Согреть друг друга

Не Хуайсан не раз слышал, как люди удивляются тому, что два Нефрита клана Гусу Лань совершенно не похожи друг на друга характерами. Лань Ванцзи неизменно сравнивали с далёкими ледниками на вершинах гор, с ясным зимним днём — безусловно, он был прекрасен, но или слишком далёк, или чересчур холоден. Лань Сичэня же часто связывали с весенним солнцем, которое и одаряло теплом, и улыбалось каждому. Однако пусть никто и не замечал их сходства, от Не Хуайсана оно не укрылось. …Шёл второй год с того дня, когда Вэй Усянь пришёл в мир в чужом теле. Почти год минул с того момента, когда Цзинь Гуанъяо погиб. Среди заклинателей наконец-то воцарился порядок — Лань Ванцзи по праву стал Верховным, а рядом с ним всегда находился неожиданно остепенившийся Вэй Ин, и пока они были вместе, редко кому приходило в голову оспаривать принятые решения. И только Лань Сичэнь, как шептались, удалился от мира и не желал лишний раз покидать Облачных Глубин. Не Хуайсан понимал, что это значит. Ту же боль и горечь видел он в глазах Ванцзи, когда Вэй Усянь вырвал ладонь из его руки, выбрав смерть. Долгих шестнадцать лет Лань Ванцзи медленно леденел, угасая от этой боли, и теперь та же участь ждала его старшего брата. Выбравшись в Облачные Глубины, Не Хуайсан понимал, что он — последний человек, которого желал бы видеть Лань Сичэнь. Но в то же время как глава клана он обладал определёнными преимуществами — проигнорировать его было нельзя. Ванцзи и Усянь как раз покинули Облачные Глубины, ведь у Верховного заклинателя всегда было немало дел. И Не Хуайсан выбрал время визита с той же скрупулёзной точностью, с которой прежде рассчитывал план мести. …Облачные Глубины встретили его тишиной. Стоило Вэй Усяню их покинуть, и замолкал смех, а адепты стремились стать незаметными тенями. Никто из них не хотел причинять боль главе. Лань Сичэнь ожидал его в павильоне, стоявшем так, чтобы можно было созерцать бегущую по ущелью реку и поднимающийся над водой туман. До заката было ещё далеко, и солнечные лучи пронизывали его, вызолачивали, превращая в дивное зрелище. — Глава клана Не, — церемонно приветствовал его Лань Сичэнь. — Глава клана Лань, — в той же манере ответил Не Хуайсан, хоть сердце его болезненно сжалось. Они не виделись около трёх месяцев — с последнего совета кланов — и теперь Не Хуайсан отметил, что это время оставило неприятный след. Лань Сичэнь осунулся, его взгляд стал тёмным от печали. — В чём цель вашего визита? — спросил Лань Сичэнь, и прежде чем ответить, Не Хуайсан налил две чашки чая. — На самом деле моё сердце в тревоге, — признался он. — Разве клану Не что-то угрожает? — Лань Сичэнь помедлил, но принял чашку и даже сделал глоток. — Или эта тревога личного свойства? Не Хуайсан внимательно посмотрел на него. — Я тревожусь за вас, — признался он. Лань Сичэнь отвёл взгляд, и на мгновение в его глазах засияли блики от быстро бегущей воды. Его молчание было красноречивее слов. — Между кланами воцарился мир, — заговорил он тихо, пока взгляд путешествовал по открывавшемуся перед ними виду. — Ванцзи ведёт сложную работу, благодаря которой вскоре мир станет иным, надеюсь, более безопасным. Наш клан процветает. Зачем вам тревожиться обо мне? Вы сделали всё, чтобы это стало возможным. Не Хуайсан почувствовал укор в его голосе. Точный удар, спрятавшийся за одобрительными словами. — Это не моя заслуга, — начал он в ответ, — но моя вина. Однако остановить убийцу иначе было невозможно. Сладкоречивый и, безусловно, талантливый, он достоин уважения, нельзя так просто забыть его, но… — он прервался лишь на миг, — это он ранил вас в самое сердце. Не я. Лань Сичэнь вздрогнул и посмотрел на него. Не Хуайсан запомнил тот взгляд надолго, он не был похож на тепло весеннего солнца. *** Шла осень, и намечался новый совет кланов. Говорили, что Лань Ванцзи откажется от титула Верховного заклинателя — он постарался научить кланы вести дела между собой без споров и распрей. Не Хуайсан, впрочем, совсем не тревожился ни за Ванцзи, ни за Вэй Ина. Он надеялся снова увидеть Лань Сичэня, ведь с той встречи в Облачных Глубинах прошло больше двух месяцев. Облетала листва и иссохли травы, Не Хуайсан, прежде ценивший красоту увядающей природы, на этот раз не находил в ней покоя. …На совете кланов Первый Нефрит был молчаливей, чем обычно, и в глазах его не читалось ни прежней живой радости, ни того горя, что заставляло его леденеть изнутри, как прежде брата. Однако и эта хмарь тревожила Не Хуайсана достаточно, чтобы сразу после совета, ещё до того момента, как главы кланов и прочие приглашённые перейдут в пиршественный зал, остановить Лань Сичэня пустым предлогом. Они поклонились друг другу, и взгляды столкнулись. Не Хуайсан сначала ощутил лёгкую неловкость, словно все вежливые слова утекли, как вода сквозь пальцы, но затем Сичэнь сам начал разговор: — Я размышлял о ваших словах, — сказал он тихо. Не Хуайсан внутренне подобрался, ожидая продолжения с волнением, как ждут удара дисциплинарного кнута, но голос Сичэня звучал всё так же спокойно: — Какие бы чувства ни тревожили моё