Доброе лекарство горько во рту

Каждый вдох давался с трудом: ныли отбитые ребра, на грудь словно груду камней навалили, тошнота волной подкатывала к горлу. Глаза открыть удалось с трудом. Над головой простирался знакомый каменный свод, а откуда-то издалека доносился тихий говор. Вэй Усянь завозился, попытался приподняться, но едва шевельнул плечами — резануло острой болью, вырывая стон, голова поплыла, а потолок зашатался, грозя придавить. Сквозь накатывающую муть он услышал, как кто-то торопливо приближается, а потом на лицо, накрывая лоб и глаза, опустилась прохладная ладонь. — Лежи! Вэнь Цин. Дом. В губы ткнулся край глиняной плошки, горло обожгло — холодное, терпкое, горькое. Запаха почему-то только не было. — Глотай. И глаза пока не открывай. Ладонь с лица исчезла. Медленно, боясь подавиться, он пил целебный отвар, и дурнота отступала. Плошка исчезла. Вэнь Цин отошла, разгоряченную, пылающую кожу обдало ветерком, что-то загрохотало, потом полилась вода, проскрежетал табурет по полу, и Вэнь Цин вновь оказалась рядом. На лоб опустилась влажная тряпка, по вискам потекли капли, облегчая боль. — Легче? — Да, — ответил он и сам поразился слабости своего голоса. — Что… случилось? — Ты не помнишь? — голос Вэнь Цин изменился. Воспоминания ускользали, словно дым. Какие-то вспышки, смутные очертания и зыбкие фигуры, сжимавшие кольцо вокруг него. Крики, ярость и боль. Все было слишком туманным, пугающим, словно кошмар, от которого никак не удается очнуться. — Впрочем, неудивительно. Головой ты здорово приложился, шишка на затылке с кулак. Ну-ка, взгляни на меня. Вэнь Цин присела рядом, склонилась, осторожно прихватила за подбородок, всматриваясь в глаза. Бледная, осунувшаяся, вся какая-то растрепанная. — Сколько?.. — Зрачки в порядке, зря я за твою голову волновалась. А без сознания ты восьмые сутки. — Вэнь Цин помолчала, поправила тряпицу на лбу, коснулась щеки — прядь волос щекотно скользнула по уху. Вэй Усянь улыбнулся ей, но вышло слабо. — Никогда больше не смей меня так пугать. — Обещать не могу, но приложу все силы! Вэнь Цин хмыкнула, недовольно поджав губы и закатив глаза, но наконец расслабилась. Плечи устало опустились, в уголках губ затаился намек на улыбку, а из глаз ушло напряжение. Только руки ее все порхали: провели по плечу, по тугим бинтам на груди, коснулись тонкого одеяла, подтягивая выше и накрывая живот. Вокруг было, наверное, не жарко, но Вэй Усяню казалось, что он плавится в кипящем котле. — Тебя притащили А-Нин и Ханьгуан-цзюнь. На вас напали по дороге из города, помнишь это? А-Нин сказал… — Стой, Лань Чжань? — Кто бы еще посмел вмешаться? А-Нин сказал, что в тебя выстрелили и он не успел поймать стрелу, потом только защищал тебя, когда появился Ханьгуан-цзюнь. Шел за вами, оказывается. При нем Цзинь Цзысюнь нападать не рискнул, трусливый пес. Цзинь Цзысюань выглядел по-настоящему испуганным, даже помог принести тебя. Все повторял, что ни о чем не знал, и предлагал отправиться вместе с ним к лекарям. Твой Ханьгуан-цзюнь выпроводил, хотя, по-моему, больше хотел на меч насадить. — Лань Чжань здесь? — Нет, он ушел почти сразу, как стало понятно, что ты вне опасности. Вернулся спустя пару дней, просидел с тобой ночь и снова исчез. — Вэнь Нин не пострадал? — Ты единственный, кто пострадал. Стрелу я достала, но началось заражение, пришлось прочищать несколько раз. А ты все не приходил в себя. — Вэнь Цин потянулась к тряпице, смочила ее и вернула на место, вновь невзначай коснувшись лица кончиками пальцев. Сердце от этой сдержанной ласки стиснуло. — Но теперь все будет хорошо. — Как остальные? — А-Юань прорывался к тебе каждый день. Так рыдал, что проще пустить было. Днем он постоянно у твоей постели, едва спать удается уложить. В остальном все хорошо. А-Нин патрулирует, но после нападения здесь никого не было. Мы в порядке. — Это хорошо… Жаль, что Лань Чжань… И А-Юань… Навалилась сонливость, глаза против воли стали закрываться. — Спи. Уверена, Ханьгуан-цзюнь скоро появится. И А-Юань утром будет здесь. А сейчас отдыхай. Вэй Усянь попытался улыбнуться в ответ, но заснул раньше.

