Она пришла.

Лайла узнает о Бене. Она узнаёт его слишком поздно, как ей кажется, он же ведь умер. Даже призрака, который был с Клаусом огромную часть жизни, больше нет; и Лайле немного тоскливо. Ваня говорит, что он был классным, немного застенчивым, но добрым, бесконечно добрым. Ваня учится наслаждаться своей жизнью, потому что не хочет, чтобы Бен обменялся зазря. Лайла кивает и слушает её истории — у Вани их вообще много обо всех: забавных, грустных, словно она была альбомом воспоминаний, который дарил покой. Клаус рассказывает о Бене изредка (и изрядно накурившись), как будто хочет оставить его всего себе и только себе. В его историях Бен был здравомыслием и якорем, не дававшим зайти за грань. Лайла слышит в его надломленном шёпоте горечь и любовь. Она слышит в его смехе тоску, видит в его жестах и взглядах постоянный поиск. Клаус говорит о забавных моментах, но они скорее похожи на зелёное яблоко в карамели — сладко и кисло одновременно. Пятый ничего не говорит. Он беззвучно кричит и мучается с паническими атаками до сих пор. Иногда он расслаблен — когда они все в его точке обзора и он может почувствовать относительную безопасность, но стоит лишь заикнуться о будущем и напряжение снова оседает на его плечах. Пятый не рассказывает ни о ком вслух, но его истории — пыль и горький чёрный кофе с изрядной дозой алкоголя (его легче всего понять на самом деле). Истории Диего — это колючее, но тёплое одеяло; словно детство, которому Лайла немного завидует. Она слушает о их матери (которая и человеком то не была, но всё равно в рейтинге родителей стоит на первом месте), впитывает в себя его нежность и любовь, и немного колется обидой, что Мистер Харгривз такой дерьмовый отец. Был хреновым отцом. Диего был бы хорошим отцом, думает Лайла, но она сама была бы хреновой матерью. Элисон не слишком балует её историями, но за бокалом коктейля игриво шепчет о Лютере, первой любви и, с грустным блеском в глазах, о своей дочери. Лайла думает, что она бы не смогла справиться лучше и осуждения в её мыслях вообще нет, зато есть желание увидеть маленькую яркую девочку. Лютер говорит о Луне. Много говорит на самом деле, иногда хочется закатить глаза на количество информации, но Лайла начинает видеть в его историях желание одобрения и того, что "всё было не зря". Она начинает замечать цикл Луны и запоминает созвездия, начинает наконец видеть мир, а не просто проплывать мимо него. Лайла рассказывает о потаённых уголках мира, где успела побывать; еле сдерживая смех вспоминает свои приключения за четыре года без них. Она заполняется — их историями, улыбками, теплом и грустью — и чувствует себя безобразно счастливой.