mint ice cream

Сан считал своим девизом — идти по жизни весело и всегда улыбаться. И, как ему казалось, он вполне успешно придерживался этого простого слогана. У него была понимающая семья, любимый человек и друзья, которые могли поддержать в любой ситуации. Казалось бы, что может пойти не так? Да практически всё и одним махом! Нет, он не драматизирует, но всё же. Вот, вроде, хотел помочь другу. Сделать доброе дело, так сказать. А в результате — получил головную боль и прополосканные нервы в одном комплекте. Шикарный набор, в самом деле, Сан в восторге, правда. А вернуть можно? Но всё по порядку. Сан всегда был близок со своими друзьями. Они с Чонхо, Юнхо и Минги были вместе ещё со средней школы. Если браться перечислять всех их совместные косяки и приключения, то это мероприятие заняло бы не один час — и это только средняя школа. А были ещё старшая, и теперь плюс первый семестр универа. В общем, компания была у них весёлая и дружная, да. Где-то во втором классе старшей школы Сан встретил человека, который быстро занял своё место сначала в списке друзей, а затем и вовсе получил роль того, кого и Сан не надеялся встретить в то время. Чон Уён. Милый парень, который перевёлся в их школу почти в середине первого семестра — довольно странное время для смены места обучения, но тогда никто не стал обращать внимание на этот нюанс. Все были так увлечены новым учеником и его интересной внешностью, что личностью одноклассника интересовались в последнюю очередь. Зря конечно, но их можно было понять. Уён и вправду был чудо как хорош собой. Красивая, располагающая к себе улыбка. Звонкий голос, в котором растоплено летнее солнце, напополам с самими тёплыми воспоминаниями. Яркие, живые искорки в карих глазах, что плясали подобно пузырькам от сладкого лимонада. Кошачья гибкость, которая неуловимо скользила в каждом движении, выдавая за мягким урчанием, грацию опасного хищника. Бесконечно-милые ямочки на щеках, то и дело подёрнутые застенчивым нежным румянцем. Всё это, плюс ещё десятки самых разнообразных мелочей, которые создают индивидуальность. Сан не заметил, как изучил их все, запоминая и высекая в памяти чужой образ, чтобы однажды осознать, насколько сильно погряз в нём. Чтобы понять, насколько не доставало его раньше. Было ли страшно осознавать, что ему нравится парень? Конечно, да, чёрт возьми! И лишь благодаря поддержке друзей и семьи, Сан тогда смог избежать, возможно, самой большой ошибки в своей жизни. Осознавать то, что ты отличаешься от других было не просто страшно — это превратилось в навязчивую мысль, кошмар наяву, что затмевал собой всё остальное, парализуя и отравляя каждый момент жизни, подобно яду. Сану казалось, словно весь мир смотрит на него осуждающе, а каждая фраза произносится с двойным подтекстом и с целью изобличить его «уродство». Он был тогда лишь подростком, что столкнулся с первым серьёзным выбором, практически крушением всего, что составляло тогда ещё невнятную, но уже начавшую формироваться, картину мира. Казалось, что вся вселенная в одночасье исказилась, восставая против его и ощетиниваясь сотнями острых остовов-шипов. Страх этих перемен. Страх быть непонятым, непринятым. Страх оказаться изгоем. Страх стать разочарованием для тех, кто верил в него. Страх остаться одному. Всё это выматывало морально, превращая обычно весёлого и жизнерадостного парня в замкнутого, дёрганого человека, который боится просто посмотреть другим в глаза, опасаясь, что сделай он это — и все поймут, узнают его постыдную тайну. А если это случится — они просто отвернутся от него. Но так не могло продолжаться долго. И сам Уён, и друзья Сана, и его семья — все заметили, что с парнем что-то не так. Первым человеком, который решился озвучить вопрос, что повис в воздухе вот уже почти