***

В этот раз пробуждение выдалось не в пример легче. Вэй Усянь зевнул от души, смаргивая сонную муть, попытался сладко потянуться — тело затекло, словно от долгого и беспробудного сна. И вот тогда боль дала о себе знать, но приглушенно — не боль, так, отголосок. Но с этим отголоском пришли и воспоминания: нападение, крики, Вэнь Нин, закрывший его собой, и, наконец, благословенная темнота. Потом — Вэнь Цин, вливающая в горло гадкое лекарство… Лань Ванцзи. Вэй Усянь точно помнил, что она говорила что-то про Лань Ванцзи, спасшего его. Сколько дней-то прошло? Чувствовал он себя почти хорошо. Признаться честно, так хорошо он не чувствовал себя очень и очень давно. Не было ощущения… да, пустоты. Пустоты и тьмы, оплетающих по руками и ногам, и сопутствующей им всепоглощающей усталости. Странное, полузабытое ощущение легкости кружило голову. Медленно и осторожно он приподнялся, откинул легкое одеяло. Грудь плотно обнимало белоснежное полотно бинтов, что под ними — не разглядеть. Но дыхание больше не вызывало трудностей, сознание было ясным, а значит, он шел на поправку. Это хорошо. Плохо было то, что Вэй Усянь не узнавал окружающей обстановки. Это не дом. И вокруг — ни души. Он встал, ноги вес тела выдержали. Шагнул, и вот тут наконец повело, комната закачалась. Вэй Усянь зажмурился до пятен перед глазами, глубоко вдохнул, выдохнул, открыл глаза. До двери — метра три. Пока дошел, взмок до нитки, дыхание сбилось, прежде ватные ноги и вовсе превратились в дрожащий тростник. Вот вам и грозный Старейшина Илина — ткни пальцем, ссыплется костьми на пол. Отчего-то разбирало смехом, некстати и не вовремя. Только потянулся к ручке, схватился, а та вдруг пошла вниз, дверь распахнулась, и Вэй Усянь рухнул лицом вперед. Рухнул бы, если б не крепкие руки, подхватившие его. Вот теперь голова кружилась знатно, и Вэй Усянь бессильно уткнулся в чужую грудь. Надо же, шагов не услышал. Заклинание? Или это у него в голове так кровь шумит, что он ничего не заметил? Руки, обхватившие за плечи крепко и в то же время нежно, пурпур ткани под щекой, знакомая манжета… — Цзян Чэн? Возглас вырвался сам собой, раньше, чем мысль поспела за языком. Вэй Усянь завозился, вскинул голову — точно. Вечно недовольное лицо, вздернутая бровь, тщательно замаскированное беспокойство. На губах сама собой расплылась счастливая улыбка. — Цзян Чэн! Вот так встреча! А что ты тут делаешь? И вообще, тут — это, кстати, где? Цзян Чэн закатил глаза, фыркнул под нос что-то неразборчивое (но совершенно точно нелестное), перехватил его за талию и потащил обратно к кровати. Только и оставалось, что успевать перебирать ногами. Зато на душе стало легко и спокойно. Свалив его на кровать, чуть грубее, чем хотелось бы Вэй Усяню, наконец ответил: — Здесь — это в Башне Кои. Вэй Усянь чуть слюной не подавился. Вскинулся возмущенно, наткнулся на выставленную ладонь: «Молчи». — Ну и натворил ты делов. — Это не я! — Это всегда ты. Подвинься. — Цзян Чэн пихнул в плечо, плюхнулся на кровать рядом, подогнув под себя ноги. Как в старые добрые времена, словно они снова в родном доме, обсуждают планы на будущий день, или в Гусу, планируют очередную шалость. — Павлин… То есть Цзинь Цзысюань рассказал, что произошло. Цзинь Цзысюнь ожидает суда. Яньли уже порывалась сама за тобой отправиться с мелким наперевес, и тут явились эти твои Вэни, во главе с Ханьгуан-цзюнем и тобой, едва живым. — Взгляд Цзян Чэна потяжелел, он дернул рукой, словно схватить хотел, но удержался в последний момент. — Бинтов и отвара лечебного на тебя перевели, как на дюжину раненых. И ты еще заявляешь, что ни при чем? Вэй Усянь покивал. — Так я ж не сам себя стрелами нашпиговал! Естественно, ни при чем. — Вот сам это Яньли и скажешь. — И про то, что ее дорогого мужа ты Павлином до сих пор называешь, тоже сказать можно? Цзян Чэн ткнул его кулаком. В левое плечо, здоровое. Внутри пузырился смех, и Вэй Усянь не стал сдерживаться. Цзян Чэн только головой покачал. — Значит, Вэнь Цин тоже здесь? И остальные? — Лютый твой здесь, да. Ребенка с собой притащили. Вэй Усянь на секунду