чайковская.

— да, мам, все хорошо. домой иду. ну, мам, мне уже давно не семь лет, все нормально будет! а если ты будешь звонить мне каждые пять минут, то я точно никогда не стану самостоятельнее! я знаю этот тон, мам, только не обижайся, а? ладно, все, я пришла. папе привет и спокойной ночи, люблю вас. да не вру я! — алина поправила лямку рюкзака, что спадала вниз по плечу, и распахнула подъездную дверь, придержав ее ногой. осень. именно то недолгое время, когда деревья раскрашены в приятные теплые оттенки, а под ногами путаются сорвавшиеся с клена листья, которые позже окажутся в детских гербариях. последнюю неделю стояла удивительно сухая погода, что позволяла действительно наслаждаться любимым временем года. дети, сбиваясь в небольшие группки, прыгали в огромные кучи листьев, весело смеясь и крича на всю улицу. бабушки, сидящие около подъездов, прятали щеки в теплые цветастые платки и беззлобно ругали ребятню. влюбленные гуляли по улочкам, без устали устраивая друг другу «оригинальные» осенние фотосессии, забегали в теплые кофейни, согревая ладони теплым кофе, укутывали друг друга в шерстяные шарфы, легонько целуя в холодный нос. алина же целовала в мокрый нос своего кота. ладони согревала, пальцами цепляясь за еле теплую батарею у кровати, а в большой пушистый плед куталась, сидя вечерами за ноутбуком. девушка всегда со скепсисом выслушивала истории друзей, что влюблялись с первого взгляда, за секунду зрительного контакта уже продумав совместную свадьбу, детей и мопса, которого обязательно назовут жози. от вопросов о личной жизни небрежно ладонью отмахивалась, завершая тему сразу же. в общем, натура очень любвеобильная и верящая в любовь, как в деда мороза. пару месяцев назад алина переехала от родителей в маленькую однушку рядом с университетом. дом старый, соседи все взрослые понимающие люди. необычайно красивый парк находился всего в десяти минутах ходьбы. кроны деревьев, особенно в летнее время, склоняясь к друг другу, образовывали что-то вроде арок над дорожками. резные деревянные лавки располагались почти на каждом шагу, всегда занятые каким-нибудь случайным прохожим.

***

— юра, блять! можно поаккуратнее, ты там не бревно везешь. хотя одно бревно там все же едет. и я не про пианино, — соня нервно хихикнула в трубку, с интересом оглядывая здание. — от бревна слышу. интересно, хоть когда-нибудь от этого бревна я услышу слова благодарности? мне так-то нести твое пианино на пятый этаж, смекаешь? — я могу совершенно случайно наступить тебе на ногу, и мое пианино так же совершенно случайно тебя придавит, смекаешь? заслонов что-то пробурчал обиженным тоном и отключился. соня улыбнулась, но беспокойные пальцы пианистки выдавали волнение. воображение беспощадно рисовало картины, в которых с инструментом что-нибудь да случится. безусловно, девушка доверяла другу, но от неприятных мыслей отделаться не могла. в один момент сомусева собрала немногочисленный багаж и уехала в другой город, что, по ее мнению, должен был помочь выйти из длительного творческого кризиса. девушка довольно быстро нашла квартирку в спальном районе и, недолго думая, перевезла вещи. хозяйка все время распиналась, рассказывала о соседях, расхваливала ближайший парк, шутила, но соня пропустила большую часть информации, завороженная интерьером новой квартиры. огромная комната с высокими потолками казалась пустой. ветки клена царапали окно, покачиваясь на ветру. на широком подоконнике лежал тонкий слой пыли. справа, ближе к стене, стояла двуспальная кровать, накрытая серой простынью. соня мысленно разделила помещение на две части. первая, что слева, условно рабочая, там поставят пианино. правая часть комнаты останется домашней, девушка поставит в угол стол с ноутбуком, повесит постеры на стены, купит мягких игрушек и, наверное, кактус. из размышлений соню вытащила хозяйка квартиры, зазывая клиентку на кухню. пройдя по коридору, они остановились в узком дверном проеме. слева от входа, прислоненный к стене, стоял стол, под которым ютились три табуретки. справа раковина, холодильник и плита. дверь, окрашенная в белый, скрывала за собой большой незастекленный балкон с черными широкими перилами. соня облегченно выдохнула, осознавая, что эта квартира теперь ее. девушка покивала наставлениям хозяйки, пообещала звонить и проводила женщину за дверь.