как месяц, была его мать. «Санни, что с тобой происходит? Расскажи.» Казалось бы, такая простая и незамысловатая фраза. Один единственный вопрос. Но Сану тогда показалось, что небо просто в одночасье рухнуло на землю, погребая под своими осколками всё то, что когда-то принадлежало ему. «Они поняли, что я…» Мысли заполошно закружились в голове, словно стая испуганного воронья. Они сменяли друг друга с пугающей быстротой, но так и не складывались в слова. Сан стоял перед мамой, комкая в пальцах край домашней футболки и стараясь сказать хоть что-то, но лишь и мог, что больно кусать губы и прятать взгляд в узоре пушистого ковра под ногами. Он не мог. Просто не мог признаться. Когда же она осторожно разжала его руки и потянула сесть рядом с собой на диван, ласково запуская пальцы в отросшие шоколадные пряди, Сан понял, что больше не выдержит так. Правда, он не может больше держать это в себе. Ещё немного — он просто сломается. Тяжесть этой правды душила своим весом, не давая дышать, парализуя словно самый сильный анестетик, мешая сделать даже движение, заставляя погружаться в себя всё глубже. Заставляя тонуть в собственном страхе и лишая любой возможности сопротивляться ему. «Поделись со мной…» Сан поднял усталые глаза на сидящую рядом женщину, всматриваясь в её черты и пытаясь уловить хоть что-то, что могло насторожить. Но в её взгляде не было ничего, кроме беспокойства. Лишь искренняя любовь и желание помочь. Слова давались с трудом, но каждое из них приносило облегчение, словно очередная фраза разжимала железный кулак, что столько времени сдавливал его душу. Когда они наконец закончились, Сан вновь больно впился ногтями в собственные ладони, ожидая, что скажет мама. Теперь, когда она знает всё — каким будет приговор? Но мягкая, вечно пахнущая выпечкой ладонь, осторожно накрыла его собственную. Успокаивая. Даря поддержку. Вновь превращая его в того беспомощного малыша, хлюпающего над разбитой коленкой много лет назад. И вся спесь, весь юношеский максимализм и напускная самостоятельность просто тают. А вместе с ними, кажется, отступают страхи, пугающие мысли и всё прочее. И сам себе он больше не кажется неправильным или ущербным. Он такой же, как все. Он ходит на двух ногах. Плачет и улыбается. Дышит воздухом. Любит человека, который ему нравится. Вот так вот просто, и незачем усложнять. Позже был разговор с отцом, который пусть и прошёл несколько тяжелее, но никто не кричал о том, что Сан больше не его сын, или что-то в этом роде. Было лишь тяжёлое молчание и скупые фразы. Вопрос «а любит ли он тебя?», на который Сан так и не смог ответить. Может отец подумал, что это просто заблуждение или каприз, но он не стал его отговаривать или упрекать в чём-то. Мужчина принял выбор своего ребёнка. Почему? Потому что просто желал ему счастья. Рассказать друзьям о своей ориентации оказалось так же тяжело, как и родным. Вот только их реакция была не такой спокойной, как у родителей. Позже Сан ещё неделю ощущал место, по которому его стукнул Чонхо. «И из-за этого ты, дурачина, ходил с лицом, словно у тебя кто-то смертельно болен? Ты думал, что мы из-за этого от тебя отвернёмся? Да мы чуть с ума не посходили, пока гадали, как к тебе подойти с этим вопросом! За кого ты нас вообще принимаешь?» Это если коротко и без непечатных слов, которыми разразился в своей тираде вечно спокойный Чонхо. Минги и Юнхо почти ничего не осталось добавить после монолога младшего, но и от них Сану тоже досталось. Но всё это было не важно. Главным было лишь то, что от него никто не отвернулся, никто не набросился с обвинениями или проклятиями. Дальше оставалось лишь поговорить с Уёном. «Лишь». Ну да, всего лишь сказать человеку твоего же пола, что он тебе нравится. Хах, да как два пальца об асфальт. Но отступать Сану