задумался, как это они добрались все вместе так быстро до Ланьлин Цзинь, с маленьким Вэнь Юанем, Вэнь Нином, неспособным лететь на мече, да с его беспамятным телом на руках? Мысль промелькнула, но ее быстро вытеснили другие, более насущные вопросы. — А Лань Чжань? Судя по смертельно уставшему взгляду Цзян Чэна, нетерпение сдержать ему не удалось. — Следит за допросом, чтобы обеспечить, цитирую, беспристрастность суждений. Оба фыркнули. Помолчали. Молчание было уютным. Цзян Чэн вообще был какой-то.... оттаявший. Словно не было ничего, словно они вернулись в прошлое, в те беззаботные дни. Вэй Усянь привык к вечной опаске, к чувству вины, к упрекам, поселившейся меж ними дистанции, но сейчас всего этого не было и в помине. Было хорошо. Надо ведь радоваться? Цзян Чэн вдруг хлопнул руками по коленям, легко вскочил на ноги. — Я позову остальных. — Вскинул угрожающе указательный палец. — Оставайся на месте. Вэй Усянь потер ладонью грудь. Та чесалась под повязкой, ныла. В голове роились вопросы, сонными шершнями наталкиваясь друг на друга, мысли перескакивали с одного на другое, что-то гложило, какое-то странное то ли чувство, то ли ощущение, то ли воспоминание. Он будто бился в глухую стену, шарил пальцами, пытаясь найти малейшую трещину, вцепиться, упереться изо всех сил — там, за этой стеной, прорывалась, выцарапывала путь на волю какая-то истина. Но стоило задуматься посильнее, напрячься, как внутри поднималась тошнота. Вэй Усянь встряхнул головой. Ну его. Придет время, само вспомнится. Из коридора раздался шум, и в дверной проем влетела Цзян Яньли. Растрепанная, порозовевшая, с глазами радостными и полными слез. — А-Сянь! Бросилась к нему, обняла крепко-крепко, но тут же вскрикнула, опомнилась, попыталась отпрянуть. Вэй Усянь не пустил. — Ох, А-Сянь, мы так волновались! Какое счастье, ты наконец очнулся! Цзян Яньли обнимала отчаянно, и хватка ее бередила перетянутую грудь, но Вэй Усянь ни за что бы не отстранился. Сам уткнулся лицом ей в шею, в рассыпавшиеся по плечам волосы. Накатили вдруг слезы, в горле ком встал, и Цзян Яньли словно что-то почувствовала, обняла еще крепче, провела теплой ладонью по голове — ласковый, такой родной жест утешения из детства. Кто-то откашлялся. Вэй Усянь заморгал, прогоняя влагу с глаз, поднял голову. Цзян Чэн стоял впереди всех, сложив руки на груди, и веяло от него таким самодовольством, что Вэй Усянь не удержался, прыснул. Вэнь Цин и Вэнь Нин стояли в сторонке и чуть позади, на лицах обоих читались облегчение и радость. — А где?.. Договорить он не успел. Яньли уже отстранилась и теперь чинно сидела рядом, то и дело вытирая глаза платком, поэтому не пострадала. Вэй Усяня же сбило маленьким вихрем, опрокинуло на спину, и хватка у Вэнь Юаня вполне могла поспорить по крепости с объятиями взрослого. Вэй Усянь рассмеялся (смеяться вообще хотелось взахлеб и без остановки), сел с натугой, опустил ладонь на макушку. Вэнь Юань был нехарактерно тих, цеплялся только отчаянно, прятал лицо. Рубаха спереди и бинты ощутимо стали намокать, но при этом — ни звука. — Ну что ты, что ты, все ведь хорошо. Ну же, взгляни на старшего братика, А-Юань, — ласково принялся уговаривать Вэй Усянь. В ответ — яростное мотание головой. — Разве ты не хочешь улыбнуться мне? Все в порядке, я уже здоров. Прости, что напугал тебя. Ну же, А-Юань, посмотри на меня. Пожалуйста? Вэнь Юань нерешительно поднял голову. У Вэй Усяня сердце сжалось, но он всё равно постарался улыбнуться. Подтянул Вэнь Юаня повыше, усадил на колени, сам стиснул в объятиях. Вэнь Юань шарил глазами по его лицу, казалось, моргнуть боялся, а судорожно стиснутые пальцы уже побелели. Вэй Усянь подмигнул («Видишь, все в порядке»), а потом и вовсе высунул язык, дразня. Вэнь Юань водянисто улыбнулся, всхлипнул и снова уткнулся лицом ему в грудь. После всех этих сокрушительных объятий Вэй Усянь прямо чувствовал: его ребрам снова достанется. Но оно того стоило. Медленно поглаживая прислонившегося к нему Вэнь Юаня по спине, Вэй Усянь вновь обратил внимание на остальных. В дверях стоял Лань Ванцзи. Что-то в