Географичка

      В комнате мы жили втроём: я, Ольга и Скрибачан. Честно, ощущала себя отшельником. От недавней дружбы Ольги не осталось ничего. Она снова надела корону передо мной, но при этом заискивала перед Скрибачан. В какой-то момент в нашей спортивной школе я думала, что Оля стала настоящей и сбросила свои маски, но как оказалось, сбросив одну маску, в тот же час она надела другую, удобную ей. А теперь — очередная маска. Она начала снова раздражать меня. Как же я не люблю разочаровываться в людях. Она первый человек, в котором я разочаровалась дважды. Теперь история с сауной мне не казалась несчастным случаем. Ведь именно после ухода Ольги я начала задыхаться. Я до сих пор не верю, что это её рук дело. Я накручиваю себя, не может такого быть... — Оля, ты помнишь, на прошлой неделе я чуть не задохнулась? — Да, помню, — она отвечала сухо, ни один мускул на лице не дрогнул. Ей была безразлична и я, и моя, чуть было не оборвавшаяся жизнь. Я всё больше подозревала её в причастности к этому делу. — Ты сразу ушла? Как дверь заклинило? — Да, сразу. Понятия не имею как её заклинило. — И тебе не было меня жаль? — я решила говорить так, как будто что-то знаю, ожидала, что она рано или поздно выдаст себя.       Она посмотрела на меня, её голубые глаза стали стеклянными, ни одной эмоции не было в них. — Мне было жаль тебя. Но ведь ты жива, это главное.       Лукавит она или нет я не знала и так и не смогла понять. Но думать было не на кого. Она последняя вышла перед тем, как сауна наполнилась горячими парами, не совместимыми с жизнью. Но и обвинить не могла — доказательств никаких. — Скажи, ты только прикидывалась, что хочешь дружить? — Если тебе так интересно, то нет. Я хотела с тобой дружить. — Тогда в чём проблема? — Проблема в тебе, ты нечестно вышла на эти игры. — Что ты имеешь в виду? — Ты сама знаешь. — Ну так, если ты всё знала, то зачем пыталась дружить. Ведь ты сама зарыла топор войны. — Я узнала это только здесь, в Москве. Мне рассказали хорошие люди, которые общаются с Анной. Хотела убедиться в твоей беспринципности. А ты ещё смеешь упрекать меня. Это я должна быть самой молодой спортсменкой от России, а не ты. Ты здесь вообще не должна находиться. — Я чувствую, что ты злишься на меня. — Нет, мне всё равно. И если хочешь знать, то, если бы я даже слышала, что ты погибаешь, я бы не открыла засов нашей бани! — она перешла на крик, а я надеялась, что она только лишь на эмоциях говорит такие вещи.       Может, её гнев справедлив? Возможно, я не должна была теперь косвенно сознаваться и давать почву для размышлений? Нужно было всё отрицать? Ведь я и правда плавала быстро и правильно. Я итак могла оказаться здесь без помощи Анны. Но в тот момент, когда шёл отбор, видимо, я совершила ошибку и только таким образом отобраны мы обе. Она злится, что не единственная из школы приехала сюда, да ещё и я младше её на полгода, на чем постоянно делают акцент журналисты, берущие интервью. Могла ли я себя повести также, как она, если бы узнала нечто подобное? Не знаю. Но ей не объяснить, что с Анной я переспала не из корысти, а из-за того, что она до боли в сердце напомнила мне несчастную, безответную мою любовь... *** "Добрый день, Раиса Васильевна. Как в школе дела?"       Моё сообщение осталось без ответа. А я ждала. Ждала и мялась, постоянно держала телефон в руках и обновляла страницу. А она так и не ответила.       Я плыла на автомате, постоянно оказываясь третьей на коротких дорожках в пятьдесят метров. Но, когда дорожка была сто и более метров, я приплывала первой. Не знаю как так выходило, но я плыла со своими мыслями, ни на секунду не оставляя их. Видимо, для длинных дорожек это было панацеей. Я трижды на длинной дорожке в двести метров обогнала Котельникову! От чего на меня ещё сильнее были обращены взоры недовольных, обиженных девушек - соперниц. ***       Она молчала и молчала. Всё же приветливые сообщения географички по поводу её отношения к моему признанию, не более, чем пшик. Я не думала о злящихся на меня пловчихах. Мне не было до них дела. Я только считала количество минут, в течение, которых она мне не отвечает. Прошло пять часов, она прочитала, но не ответила...       