было не куда, за спиной были убийственно-решительные друзья, которые в любой момент могли его тупо скрутить и запереть с Чоном в одном классе с условием выпустить лишь когда он всё расскажет. А зная решительность этих троих — им бы ничего не стало воплотить эту угрозу в жизнь. А ещё почему-то безумно сильно мучил вопрос отца. «А любит ли он тебя?» Сан совершенно точно не знал на него ответа. Нравится ли он Уёну? Нравятся ли Уёну вообще парни? Может, у него уже есть любимый человек? Вдруг он оттолкнёт от себя, когда узнает правду? Неопределённость опять подступала. И не то, чтобы Сан раньше не задавал себе этих вопросов, просто тогда они терялись среди десятков других. Теперь же, когда проблема принятия была решена — они стали острее, чем раньше. Но зная, что у него есть люди, которые поддерживают его — Сану казалось, что попытаться всё же стоит. Поговорить с Уёном нужно было давно — тот до сих пор дулся, что Сан стал отдаляться от него и не отвечал ничего на просьбы объяснить причину этого. Ещё бы Сану не отдаляться, если ему казалось, что у него на лбу было капсом написано «Я ЛЮБЛЮ ЧОН УЁНА!!!». Но разрешив хоть часть своих проблем, Сан понял, что нужно действовать. Ну, или хотя бы попытаться. Каким же было его удивление, когда на признание Уён среагировал почти так же, как и Чонхо. Нет, не в плане профилактического подзатыльника, конечно, но он ощутимо так стукнул его затылком о стену, когда налетел с объятиями. Потом следовали причитания по поводу того, что Чхве — нерешительная черепашка, которая любит изводить окружающих и себя. Ну, а дальше — стандартное клише, которое встречается в сотнях дешёвых мелодрам и подростковых сериалов. Самый заезженный сюжетный ход, который Сану, как киноману со стажем, приелся до оскомины. Но едва ли он подумал об этом, когда смотрел в блестящие глаза напротив. В них было всё: от радости до слёз, счастья и неверия. И все предыдущие метания, и страхи просто исчезали, таяли под теплом нежной улыбки и невероятно сладких губ, которые на вкус оказались как мятный пломбир, что так любит Уён. Сан терпеть не может эту сладость, но готов вечно сцеловывать её отголоски, с губ человека, без которого, кажется, не сможет дальше существовать. Слишком громкие слова для подростка? Возможно. Но их с Уёном отношения длятся вот уже больше трёх лет, и это, как считает сам Чхве, самое лучшее доказательство. Сейчас Сан уже учится на первом курсе университета и может с уверенностью сказать, что с того времени в его жизни мало что поменялось. У него есть прекрасная понимающая семья, верные друзья и бесконечно-любимый человек. Много поменялось с времён старшей школы, но три этих вещи остались неизменны, а со всем остальным Сан как-то справится. Если говорить о друзьях, то в их жизнях тоже много чего изменилось за последнее время. Особенно много «нововведений» принесло поступление в университет. Так уж случилось, что все четверо выбрали одну и ту же вышку, но, к большому расстройству Сана, им с Уёном пришлось разбрестись, так как тот поступил в SIA. Чхве, конечно, был рад, что парень исполнил свою мечту, но расставаться так надолго не хотелось от слова «вообще», даже не смотря на то, что они были в одном городе и, спасибо родителям, снимали совместную квартиру. К тому же, Сан успел натерпеться от собственнических замашек Уёна ещё в старшей школе, а что он будет делать теперь, когда они не будут видеть друг друга большую часть дня? Страшно было даже представить. Но он искренне надеялся, что справится с этим — ведь удавалось же ему воевать с ревностью Чона почти три года? Да, удавалось. Но вот он тогда ещё даже не осознавал, что видел лишь вершину айсберга — мааааленькуую такую часть. Но об этом позже. Вернёмся к остальным участникам их дружной компании, ведь именно