выражении его лица… что-то было неправильно. Нет, конечно, Лань Ванцзи, как и всегда, был непоколебимо спокоен. Но вот глаза... Не было в них счастья, не было облегчения, как у других. Боль. Отчаяние. Тоска. Вэй Усянь ничего не понимал. — Лань Чжань? Вышло так жалобно, что даже Цзян Яньли встрепенулась, оборачиваясь. Но Лань Ванцзи уже успел взять себя в руки. — Вэй Ин. Здравствуй. Вэй Усянь ищуще всмотрелся ему в лицо, но нет — блаженная тишь на водной глади, ни следа прежних разрушительных эмоций. Показалось? Цзян Яньли взяла его за руку. — А-Сянь, ты можешь оставаться столько, сколько пожелаешь. Никто не посмеет тронуть ни тебя, ни твоих друзей. Цзинь Цзысюань не смог прийти, он очень занят, но просит передать свои искренние извинения. Пожалуйста, поверь, у него и мысли не было навредить. Он не знал. — Вэй Усянь сжал пальцы в ответ: тише, спокойно, я верю. — Ох, А-Сянь, если бы… если бы… Она глубоко вдохнула, успокаиваясь. — Я рада, что ты здесь. Когда наберешься сил, я с удовольствием познакомлю тебя с Цзинь Лином. Мне пора, а ты отдыхай. — Наклонившись и поцеловав его в щеку, она встала. Поманила за собой Цзян Чэна. Вэнь Нин и Вэнь Цин тоже покинули их, он и не заметил, когда. В комнате они остались втроем (Вэнь Юань, правда, заснул, раскинувшись горячей тяжестью на коленях). Вэй Усянь уложил его, страшась разбудить, накрыл одеялом, посидел, всматриваясь в осунувшееся лицо, и встал с кровати. Лань Ванцзи неподвижно стоял посреди комнаты, пытливо следил глазами за каждым движением. Неужели он так близко подошел к краю? Все казались слегка перепуганными, но Лань Ванцзи вел себя так, словно смотрел на ожившую статую Будды. Не дыша. Словно на чудо. Вэй Усянь несмело улыбнулся. — Найдётся здесь выпить? И за чашечкой вина ты поведаешь мне удивительную историю нашего спасения, да, Лань Чжань? Вэй Усянь шагнул вперед, в направлении низкого столика, но оступился. Лань Ванцзи вмиг оказался рядом, подхватил под локоть. — Осторожнее. Вэй Усянь сначала хотел отмахнуться, а потом повис на нем всем телом, закидывая свободную руку на плечи и прижимаясь. Заканючил: — Ох, Лань Чжань, что-то меня ноги совсем не держат… Лань Ванцзи довел его до столика, аккуратно усадил, а потом стремительно вышел из комнаты, но вернулся буквально через минуту и, надо же, в руках нес кувшин с вином. Вэй Усянь невольно разулыбался, но… что, без единого возражения? Лань Ванцзи налил ему полную чашку, подвинул и уставился. Не мигая. Что же, от вина не отказываются. В голове сразу слегка зашумело — это сколько же он все-таки провалялся и когда в последний раз ел? Лань Ванцзи вновь подлил ему вина. Странный он был. И только Вэй Усянь собирался открыть рот, как Лань Ванцзи заговорил сам. — Тебе лучше и правда остаться здесь. Под защитой ордена Ланьлин Цзинь. «Под защитой ордена, что пытался от меня избавиться?» — насмешливо подумал Вэй Усянь. А Лань Ванцзи словно мысли его подслушал: — Не посмеют. Следи за тем, что ешь и пьешь, но напасть в открытую они не рискнут. Вэй Усянь покачал головой. — Нет, Лань Чжань, я не могу прятаться. Как же… — О людях в Илин позволь позаботиться мне. Ты должен поправиться. Быть в безопасности. Жить. Вэй Усянь хотел возразить, но все аргументы умерли у него на губах: Лань Ванцзи сидел, низко опустив голову, уставившись на собственные стиснутые кулаки. Отчего-то вновь стало страшно. Лань Ванцзи вскинулся, твердо и отчаянно посмотрел ему в глаза. — Обещай. Не вмешиваться ни во что. Не пытаться выяснить о нападении — оставь это мне. Просто будь счастлив. Обещай, Вэй Ин. Вэй Усянь с трудом сглотнул. Такое настойчивое отчаяние звучало в голосе Лань Ванцзи — отказать он был не в силах. — Обещаю. Лань Ванцзи кивнул. Кивнул и словно выдохнул все скопившееся внутри напряжение: расправились плечи, разгладились морщинки вокруг чуть прищуренных глаз, расслабилась линия рта. Лань Ванцзи выглядел уставшим. Измученным. Будто постаревшим на несколько лет или пережившим какое-то горе. У Вэй Усяня от такого его вида душа болела. — Пей, Вэй Ин. Что-то случилось. И он костьми ляжет, но выяснит.