сердце, я не могу отрицать вашей правоты. Не вы причинили мне боль, но… другой человек, — лишь в этот момент интонации чуть изменились. — Другой человек имел власть над вашим сердцем, — вздохнул Не Хуайсан. — Оттого вы оказались беззащитны перед ним. — К сожалению ли, к счастью ли, но я не похож на своего брата, — теперь он отвёл взгляд. — Я не стану искать или звать, не стану ждать возвращения, даже если б такое было возможно. Вот только… — и теперь Не Хуайсан почувствовал, что Лань Сичэнь говорит столь открыто и откровенно, как никогда прежде, точно их объединила общая тайна, — сердце моё опустело, оскудело, как пустеет поле без пахаря, как скудеют сады без садовника. Как мне пережить это?.. Душа Не Хуайсана болезненно сжалась. Он знал это чувство, так он смотрел на погребальный огонь, в котором сгорали белые лепестки поминальной бумаги, когда его старший брат погиб, растерзанный взбесившейся энергией ци. Чувства их были столь похожи, пусть потеряли они разных людей. — В этом мы друг другу почти что братья, — не удержался он. Лань Сичэнь снова поднял на него взгляд, чуть улыбнулся — только краешком рта, отчего улыбка стала ещё печальней, резанула по сердцу, как острие клинка. Вместе они покинули зал и пустыми коридорами прошли к павильону, выходящему на дворик, где в центре росло дерево наньму. Глядя на его крону, всё такую же тёмно-зелёную даже осенней порой, Лань Сичэнь продолжил говорить: — Тот, кого я любил, оказался убийцей твоего брата, А-Сан. Ты подтолкнул меня стать убийцей тому, кого я любил. А чувства мы, между тем, испытываем схожие. Разве не причудливо? Свет мерк, солнце ушло за горизонт, и с каждым мгновением осенние сумерки становились всё гуще. Вдали медленно зажигались красно-оранжевые фонари, но в павильоне тишина и мрак кутали их со всех сторон. — Причудливо, — согласился Не Хуайсан. — Но два изломанных сердца могут согреть друг друга. — Согреть? — словно на вкус попробовал Лань Сичэнь. Осенние сумерки сменились тёмной ночью, звёзды высыпали в небе. Не Хуайсан смотрел на Лань Сичэня и словно видел его впервые. Перед ним предстал не тот недостижимый Первый Нефрит, не глава клана Лань, но человек, который отчаянно нуждался в тепле. Он шагнул к нему первым, безрассудно, забыв о приличиях и условностях, шагнул, чтобы обнять за плечи. Но одно лишь объятие внезапно окончилось поцелуем. Неловким и странным, неуместным, почти невесомым. — Можно ли стереть воспоминания о том, кто уничтожил твою душу? — спросил Лань Сичэнь после. — Можно сделать их не такими яркими, — предложил Не Хуайсан, и у него голова закружилась от осознания. Они не явились на пиршество в тот вечер. *** Снегопад в Облачных Глубинах, кажется, тоже был исполнен тихого торжества. Будто бы даже снежинки выучили три с половиной тысячи правил, оттого двигались неспешно, не затевали игр друг с другом, а опадали, укрывая всё вокруг траурно белым покровом. Подходя к павильону, где сегодня его ожидал Лань Сичэнь, Не Хуайсан почти поверил, что так оно и есть. В павильоне стояла жаровня, и Лань Сичэнь грел над ней ладони. Отблески алых углей вызолачивали его кожу, и Не Хуайсан замедлил шаг, чтобы полюбоваться этим, но тут же был замечен. Лань Сичэнь посмотрел на него и мягко улыбнулся. Это снова была не та улыбка, что согревала всех весенним солнцем, но с той ночи после совета кланов она всё же стала намного теплей, напоминая осенние вечера, в которых поровну золота и печали. Они виделись украдкой, за эти почти три месяца — всего лишь пять раз, и все Не Хуайсан особенно ценил. Каждую встречу Лань Сичэнь дарил ему рисунок тушью. Легчайшие пейзажи рассказывали больше, чем письма. — Я приготовил тебе подарок, — и на этот раз заговорил он. Не Хуайсан остановился у жаровни и взглянул на новый рисунок. На этот раз это были цветы. Мэйхуа цвела, вопреки холодам. Отчего-то перехватило дыхание, и Не Хуайсан оглянулся на Сичэня, ища подсказки. Что это — признание? А может, рассказ о прежней печали? Падал снег, и Лань Сичэнь смотрел на него спокойно, без прежней печали, без затаённой боли. Он любовался им с нежностью, с едва заметной улыбкой. — А-Сан, — произнёс он. — Что между нами? Не Хуайсан и сам не знал ответа, но он видел лепестки мэйхуа на рисунке, и они отчего-то отзывались теплом внутри. — А чего бы ты хотел на самом деле, Хуань? — прошептал он. Имя, что произносилось так редко, теперь казалось по-настоящему уместным. — Я — не мой брат, — чуть качнул головой Сичэнь. — Мне не под силу так просто отбросить предрассудки, забыть о правилах, отвергнуть половину мира… — он усмехнулся. — Мне не достанет сил для таких свершений. Но… Не Хуайсан усмехнулся и подошёл ближе. Так близко, чтобы тепло их тел на мгновение смешалось в холодном зимнем воздухе. — Я — не Вэй Усянь, — произнёс он. — Я не восстану против всего мира. И не потребуется кому-то отвергать его со мной вместе. Разве плохи наши встречи? Разве в них не достаточно прелести? Разве они не согревают два разбитых сердца?.. Горели угли в жаровне, тихо падал снег, тишина кутала Облачные Глубины, когда их губы соприкоснулись.