благодаря им Сану удалось осознать весь масштаб надвигающегося пиздеца, уж простите за грубость. Так вот. Студенческое время, как известно полнится новыми знакомствами, необдуманными поступками и самыми головокружительными влюблённостями. Чонхо, Минги и Юнхо по-доброму подкалывали Сана и его положение «семейного человека», говоря, что бесконечно благодарны Уёну, ведь тот снял его с дистанции и теперь все красотки университета достанутся им. Ха! Единственное, о чём теперь жалеет Сан, это то, что он не заснял эти бахвальства на видео — вот была бы умора показать этим альфачам их теперь, когда все трое, ещё до окончания первого семестра, обзавелись каждый по парню. Без шуток. Первым павшим бастионом гетеросексуальности, после Сана, оказался Юнхо. По правде говоря, тот даже не пытался сопротивляться. Историю знакомства Чона и его парня, все знают крайне смутно, так как это дело лежит под грифом «это не моя тайна, и я не могу вам её рассказать, парни, простите», а это даже похлеще чем «совершенно секретно» будет. Но они все понимали, что Юнхо прав и с расспросами не лезли. Да что там, никто даже не задался вопросом, как это так, что тот так просто переключил своё либидо на людей своего пола. Одного взгляда на Пак Сонхва было достаточно, чтобы всё понять и принять. А уж видя, какими глазами Юнхо смотрит на этого человека, становилось совершенно ясно, что пропал парень безвозвратно. Простите, госпожа и господин Чон, внуков вам ждать не стоит, но зато зять у вас будет — само очарование, не нарадуетесь. Вместе с Сонхва, который влился в их компанию так, словно был там всю жизнь, в ней вскоре появился ещё один человек. Ким Хонджун. А вот уже на нём хорошенько так крашнулся незабвенный Сон Минги. Но Хонджун, в отличии от своего друга, сдаваться так просто не собирался, да ещё и прилично так портил малину Юнхо, неусыпно бдя честь и покой Сонхва. И пока Минги и Юнхо, последний вполне успешно, вели осаду и придумывали всё новые и новые стратегии завоевания этих двоих, Сан беспокойно посматривал на Чонхо. Тот, хоть и казался спокойным и как всегда собранным — Чхве слишком хорошо знал этого человека, чтобы не заметить, что того тоже что-то терзает. Точнее не «что-то», а «кто-то». Кто-то чуть выше среднего роста; с волосами, цвет которых поменялся за этот семестр уже три раза; кто-то сидящий через один ряд впереди; кто-то, вечно спрятанный в безразмерные толстовки, количество иксов на бирках которых страшно даже представить. Вот с этого вот «кого-то» и начинается личный Армагеддон Чхве Сана. Усаживайтесь поудобней — будет интересно. Так уж сложилось, что Сан и Чонхо попали в одну группу, тогда как Юнхо и Минги — в другую. Именно по этой причине Сан стал первым человеком, который заметил небольшое (нет) помешательство друга. Помешательство, кстати, звали Кан Ёсан и именно этот человек стал тем, кто разрушил последний столб гетеросексуальности в их некогда вполне себе натуральной компании. Эх, когда это было? Когда наконец, спустя долгих (очень долгих) наводящих вопросов и разговоров «невзначай», из Чонхо наконец-таки удалось выбить правду, о которой все уже давно догадались — появилась новая угроза. Ну кто же знал, что обычно уверенный в себе Чонхо будет чуть ли не устраивать истерику, когда ему предложат признаться? Никто даже не догадывался о подобном. Так что все трое клятвенно пообещали, что ни за что не проболтаются и не будут пробовать предпринимать попытки свести их. «Я сам со всем разберусь. Не торопите меня!» Как водится, это «я сам» затянулось очень и очень надолго. И кто знает, сколько бы Чонхо ещё изводил всю компанию, на пару с Минги, который всё ещё не преуспел в покорении вершины по имени Ким Хонджун, если бы не одно «но». Оказывается, режим «Стелс» у Чонхо работает из рук