***

Цзинь Лин радостно агукал у него на руках, сжимая в пухлых пальчиках изловленную прядь волос. Вэй Усянь и смеялся, и пытался выпутаться — хватка у малыша была крепкой. Пожалуй, даже слишком. Спасла его Цзян Яньли. Склонилась, раскрыла детскую ладошку, заворковала, и Цзинь Лин тут же перевел взгляд на нее, заулыбался пуще прежнего. Вэй Усянь с некоторым облегчением отдал его и с нежностью слушал, как она тихонько напевает колыбельную. — Выглядишь уставшим, — вдруг негромко сказала Цзян Яньли, прерывая пение. Вэй Усянь фыркнул. Уставшим, как же. За последнюю неделю он не делал ничего сверх того, что ничего не делал. Вэнь Цин коршуном парила над ним, настаивая на отдыхе и замахиваясь иглами каждый раз, стоило ей подумать, что он перенапрягается. Вэнь Нин тихой тенью скользил где-то на периферии зрения (выловить его Вэй Усянь сумел лишь раз, но пробиться через упрямый речитатив из «извините-простите-это моя вина» у него не получилось). Цзян Чэн, к счастью, через несколько дней отбыл по делам (Вэй Усянь сомневался, что сумел бы вытерпеть еще и его агрессивную опеку). Вот и получалось, что последние дни он проводил либо в долгих прогулках с Вэнь Юанем, либо на пару с Цзян Яньли присматривал за ребенком. — Я в порядке. Цзян Яньли подняла взгляд. Ладно, в порядке он не был. Одолевали сны. Кошмары. Поутру вспомнить он их толком не мог. Но призрак дикого, сокрушающего ужаса преследовал еще долго. (И ощущения: касания холодных рук, стискивающих мертвой хваткой, зубов, пронзающих и рвущих плоть.) — Дурные сны, — уклончиво ответил он. Цзян Яньли посмотрела строго, но расспрашивать дальше не стала, отвлекшись на Цзинь Лина. А вечером в своей комнате Вэй Усянь нашел поднос с глиняным чайником. Ох, Цзян Яньли. Наверняка его любимый. Чуть терпкий, пряный, с легкими дымными нотками. Вэй Усянь потянулся к чайнику, наполнил пиалу до краев, наслаждаясь темно-каштановым оттенком чая. Сделал глоток. И не почувствовал вкуса.

***

Вэй Усянь полюбил бродить по садам. Ланьлин Цзинь сильно отличался от Пристани Лотоса, но ему здесь, пожалуй, даже нравилось. Гулять он предпочитал ранним утром: никого нет, хорошо, можно поваляться в траве или покемарить на свежем воздухе до завтрака. Очень часто его находила Цзян Яньли, либо Вэнь Цин приходила и скидывала на него Вэнь Юаня. Сегодня ему захотелось поиграть. Мелодия выходила печальной и неровной, словно флейта плакала о чем-то. Плакала так пронзительно, что сердце сжималось от каждой ноты. Вэй Усянь отнял флейту от губ. Запрокинул голову, уставившись в безоблачное небо. Солнце палило нещадно, но было на удивление прохладно. С куста рядом упал пион, спланировал, подхваченный ветром, ему на колени. Полураскрывшийся нежно-розовый бутон. Ему уже никогда не расцвести. Отчего-то вдруг подкатили к глазам слезы.