***

осенью темнеет быстро. бывает, смотришь в окно, а там светло, дети бегают по площадке, заразительно хохоча, знакомые лица проходят по улице, смотря под ноги. отворачиваешься ненадолго, а через пару минут от всей этой жизни остается лишь фонарь, освещающий пустую площадку перед домом, дети разбежались по домам, а все соседи уже вернулись с работы. да и с самой осенью происходит то же самое. вот жаркое лето, деревья, казалось бы, только-только позеленели, цветы распустились, солнце обняло загаром чужие руки, оставило легкий поцелуй на темных плечах. ты не успеваешь даже понять, как те же листья хрустящим ковром уже стелятся под ногами, обутыми в кожаные ботинки, цветы осыпались, а солнце, наверное, обиделось, ведь жаркие объятья закончились, а поцелуи смылись дождями. и каждый год ты все равно удивляешься, мол, как же ты мог пропустить такое событие? удивленно хмыкаешь, продолжая закрывать глаза на малейшие изменения, из которых позже вытекают крупные, которые не заметить уже просто невозможно. часы пробили одиннадцатый час, но соне не спалось. девушка сидела на столешнице, упорно игнорируя табуретки, медленно болтая ногами, недостающими до пола. положив подбородок на ладони, а локти на колени, она устало наблюдала за кофе, который в любой момент мог заляпать плиту. пару часов назад юра, безбожно матерясь и кряхтя, помог занести пианино в квартиру и поставить в угол, делая вид, что не слышит упреки хозяйки инструмента, которой казалось, что поставили не туда и вообще все не то. успокоившись, соня напоила парня чаем, чмокнула в обе щеки и проводила до машины. теперь инструмент одиноко стоял в пока что пустой комнате, ожидая знакомые пальцы на своих черно-белых клавишах. уже несколько месяцев сомусева не могла нормально играть. непослушные пальцы все время соскакивали, не попадая на нужную клавишу, ноты не хотели заучиваться и даже любимые композиции не вызывали прежних эмоций. девушка вспоминала свои выступления на конкурсах, по которым ее таскали родители, влюбленные в маленький талант. вспоминала эйфорию, накатывающую после осознания победы и завершения выступления. вспоминала, как в порыве вдохновения пальцы сами наигрывали ранее неизвестные мелодии, что после она дрожащей рукой выводила на полях старой тетради. соня до боли сжала руки, вздрагивая от накатившей беспомощности. девушка скользнула взглядом по плите. кофе все-таки сбежал. *** на подоконнике, на столе, на крышке пианино, на балконе стояли кружки с давно забытым на дне напитком. глупая детская привычка, от которой соня не могла избавиться до сих пор. хотя, возможно, просто не хотела. дождь барабанил по окнам, нагоняя апатию на спящий замерзающий город. — ничтожество. ебучая бездарность, кто вообще пустил тебя за такой инструмент?! — под тяжестью кулака клавиши звонко вскрикнули, — неужели так трудно нормально играть?! лучше переломай себе все пальцы, но больше даже не пытайся! в полумраке комнаты за пианино сидела девушка. голос срывался на крик, а трясущиеся руки никак не могли открыть бутылку вина. соня не спала вторые сутки, пытаясь адекватно сыграть хоть что-нибудь. она заламывала пальцы, кричала на саму себя, вливала в себя литры кофе, но безрезультатно. ноты прыгали перед глазами, руки почти не слушались, а голос уже хрипел. глаза слезились, мешая процессу. — в чем твоя проблема, блять?! почему раньше ты брала призовые места, почти с закрытыми глазами могла сыграть все что угодно? а сейчас? что изменилось сейчас, мать твою?! бокал почти плясал в тонких пальцах пианистки, мешая нормально налить алкоголь. — ты даже выпить нормально не можешь, мразь. что уж тут говорить об игре! — соня сжала пустой бокал в кулаке, с силой опуская руку на клавиши. осколки разлетелись по полу, вцепились в ладонь. — да пошло оно к черту! левой рукой взяв бутылку за горлышко, девушка бросила ее в стену. бардовое пятно быстро расплылось по полу и светлым обоям, но соне было не до этого. — ну же! давай! играй! ты должна играть! — сомусева рыдала, и пелена застилала глаза. по черно-белым клавишам струилась кровь, окрашивая их в темно-красный. осколки сильнее впивались в пальцы, но боли девушка не чувствовала. она чувствовала лишь беспомощность и ненависть к самой себе. соня поднялась, ударом ноги откинув кушетку к окну. цепляясь за стены здоровой рукой, прошла к раковине. не удержав равновесия, она с громким стуком рухнула в ванну. соня закрыла глаза, теряя реальность происходящего.