вон плохо. Может, оно конечно и хорошо, но Сан знатно так перенервничал, когда Ёсан однажды написал ему с просьбой о встретиться. Сан, как и положено другу (а заодно и «семейному» человеку) сразу же обозначил, что у него есть любимый человек и вообще — он не заинтересован ни в чём таком. Палился он, как оказалось, совершенно зря. Фраза «я хочу поговорить о Чонхо», быстро заставила включиться режим «ради бро на всё готов» и назначить встречу на следующий же день. Оказалось, что режим скрытность был сбит не только у Чонхо. Как было сказано ранее, за прошедшие три года Сан знатно так настрадался из-за собственника, который жил внутри милого Чон Уёна. Он ни в коем случае не упрекает парня и ради его душевного покоя готов быть с ним двадцать четыре на семь, восемь дней в неделю, но Уён порой умудрялся устроить скандал на пустом месте и повернуть всё так, что Чхве ещё и оставался виноватым. Но за столько лет отношений Сан познал одну простую истину — не спорь. Уместнее был бы конечно совет «ляг на землю и притворись мёртвым», но это мало бы помогло делу. Да, порой Уён был той ещё истеричкой, но скажи Сан ему подобное… осада Трои показалась милым пикничком, в сравнении с тем, что предстояло бы пережить Сану в этом случае. Если он вообще пережил бы подобное. Сан много раз старался разобраться в том, почему Уён так сильно ревнует его к каждому столбу? Всё дело в том, что Сан слишком тактильный или общительный? Или же в том, что многие девушки (и не только), будто на зло, взяли себе за цель попробовать подцепить его? Некоторое время последнее предположение несколько грело самолюбие, но видя то, как сильно это растравливает Уёна — Сан засунул подальше своё тщеславие и принялся разбираться дальше. И лишь этот случай с Ёсаном помог разобраться со всем в полной мере. То, что что-то не так, он понял уже к вечеру, после того, как вернулся домой. Уён активно игнорил все сообщения, лишь изредка отвечая короткими фразами, по которым Сан, с точностью натасканной ищейки, быстро определил уровень угрозы. И поверьте, это был максимальный балл. Но личная встреча была невозможна — Уён как раз укатил на очередной конкурс и его возвращения предстояло ждать ещё два дня, за которые, Сан знал это наверняка, тот успеет накрутить себя так, что попробуй раскрути обратно. Но Чхве искренне верил, что со всем разберётся, как только парень вернётся из другого города. Эти несколько дней ползли медленно, будто время назло задерживало свой ход. Подобное ощущение всегда преследовало Сана, когда им с Уёном не приходилось видеться, а в этот раз всё усложнялось ещё и тем фактом, что тот всеми возможными способами отказывался от видео звонков, а в последний день вообще повис режим молчания — ни сообщения, ни ответа на звонки. Возвращаясь домой, Сан знал, что Чон уже должен был приехать (время было оговорено уже давно). Он искренне надеялся, что наконец-то сможет во всём разобраться и выяснить, что же всё-таки произошло и в чём он провинился. Как он и ожидал, Уён действительно оказался в их квартире. Бледный, с покрасневшими глазами и совершенно искусанными губами. Все слова, которые Сан успел себе заготовить, все вопросы и аргументы в один момент будто испарись, исчезли сами по себе. Стоило лишь один единственный раз увидеть одинокую фигурку, которая сидела на маленькой кухне в их съёмной квартире, смотря перед собой пустым взглядом и сжимая пальцы на цветной керамике кружки с уже явно давно остывшим чаем. — Уённи? Сан впервые видел его таким… разбитым? Подавленным? Будто пустым. Это пугало. Слишком отличался этот человек от того привычно-тёплого, улыбчивого Уёна. — Сан… — сидящий будто только его заметил, отрываясь от разглядывания по-осеннему серого пейзажа за окном, — Ты хочешь расстаться? Вопросительная интонация