***

Разбудило его прикосновение. Загрубевшие пальцы скользнули по лбу, отводя прядь волос. Прошлись по виску, скуле, щеке — и едва заметно, но дрожали. Раздался длинный, тяжелый вздох, потом шелест ткани, шаги, и Вэй Усянь остался один. Сон как рукой смахнуло. Вэй Усянь вышел в коридор. Свет горел в дальней комнате — той, в которой обычно останавливался Лань Ванцзи. Стучаться он не стал. Лань Ванцзи стоял к нему спиной, стягивая с плеч нижнее ханьфу. Вэй Усянь невольно вскрикнул: вся спина у того была покрыта шрамами — давно зажившие рубцы уже не пламенели воспаленно-красным, но сильно выделялись на белой коже. Лань Ванцзи обернулся, судорожно натягивая ханьфу обратно. — Лань Чжань, это что?! — Вэй Усянь бросился к нему, обошел со спины, схватился рукой за ворот, дернул. — Покажи! Ткань сползла, Вэй Усянь ошарашенно моргнул. Никаких шрамов. Не доверяя глазам, провел ладонью от шеи до лопаток. Ничего. — Но я же видел! — Тебе показалось, Вэй Ин, — глухо ответил Лань Ванцзи, отстраняясь. Вэй Усянь хватанул ртом воздух. От возмущения и резко вспыхнувшей злости в глазах поплыло, в ушах нарастал гул, вспотели ладони. — Что происходит? — Ничего. — Ты от меня что-то скрываешь! — Вздор. — Я хочу вернуться в Илин, — угрюмо бросил ему в спину Вэй Усянь. — Ты не можешь. — Плевать! Это первое, о чем ты попросил! — голос почти сорвался на крик. — Значит, там что-то случилось! Завтра уйду, и никто меня не остановит! И уж точно не ты! Лань Ванцзи обернулся резко, схватил его за плечи. — Нет! — Пусти! — Ты не можешь, Вэй Ин! Слишком опасно! Я не могу тебя потерять! — Вэй Усянь застыл, прекратив вырываться. На лице Лань Ванцзи горел лихорадочный румянец, выражение светлых, широко распахнутых глаз было страшным. — Не могу! Лань Ванцзи тяжело сглотнул. — Прошу. Тебе лучше остаться здесь. — Пальцы на его плечах сжались крепче, Вэй Усянь вскрикнул, но Лань Ванцзи словно не замечал, что причиняет ему боль. — Клянусь тебе, в Илин… в Илине тебе делать нечего. Только здесь я могу защитить тебя. — Слова эти и согрели, и пустили волну мурашек. — Ты обещал, Вэй Ин. Вэй Усянь вырвался, с раздражением сбрасывая чужие руки. Растер горящие и пульсирующие плечи. Пальцы тряслись. — Я обещал, да. Но ты мне лжешь. И я обязательно узнаю, почему. Между ними повисло неловкое молчание. — Я устал. Иди спать, Вэй Ин. — Голос у Лань Ванцзи был безжизненный. Вэй Усянь не шевельнулся. — Поговорим… поговорим завтра. Вэй Усянь постоял еще немного, сверля его взглядом. А потом вышел, не сказав ни слова. Наутро Лань Ванцзи исчез. В бешенстве Вэй Усянь разбил вазу, что стояла в его комнате. В висках загрохотало, и он схватил первое, что под руки попалось, швырнул изо всех сил под ноги. Звон привел в чувство, но не до конца. Два часа прогулки прочистили голову окончательно. Накатило чувство стыда. Он пробрался обратно в комнату Лань Ванцзи, сам не зная, что собирается делать. Вазу уже заменили. Вэй Усянь отметил, что ваза выглядела точь-в-точь как разбитая. Даже журавль точно так же приподнимал левую лапу. «В Ланьлин Цзинь ни у кого нет ни вкуса, ни фантазии», — мысленно заключил Вэй Усянь.

