собой Флюка, с которым они теперь как сиамские близнецы. А ведь когда-то не выносили друг друга на съемочной площадке... Нью улыбнулся воспоминаниям о временах "Нитки". "ПиНью, ПиНью! Мы уронили дальний прожектор!" - раздалось из рации.

***

Шел шестой день "рыбалки". По факту они с Омом отплыли от берега километра на четыре-пять, кинули якорь и стали дрейфовать. Боун лег спать пятнадцатого вечером, а проснулся семнадцатого в два часа ночи. И долго не мог понять, где он. Ом, конечно, тоже проснулся, поржал ("Эк тебя умотало - детей делать не на экране прыгать"), сунул в зубы еду и лег спать дальше. Боун сидел до рассвета на палубе - слушал музыку, залипал в тик-ток и инсту, пересматривал фоточки... Он не мог больше думать. И это утлое суденышко стало возможностью отгрести на время не только от берега, но и от проблем. Звезды были как всегда великолепны - давненько он на них не смотрел. Звук волны успокаивал и одновременно наполнял энергией. Боун как будто попал в другую реальность - никаких редисок, пледов, странных звуков, ну и что уж греха таить - перепадов настроения Сивая. Да, он определенно измотался. Следующие три дня Боун спал по двенадцать-четырнадцать часов. Но все же меньше, чем в первые сутки. Прогресс... Иногда они с Омом сидели с удочками, просто помедитировать на волны, но в основном болтали чисто по-мужски. За жизнь обо всем. Боун отписывался Нью каждый день вечером. На удивление Нью не звонил, и ни разу не написал, что не может без него, и чтобы Боун возвращался. Вот поэтому Сивай и был любовью всей его жизни. Мысли, конечно, все равно возвращались к их с Омом открытию про Избранного. На четвертый день пребывания на барже Боун понял, что по сути-то ничего не меняется. То есть это все равно будет их ребенок, которого они сделали по любви истинных, так какая разница - Избранный он там или какой. На пятый день Боун подумал, чего он вообще разнервничался по поводу происходящего в их доме. Ну пледы, ну редиски. И что? Он должен быть благодарен магии Избранных, что ему не приходилось бегать искать экзотические овощи по всему Бангкоку. На шестой день он вдруг осознал, что когда ребенок родится, ему надо будет оформлять документы. Боун был не против брака просто потому, что совершенно не думал об этом. Вот просто не думал. Когда он подавал заявку на кастинг в Нитку, он представить не мог, что все так обернется. Он и пришел-то по приколу - решил, что зря такая внешность пропадает. Собственно, влюбился Боун тоже не сразу. Сначала его восхищал талант Нью, потом его манера работать. Потом то, как он объяснял задачи на площадке. В общем, съемки уже подходили к концу, пока Боун, наконец, понял, что втюрился по самые помидоры. Сначала сам ошалел от этой мысли, а потом еще какое-то время добивался Сивая из-за его болезненного прошлого. А когда добился, не прошло и полгода, и вот теперь они ждут ребенка. Кольцо посмотреть, что ли? Боун открыл Гугл, на экран выскочило окошко с рекламой, и детский голос звонко произнес: "Папа, пора домой".