была едва заметна. Фраза звучала скорее, как утверждение, словно Чон озвучил давно известный факт. — Что ты… — Чхве бросил рюкзак, который до этого держал в руках, на пол и быстро подошёл к парню, опускаясь рядом со стулом на колени и беря чужие ладошки в свои, вздрагивая от того, насколько те холодные. Сколько же он так просидел? — Ты хочешь расстаться? — вновь повторил Уён, наконец смотря прямо и открыто. Не скрывая подступающие слёзы в уголках глаз, в полной мере давая понять насколько ему больно говорить это. — Нет, конечно, — Сан сильнее сжал чужие ладошки, поднимая их к своим губам, согревая дыханием. — Что ты такое говоришь? Я бы никогда не согласился на такое, Уёни. Ни на кого бы тебя не променял. Что случилсь? Расскажи. Уён смотрит на него внимательно-внимательно, будто старается поверить его словам. Он всей душой хочет этого, но, кажется, не может. Маленькая тонкая ладонь осторожно выскальзывает из чужих пальцев и Сан с недоумением смотрит ей в след. Уён берёт свой телефон, который всё это время лежал перед ним на столе, снимает блокировку и сразу же поворачивает экран к Сану. — Ни на кого бы меня не променял? — голос тихий, в нём лишь надломано звенит напускное спокойствие, что едва удерживает подступающую истерику. — Ни на кого красивее? Стройнее? Спокойн… Сан не стал дослушивать до конца, просто не мог смотреть на то, как любимый человек страдает, озвучивая собственный страх. — Боже, Уён, кто прислал тебе эту глупость? — Какая разница? Почему… — мнимое спокойствие наконец разлетается в осколки, и Уён пытается выбраться из объятий, но Сан не отпускает, лишь крепче прижимая к себе. — Отпусти! Почему, почему ты даже не пытаешься оправдаться? Он ведь лучше меня, да? Так к чему это всё? Зачем? Я… Слова тонут в первом всхлипе, а попытки выбраться из объятий сводятся лишь в слабое сопротивление. — Нет, Уен. Он не лучше тебя. Он не красивее. Не стройнее. Не умнее и не спокойнее. Он лишь мой однокурсник, который хотел узнать, когда Чонхо наконец перестанет строить из себя акулу-убийцу и решится на серьезные действия. — Что? — Чон отрывается от плеча парня и непонимающе всматривается в его лицо, хмуря тонкие брови. — Это… — Ёсан, — подтверждающее кивает Чхве, заправляя выбившуюся прядь тёмных волос за аккуратное ушко и вытирает мокрые дорожки на любимом лице. — Тот самый Ёсан, о котором наш дорогой Чонхо грезит вот уже второй месяц. — И он… — А вот об этом мы узнаем завтра, когда все вместе соберёмся в кафе. Думаю, что сейчас этот горе-репетитор уже направляется к своей "принцессе", спасать его от грамматики по французскому. Уён вновь прячет лицо на чужим плече, сильно комкая в пальцах мягкую ткань. — Я такой идиот, — Сан чувствует холодок от нервного смешка, который проходит приятной волной по ключицам и оседает на коже. — Просто всегда помни, как я тебя люблю. Он не станет упрекать Уёна за то, что случилось. Не станет напоминать ему об этом в будущем. Не теперь, когда он наконец-то разобрался в том, почему тот так сильно ревнует его. И после этого Сан лишь с ещё большим усердием будет доказывать этому чуду, что никогда и ни на кого не променяет его. Он будет бороться с чужой неуверенностью, и когда-то обязательно даст ему понять, что больше чем сейчас, любить уже просто невозможно. Он не променяет его ни на кого, ведь Чон Уён — это и есть самое лучшее. Апофеоз. И выше просто некуда. Сан любит его полностью. Со всеми капризами и привычками. Каждая мелочь, которая создаёт этого человека — бесценна, как и он сам. Тёплые улыбки и звонкий смех. Нежный румянец щёк и солнечные зайчики в карих глазах. Детская наивность и целеустремлённость, которой невозможно не восхищаться. Мелодичный голос и вечный привкус мятного пломбира на губах, которые Сан готов целовать до бесконечности.