***

Вэнь Юань, от усердия высунув язык, чертил кистью по тонкой бумаге. Склонился низко-низко, почти упираясь носом в бумагу и закрывая талисман от взгляда Вэй Усяня широким рукавом. Нынешним утром Вэй Усяню был обещан талисман, изгоняющий малейшие неприятности. Талисман почему-то обязательно надо было создавать на улице. «Чтобы напитать солнечным светом», — словно цитируя кого-то, сказал Вэнь Юань. «Развеять хандру», — добавил он еще более неуверенно, споткнувшись на незнакомом слове. Вэй Усянь, четвертый день хандрящий взаперти своих покоев, только раздраженно закатил глаза. Цзян Яньли, последние дни пытавшаяся прервать его затворничество, точно спелась с Вэнь Цин, непрестанно выговаривавшей ему за подрывную деятельность — мол, не ценит ее стараний, так хоть не вредил бы намеренно. Вэй Усянь на подобные попытки только плечами пожимал. И если их игнорировать он мог, то сопротивляться молящему взгляду Вэнь Юаня был не в силах. Цзян Яньли и Вэнь Цин это знали. — Готово! — прервал его размышления звонкий голос Вэнь Юаня. Бросив взгляд на получившийся талисман, Вэй Усянь с трудом задушил смех. Прокашлялся, важно покачал головой, рассматривая работу и мыча себе что-то под нос. Навыки Вэнь Юаня оставляли желать лучшего, но энтузиазм был несомненным. Больше всего рисунок напоминал… раздавленного жука. — Очень… мощный талисман. Вэнь Юань просиял. — Спасибо, А-Юань, — Вэй Усянь потрепал его по голове. — Обязательно буду носить с собой. Осторожно сложил тонкий лист и убрал его за пазуху. — Я могу нарисовать еще один! — Рисуй сразу несколько, — подсказал ему Вэй Усянь. — Не меньше четырех. Вэнь Юань уже взялся за кисть. Вэй Усянь откинулся спиной в траву, заложил руки за голову и уставился на пухлые, лениво плывущие по небу облака. «Что я вообще здесь делаю?» — в который раз за последние дни всплыл в голове вопрос. Вэй Усянь выздоровел (насколько это возможно в его состоянии) и готов был от скуки лезть на стену. Из Башни Кои его не выпускали, а когда он попытался незаметно пробраться мимо охранников, он… тогда… Вэй Усянь нахмурился. Он точно пытался выскользнуть из ненавистного заточения! Вчера, дождавшись ночи, прокрался мимо охранников (ротозеи) и ускользнул через стену, а после…. В голове стоял туман. Рядом, за пышными кустами, под чьими-то тяжелыми шагами заскрипел гравий. — Вы слышали? Они установили на Луаньцзан еще с десяток барьеров. Все ждут. «Что?» — одними губами прошептал Вэй Усянь. — Зря ждут. Считаю, пора уже бросить это дело. Пять лет прошло, можно жить, наконец, спокойно. — Ханьгуан-цзюнь не оставляет поисков. — При всем моем к нему уважении, Ханьгуан-цзюнь помешался. Старейшина Илина мертв, мертвым он и останется. Вэй Усянь вскочил, тяжело дыша. Рядом никого не было... ...круг из тел, стонущих и мычащих, тянущих к нему руки, хватающих за одежду и волосы, смыкался. Холодные пальцы впивались в тонкую кожу, тупыми ногтями разрывая... — А-Сянь! Он крутанулся. В голове тяжело стучала кровь, в глазах мутилось. — Шицзе… Ноги подводили, в коленях поселилась слабость, но он шагнул вперед, к ней навстречу. Цзян Яньли переменилась в лице, перехватила Цзинь Лина поудобнее, уложив на одно предплечье, а вторую руку протянула ему. Вэй Усянь обнял ее, прижался щекой к шелковистым волосам, закрывая глаза и дыша глубоко и размеренно. Она здесь. Живая. Живот свело от отчаяния. Неправда. Пожалуйста, пусть это будет неправдой. — Шицзе, когда я смогу встретиться с Цзинь Цзысюанем? — Он очень занят, но просит передать свои искренние извинения. — Понятно, — тихо ответил Вэй Усянь, прижимаясь крепче, обвивая обеими руками в ответ. — Прости меня, шицзе. Прости за все. — За что, глупый? — Цзян Яньли отодвинулась, заглядывая ему в глаза. — А-Сянь, ты странный в последнее время. Не пугай меня. Вэй Усянь невесело рассмеялся. — Не буду, шицзе. Клянусь, не буду. Цзян Яньли посмотрела на него с сомнением. Цзинь Лин завозился, привлекая внимание обоих. Тревога мгновенно слетела с лица Цзян Яньли, сменившись нежностью. — Хочешь его подержать? — Конечно. — В горле встал ком. — С радостью.

