Хочу

      Этот парень частенько мельтешил перед Мономой, всего на секунду что-то фиолетовое и большое пробегало на периферии иногда. Это не раздражало, но настораживало. В какой-то момент они начали пересекаться в коридорах, он стал замечать его в окнах в соседнем крыле стоящего или медленно ходящего туда-сюда. Этот тип был чуть выше остальных, а торчащие вверх фиолетовые волосы привлекали дополнительное внимание.       А потом они как-то встретились у автомата со снэками. Этот парень, вроде его зовут Хитоши, просто материализовался рядом, но даже не посмотрел на Моному. А вот Нейто смотрел неотрывно, позже даже стало стыдно за свою бестактность. Внутри что-то появилось, начало зреть и цвести. Теперь это он специально сидел почаще в коридоре, заглядывал в окна, даже караулил у того автомата иногда. Искал неосознанно, но ничего не мог с собой поделать.       А потом решился, подошёл и признался.       Лицо Шинсо не выказывало никаких эмоций, но он принял признание и даже смутился от робкого касания своих губ чужими. А дальше было сложно вспомнить, кто все это начал — они оба отдавались в равной степени.       Через время они начали оставаться у друг друга на ночь. Просыпаться было приятней, да и засыпать тоже. Вторая зубная щётка в стакане добавляла уюта, как и малозаметные синяки в районе шеи, ключиц, груди и ниже. Шинсо выглядел очень мило после душа, волосы все также стояли торчком, но передняя прядка падала на лоб. Нейто не мог отвести взгляд и убрать глупую улыбку с лица, смущая парня.       Однажды они поссорились. Сильно поссорились. Монома хотел уйти поздно ночью, Шинсо его уговаривал остаться, но Нейто был непреклонен и только тронул ручку двери, как сразу оказался в объятиях Хитоши, раздетый и на кровати.       — Э-э, ты обещал не использовать её на мне! — Блондин начал заново распаляться.       — Прости. И за то, что наговорил, тоже прости, — Шинсо его посильнее сжал. — Но нет, ты никуда не пойдёшь так поздно, — голос становился тише, повёл носом по волосам, — ещё и злой на меня. Опять.       Монома хотел продолжить возмущать, но ему нравилась такая грубая забота, объятия действительно успокаивали. В голове почему-то неприятно зашуршало.       Он провел рукой по спине парня, будя его.       — Шинсо.       — Да?       — Что значит "опять"?       — Ты уже один раз так ушёл, — голос был ровный, ничуть не заспанный, — тебя поймали, и заставили три дня отрабатывать после занятий. — Парень не двигался и дышал в макушку.       — Зачем ты это стёр? — Стало как-то больно в районе груди, хотелось посмотреть в лицо парню, но он не двигался.       — Ты очень сильно разозлился. — Немного помолчал, добавил, — и долго не разговаривал со мной.       — Ты использовал на мне причуду ещё когда-нибудь? — Рука непроизвольно сжала футболку на спине.       — Один раз.       — Конкретнее. — Внутренний таймер тикал.       — У автоматов.       Монома вспоминал, когда они в последний раз стояли у автоматов вместе и что такого он мог натворить.       Тик-так.       Вспомнил.       — Ты... Любишь меня?       — Да.       — А я тебя?       — Должен. — "Чего?"       Голова загудела и Нейто начал часто моргать. Уткнулся в шею парня напротив и вдохнул родной запах, пытался успокоиться. Захотелось плакать. Боль в голове отвлекала от того, что творилось в груди. Ему в макушку часто дышали и осторожно погладили по спине. Он сжал футболку ещё крепче, весь напрягся.       Почему-то к Шинсо не было отвращения, было тошно от самого себя. Им будто просто пользовались, а он и рад, сам прибегал. Да и сейчас лежит, ждёт не пойми чего. Просто встать и уйти не может.

***

      Утром Монома не умывался и не завтракал, даже старался не смотреть на Хитоши, быстро оделся и убежал к себе. Молчал.       Следующую неделю избегал. Следующую тоже. И ещё.       На четвертую неделю Шинсо был готов на стену лезть, не выдержал и пошёл к нему. Дверь закрыта, было тихо. Он оставил записку под дверью. "Прости".       Через три дня нашёл у себя такой же помятый листочек на пороге: "Это не пройдёт?"       Хитоши написал: "Нет." Потом добавил: "Поговори со мной." И пошёл в соседнее общежитие.       Ответа он не дождался.

***

      Мономе было плохо. Он жалел себя, корил себя за жалость и снова жалел. Он понимал, что от такого никто не застрахован. А потом вспоминал, что он будущий герой и должен был догадаться об опасности, быть начеку, ведь все видел, но проигнорировал. Он себя защитить не смог, что говорить о других.       В первую неделю днём он сидел у себя, по вечерам иногда плакал, не помнил как засыпал. Через пару дней почувствовал, что достаёт две тарелки и хватает воздух в попытке до кого-то дотянуться, притронуться, обнять. Паника снова вернулась. Он собрал все чужие уже футболки, носки, еще какие-то тряпки, дурацкую щётку и выкинул. Потом стало легче в моральном плане — он вроде как смирился, но потом...       "Прости."       Сраное "прости" под дверью.       Сердце сжалось снова от знакомого почерка. Он долго водил большим пальцем по листочку, а из глаз катились слезы, размазывая чернила.       Он сжёг этот клочок бумаги.       Всё началось с начала, он готов был вырвать сердце и выколоть глаза. Его это убивает, он устал.       "Это не пройдёт?"       "Нет. Поговори со мной."       От злости разбил стакан об стену. Порезался.       Рта он своего в его присутствии больше не откроет. Видеть его не хочет. Он его не любит, ему это навязали, заставили.       Почему же так больно?