***

яркий солнечный свет на мгновение ослепил глаза. сомусева лежала в своей кровати, укрытая по плечи. подтянувшись на локтях, она осмотрела комнату. осколков на полу не было, но о ночи свидетельствовало багровое пятно на обоях. с кухни послышался шум воды и свист кипящего чайника. соня потянулась к тумбочке, но резкая боль в руке заставила лечь обратно. ладонь была неумело обработана и замотана в бинт. девушка аккуратно откинула одеяло и, чуть пошатываясь, прошла к кухне, останавливаясь в дверном проеме. розововолосая дама разливала чай по кружкам, стоя спиной ко входу. соня с усилием опустилась на стул, прокашливаясь. — ты вроде живешь этажом ниже, да? — девушка старалась говорить громче, но горло болело, а голос сел. — боже, прости, — соседка обернулась, нервно заправив прядь цветных волос за ухо. — да. просто вчера я слышала крики и звон из твоей квартиры. я стучала, но дверь оказалась не заперта… — так ты нашла меня в таком состоянии? зачем ты перенесла меня в комнату, да и теперь убираешь этот срач? — ты была без сознания, а кровотечение никак не прекращалось. брось бы я тебя, ты бы вряд ли сегодня проснулась, — девушка поставила перед соней кружку с горячим чаем. — тем более ты не в том состоянии, чтобы убираться. — ты не должна была. совсем не должна, — пианистка буравила взглядом пол, боясь смотреть в глаза спасительнице. — сочту за благодарность. пей чай, остынет. только аккуратно. я, кстати, алина, — девушка села на соседний табурет, протягивая сомусевой ладонь. — соня. приятно, — она неловко вложила пальцы в чужую руку, легонько пожав ее. — мне безумно стыдно, что мы познакомились именно так. я могу что-нибудь сделать для тебя? в качестве компенсации. — для начала приди в норму. а после я бы хотела услышать, как ты играешь. если ты не против, конечно. соня выдохнула, отхлебнув немного чая, моментально обжигая язык.

***

— ты уверена? спустя пару недель сомусева снова села за инструмент. пальцы еще отзывались тихой болью, но девушка старалась не обращать на нее внимания. — я же обещала. если хочешь, — соня похлопала по кушетке рядом с собой, — садись. будешь руководить процессом. алина села чуть поодаль, дабы не мешать. пианистка неуверенно опустила пальцы на клавиши, вспоминая минувшую истерику. глубокий вдох - и руки аккуратно стали наигрывать знакомую мелодию. правая рука отозвалась болью, но девушка играла, пока алина не остановила ее, поймав пальцами. — я знаю мелодию, давай попробуем вместе, — олешева опустила чужую ладонь на кушетку, нерешительно накрыв своей. в две руки они доиграли композицию, а соня, что странно, не сбилась. она повернулась к алине, заправляя прядку ей за ухо. — ты неплохо играешь, — сомусева улыбнулась, заглядывая в глаза напротив. — ты тоже, чайковская, — алина сплела их пальцы, спиной прижимаясь к груди пианистки. — а ты ничего оригинальнее придумать не могла, солнце? — девушка пробубнила это, зарываясь носом в розовые волосы.

полгода спустя

теплый летний ветер игрался с рыжими волосами, забирался под рубашку. звезды рассыпались по небу, соединяясь в знакомые созвездия. на крыше пятиэтажного здания лежали две девушки, пальцами выискивая что-то на небе. — да я говорю тебе: малая медведица здесь! — не ври! я помню, что она должна быть правее, — соня спорила, хоть знала, что не права. — у всех нормальных людей она тут, а у тебя правее, ну да, ну да. простите, забыла, что с экспертом спорю, — алина хихикнула, взяв в руки ладонь своей девушки. соня фыркнула, повернувшись к олешевой. черный зрачок почти полностью вытеснил светло-голубой цвет. — ты же знаешь, что, когда смотришь на человека, которого любишь, зрачок расширяется? — соня улыбнулась, понизив голос. — естественно. еще в школе узнала, а что? — алина беспечно хмыкнула, с интересом всматриваясь в лицо напротив. — да так. сомусева приподнялась на локте, наклоняясь к олешевой. она уже закрыла глаза, но почувствовала на губах палец. алина беззвучно хохотала, закрыв глаза свободной ладонью. — это самый банальный подкат из всех, что на мне использовали. подожди, дай проржусь, — розововолосая перекатилась на другой бок, трясясь от смеха. — ну пиздец. и это говорит человек, который с самого нашего знакомства зовет меня чайковской! — соня поднялась на ноги, отходя к краю крыши. — не помри там. знакомые руки уже через пару секунд обнимали ее со спины. — развернись, чайковская, — слегка приглушенный голос донесся до сомусевой. — не хочу. и вообще у меня банальные подкаты, не приставай. алина обошла пианистку, вставая прямо перед ней. ладони легли на щеки, а носы соприкоснулись. — я люблю тебя, моя банальная чайковская, — полушепотом, выдыхая последнее слово прямо в губы, а после по-настоящему целуя.

кажется, звезда упала.