***

Вазы в комнате больше не было. Впрочем, от самой комнаты не осталось почти ничего: исчезли занавеси, комоды, стол и стулья, диван-лежак, картины со стен. Исчезла маленькая потайная дверь, ведущая в спальню. Остались одни голые стены, и те — какие-то эфемерные. Его комнаты стерлись первыми. Вэй Усянь толкнул дверь, та распахнулась с тихим скрипом. Он с любопытством просунул голову в проем, повел рукой — ничего: ни движения воздуха, ни сопротивления материи. Одна пустота, поглощающая звуки и свет. Закрыл дверь, та будто пошла рябью и слилась со стеной. Все вокруг выцветало, теряя цвета и объем, предметы все больше напоминали акварельный рисунок, выполненный черной краской, а мир — белый бумажный холст. Внутри все смерзлось ледяной коростой. Вэй Усянь медленно шел исчезающими коридорами, ведя пальцами по истаивающим стенам. В комнате Цзян Яньли он подобрал шпильку с белым лотосом, у Вэнь Юаня — двух соломенных бабочек и глиняную фигурку с отломанной рукой. А потом дошел до комнат Лань Ванцзи, уселся прямо на пол и стал ждать. Сколько он так просидел — ни за что бы сказать не смог. Смолкло за окном пение птиц, затихли шелестящие от ветра листья. Солнце, видно, тоже исчезло. Вокруг простиралась ослепительная белизна. Вэй Усянь смотрел в никуда, не позволяя себе вспоминать. Слишком больно. — Вэй Ин. Вэй Усянь обернулся. Лань Ванцзи не оглядывался по сторонам, не спрашивал, что происходит. Его одежды будто сливались с общим фоном, ярко выделялось одно лицо. Изможденное, с горькой складкой у губ, потухшим взглядом. До последнего хотелось верить, что ошибся. — Зачем? Лань Ванцзи молчал, но взгляда не отводил. Вэй Усянь вскочил на ноги. Сам не заметил, как оказался подле Лань Ванцзи, вцепился в отвороты ханьфу, дернул к себе, встряхнул. Глаза застилали слезы. — Зачем?! Лань Ванцзи перехватил его ладони, разжал судорогой сведенные пальцы, огладил тыльную сторону запястий большими пальцами. Руки затряслись сильней. — Я не мог без тебя. — Лань Ванцзи тяжело сглотнул. — Прости, что так долго. Вэй Усянь захохотал. Слезы потекли по щекам. — Что, правда пять лет? И все пять лет искал? — Не пять. Только два. И нашел, а остальные не смогли. — Зря. — Вэй Усянь шмыгнул носом. — Все это — ненастоящее. — Настоящее. Пока мы верим. Вэй Усянь вырвался, махнул рукой, охватывая окружающее: — Пока мы верим? Или — пока я не помню? — Лань Ванцзи побледнел, отвел взгляд. — Поздно. Что бы ты не использовал, иллюзия разрушена. Я вспомнил и уже не забуду. Не заставишь. Лань Ванцзи потянулся к нему всем телом: — Вэй Ин, прошу… — Давно на себя в зеркало смотрел? Ты уже на тень похож... — Вэй Усянь отступил на полшага, покачал головой. — Хватит, Лань Чжань. Пора остановиться. Мертвое должно остаться мертвым. В руках у Лань Ванцзи вдруг оказалась кисть. Нефритовый черенок, светлый ворс, густо окрашенный черной тушью, ярко-зеленая петелька. С кончика кисти сорвалась капля, упала, расплылась черной кляксой у ног. Вэй Усянь перехватил занесенную руку, накрыл своими, уже едва видимыми — полупрозрачными и бестелесными. — Не надо, Лань Чжань. Я не хочу. Это не жизнь. Лань Ванцзи молчал. Смотрел на него широко распахнутыми, чуть покрасневшими глазами. Разлепил сухие, растрескавшиеся губы: — Я не сдамся, Вэй Ин. Никогда. — Конечно, ты не сдашься. — Вэй Усянь улыбнулся дрожащими губами. Разглядывал в ответ, боясь моргнуть, пытался запечатлеть в памяти каждую черточку, забрать с собой — куда, и сам не знал, — как можно больше воспоминаний. — Прощай, Лань Чжань. — Вэй Ин! Кисть выпала из разжавшихся пальцев. Покатилась, разбрызгивая кляксы и оставляя черные мазки. Лань Ванцзи осел без сил, невидящим взглядом уставившись на безвольно раскрытые ладони. Не удержал. Снова не смог спасти. Лань Ванцзи, сгорбившись, закрыл лицо руками.

***

Десять лет спустя Мо Сюаньюй завершит ритуал. Вэй Усянь возродится. Иногда Вэй Усяню будет сниться горько-сладкий сон. Будто сидит он в саду Башни Кои. Вокруг яркими водными нотами благоухают пионы. Его окликает знакомый голос. Он оборачивается. Цзян Яньли стоит позади, на руках у нее — младенец. Во сне она говорит: «Не казни себя, А-Сянь». И еще: «Будь счастлив». Вэй Усянь будет, несмотря ни на что.