And I believe that our now will be eternal

      Море. Бесконечно глубокое, пенящееся, прохладное, пахнущее солью, имеющее самые разные оттенки цветов, от приветливо блещущего на мелкой глубине светло-бирюзового до пугающе-темного там, на самой глубине, море, всегда манило его. Оно, имеющее несокрушимую силу, вызывало детский восторг и внушало уважение всегда, что на экране телевизора, позволяющего забыть про серую, дождливую осень, накрывающую тоской и как ни одно другое время года не напоминающую об одиночестве, что вживую. Вживую оно несколько другое даже, наверное. Он ощущает его иначе.       Объёмное, заполняющее собой все пространство перед глазами, с захлестывающими на берег волнами, которые, тая на глазах, оставляют лопающуюся пузырчатую пену и множество различных следов. Море словно художник, рисующий на песке один из своих шедевров.       Живое. Оно живое. Оно чувствует. Оно, точно так же, как и он сам, дышит и изменяется.       Он завороженно наблюдает за разбивающимися о берег волнами, поддаваясь порыву и закрывая глаза. Вслушиваясь. Проникая мыслями в самую его глубину, пытаясь понять все его ещё не раскрытые тайны. Он пальцами ног зарывается во влажный песок, ощущая, как капельки воды, разбивающиеся о берег, слегка мочат поднятые штанины. Воздух солёный и свежий, а крепкий ветер, порывами налетающий на деревушку, едва ли не сносит его в сторону, но он упрямо продолжает вглядываться в глубины закрытыми глазами, полностью отдаваясь первым ощущениям.       Это первый раз на его памяти, когда он видит море. Море, о котором так давно мечтал, море, которое так долго манило его. Он всегда поражался тому, как спокойно оно может быть, как легко может внушать доверие, и, с другой стороны, насколько грозную и убийственную силу в себе несёт, порождая в его теле сковывающий страх. Он впервые увидел море, которое так манит его, и которое он так боится, что сейчас всё тело пронзает холод.       Небо над головой низкое, темнеющее, напоминающее о том, что ночью обещали шторм, а, когда он открывает глаза, видит, что невдалеке, стоящие в воде грозные железные машины, уже зажигают фонари, мерцая в легком тумане. Туда же, в самую гущу стоящего над водой тумана, направляется мощный луч света — Старый Великан, маяк, не виден в кромешной темноте, но он знает, что луч — его рука.       Он не так представлял себе их первую встречу, далеко не так, но от этого не менее восторженно и боязливо вглядывается и старается запомнить бушующую, злящуюся, возможно, на людей, стихию. Когда они с родителями ехали, Тэхён предполагал, что увидит море тёплым, чистым, искрящимся в лучах закатного солнца, манящим окунуть в него ноги. Он верил в это, так как ему казалось, что так бороться будет легче, но теперь, стоя на краю пропасти, ни капли не жалеет, что увидел его таким. Свирепым, отчаянным, бурлящим, взрывающимся, словно кричащим о чем-то. Бросающим вызов. Пугающим, но, тем не менее, сохраняющим свои манящие красоту и величие.       Невдалеке он замечает первые молнии и почти сразу чувствует, как земля содрогается от грома, ощущая, как первые капли падают на светлые волосы, тонкую рубашку, штаны, кожу. Огромные капли. Словно вся вода мира восстает прямо сейчас. Прежде чем издалека, сквозь толщу ветра, он слышит взволнованный крик бабушки, оповещающий о начале шторма, о том, что нужно возвращаться, он слышит, как дождь бьёт по морю, врываясь в него, а то, словно радуясь и празднуя, вздымается вверх грозными, высокими волнами, с очередным раскатом грома и вспышкой на небе опадающих холодными брызгами прямо на счастливо улыбающегося Тэхёна. Оно даже теперь, грозное и устрашающее, словно тянется к нему, загребая и обнимая своими огромными лапами, чтобы обнять.       Тэхёну кажется, что он наверняка справится. Иначе и быть не может.