Значит, фальшь? Нет никакого доброго отношения?       Я легла в постель и почувствовала что, как сосиска на вертеле болтаюсь в масле. Они разлили реальное кухонное масло мне в постель. Мерзкие смешки соседок бесили. А что сделала я? Я встала с постели выкинула одеяло, подушку, простынь, разделась догола, легла и укрылась халатом. Не прощу я Ольге больше таких выходок! ***       Когда тренер зашёл в комнату, он меня отчитал. Я молчала минуту, затем взорвалась: — А ничего, что эти женщины мне делают подлянки? Они налили масло растительное в постель. Это нормально?       Девушки думали, что я оставлю всё в себе, но они ошиблись. Они состроили невинные лица и отправились собираться на тренировку. — Вы им верите? — Марусенко, оставь при себе "верю-не верю" и шагай работать.       Новому тренеру было всё равно абсолютно, он не собирался копаться в межличностных отношениях. По поводу работы он был прав: отныне мы были на государственном обеспечении и получали зарплату. Я была ошеломлена, когда получила первые деньги. Таких денег я не видела ещё никогда, при том, что мы ещё ничего не сделали. Но потратить эти деньги было негде, так как мы сидели всегда в нашей "деревне", можно сказать, в заточении. ***       Я поняла, что географичка была не честна со мной. Она говорила, что ничего страшного нет в моём заочном признании. Но при этом она перестала отвечать на последующие сообщения.       Каждый день я лежала лицом в подушку, вставала лишь на тренировки и в столовую. Я даже незаметно перестала общаться с Юлькой. Она звонила каждый вечер, а я не брала трубку. Я просто физически не могла заставить себя говорить с кем бы то ни было.       А она молчала! Я бы била посуду, если бы она у меня была, я бы метала гром и молнию, если бы они у меня были, но я, будучи ничтожно маленьким человеком, просто рыдала и стенала.       Я не знала какому классу географичка сделала подарок, я не спрашивала, мне было всё равно.       Почему она общалась раньше и писала, а теперь, когда знает, что это я, молчит?       Я напишу ещё: "Только из-за вас я вернусь обратно."       Через полчаса всё же пришёл ответ: "Лина, я не хочу больше получать сообщения с такими комплиментами. Остаётся неприятный осадок."       Она обратилась не "Маруся", а "Лина". Это много значит. Смысл в том, что она официально призывает меня перестать мечтать о ней. Она избегает меня отныне. Когда она не знала, кто является собеседником, такие сообщения не были проблемой. И это неприятно. И даже жутко... Только сейчас приходят мысли о том, что я глупо спалилась, ведь до этого всё было отлично. ***       В конце июня спортивная коллегия делала мне загран паспорт. Раиса Васильевна не отвечала целый месяц. Я ни разу не написала пошлость, за что она со мной так?       Была объявлена посадка из Москвы в Пекин. Я еле шевелила ногами, кажется, я похудела в половину от прошлого веса. Меня мало волновала ехидная Ольга и её старшие подруги. Скрибачан вообще не допустили до игр, так как нашли в крови запрещенные анаболики. Я даже не сомневалась, что это Ольга избавилась от своей "подруги". Она шла по головам, для неё это было нормой. А мне было непонятно, за что она осуждала меня в начале нашего пути в Москве. Это опасная девушка, которая могла искалечить судьбы во имя победы. Проходя контроль на российско-китайской границе после прилета, я действительно побаивалась её, вернее не так, я побаивалась мыслей, что наполняли её голову. *** "Я в Китае. Вы смотрите игры?"       Я написала географичке, а она снова промолчала. Я уже не ждала ответа, а сообщение в ватсап всё же пришло: "Не смотрю, но плавание зрительно проконтролирую." "Вы будете болеть за меня?" "Буду."       Странная женщина, но ещё более странная я, которая зависит от настроения географички, которая находится за несколько тысяч километров.