***

      Дом бабушки пахнет травами и выпечкой. Это что-то незнакомое, потому что их с родителями квартира в Сеуле совсем другая, и атмосфера, и запах, и обстановка. Всё совершенно другое. Здесь всё иначе, но он с уверенностью уже может сказать, что здесь ему нравится намного больше, чем в их унылой, утонувшей в серости и погрязшей в тишине квартире.       Здесь из тихо бурчащего радио доносятся песни или разговоры, здесь на сковороде у бабушки шкварчит что-то наверняка не очень полезное, но очень вкусное, здесь нет ощущения, словно ты закрыт от мира — её дом кажется частью мира, когда как их квартира казалась Тэхёну словно бы не живой. Он никогда не чувствовал себя в ней настолько комфортно, насколько комфортно чувствует себя сейчас в совершенно новом месте, сидя на полу перед столом и разглядывая комнату.       Окна открыты, и до его ушей доносится шипение вздымающегося ввысь моря, и ветер, солёный, свежий, совсем не похожий на тот, который живёт и летает между высокими новыми домами в Сеуле, влетает в него, заставляя светлые шторы подниматься вверх. Всё это так отличается от их замкнутой, отделяющей их от мира, душной квартиры в Сеуле, что Тэхёну всё кажется невероятным, и любая попадающаяся на глаза мелочь выглядит в его глазах очаровательно, так, что он понимает — она должна быть здесь, без неё дом бабушки не был бы домом бабушки.       И какое, наверное, счастье, провести здесь почти всю жизнь. Тэхён знает, что со временем всё, даже показавшееся вначале самым необычным на свете, то, что привлекает внимание своей, казалось бы, диковинностью, приедается, уже не кажется невероятным, как это было вначале, теряет свой вкус. И даже самая любимая вещь со временем может показаться уже не такой привлекательной, как это было при знакомстве с нею. И всё же он не представляет, как может наскучить подобная жизнь, настолько отличающаяся от городской.       Его взгляд цепляется за старый стеллаж с кучей разноцветных корешков, и он решает, что непременно изучит имеющиеся у бабушки книги завтра же, чтобы выбрать себе несколько для чтения, если она позволит. Они виделись не так часто, только на праздники, когда она приезжала в Сеул, поэтому теперь Тэхён чувствует себя не сказать, что не уютно, но всё же немного скованно, и, когда она входит в комнату с кимчи, он неловко отводит взгляд, когда замечает её тёплую улыбку.       Она на самом деле очень хорошая. Добрая, всегда улыбчивая, и, когда на её лице появляется улыбка, морщинки вокруг глаз на смуглой, поцелованной солнцем коже становятся ещё резче. Сейчас, вглядываясь в её лицо, Тэхён замечает, что с последней их встречи она заметно изменилась — морщины на лице стали глубже, а взгляд более мягким, словно всепонимающим. Он всегда, даже несмотря на то, что они мало знали друг друга, ощущал с ней особую связь и любил, когда она приезжала к ним, привозя с собой для Тэхёна книги. С неё началась его любовь к чтению и морю. Она всегда ассоциировалась именно с ним, потому что, когда только приезжала, и он прижимается к ней щекой, ощущал этот солёный аромат. Она всегда приносила в их серую, безликую квартирку что-то, к чему Тэхён стремился, но что никак не мог понять, что так интересовало его.        — Я хотел… — Тэхён заминается, нерешительно кусая губы. — Можно я завтра посмотрю книги? — он поднимает взгляд и тут же видит, как на губах бабушки рождается тёплая, согревающая улыбка. Он почему-то уверен, что она знает, как он сейчас себя чувствует, потому что в её глазах находит столько понимания и тепла, что они рассеивают всю неловкость.

***

      Утро встречает его яркими солнечными лучами, пробирающимися сквозь прозрачные, слегка колышущиеся на ветру, шторы. Солнечные зайчики скачут по комнате то там, то тут, и он поднимает руки, ловя их и сонно улыбаясь, когда слышит в приоткрытое окно еле различимый шепот воды. В него же к нему стучатся листья растущего напротив окна дерева, бормоча что-то на своём языке.       Комната, которую ему отвела бабушка, находится на втором этаже, в самом дальнем углу коридорчика. В ней пахнет несколько иначе, чем во всём остальном доме, и Тэхён не может сказать точно, чем отличается её запах, но он точно отличается.       Она довольно маленькая: здесь помещается лишь кровать, застеленная белым постельным бельём, одностворчатый, старый, потёртый временем шкаф, письменный стол со стулом и маленький квадратный телевизор в противоположном от кровати углу. Выглядит всё это, однако, более, чем уютно, и почему-то у Тэхёна, когда он разглядывает комнату более детально, складывается впечатление, словно здесь уже кто-то жил раньше. На стене карта звёздного неба, которую он вчера вечером обещал себе рассмотреть поближе уже сегодня, на потолке светящиеся звёзды, а над кроватью какие-то чёрно-белые плакаты. Здесь довольно уютно, и Тэхён даже думает, что ему это нравится больше, чем его комната в Сеуле.       Ещё лёжа на белом постельном белье и глядя в усыпанный светящимися в темноте звездами потолок, он замечает клочок ярко-голубого очищающегося от ночных туч неба за окном над кроватью, и его посещает чувство, что сегодня все будет хорошо. Иначе, чем всегда, и его ждёт что-то новое, но это будет хорошо. В груди разливается тёплое, не имеющее формы, а сердце несколько раз отстукивает быстрее обычного в предвкушении прежде, чем он поднимается.       Сегодня, он уверен, произойдёт что-то знаменательное.       Бывают дни, когда ты просыпаешься и понимаешь, что этот день будет самым обычным, скучным, серым днем, ничем не отличающимся от других. А бывают дни, когда ты открываешь глаза и чувствуешь — сегодня станет необычным днем. Многое, Тэхён уверен, зависит от обстоятельств, и просто так такие ощущения не приходят, точно так же, как и не проходят бесследно. Чтобы случился необычный день, многое должно сойтись, правда, он ещё не понял, что конкретно.       Возможно, это череда каких-то незначительных событий в прошлом? Потеря пуговицы, взмах бабочки, шаг, вздох, незавязанный шнурок. Он уверен, именно незначительные мелочи влияют на происхождение подобных многозначительных дней, и, кажется, в недалёком прошлом сошлись все мелочи для того, чтобы сегодня стало необычным, а чем-то, что спровоцировало его именно сегодня, стало что-то произошедшее вчера.       Заинтересованный взгляд устремляется за окно, и он с восторгом и широкой улыбкой наблюдает за почти спокойным, удивительно безмятежным и мягким морем, волны которого осторожно укутывают песчаный берег, словно не было бури, стучащей в его окно всю ночь дребезжанием окон и рокочущими раскатами грома. Предчувствие нового лишь усиливается, и Тэхён, ведомый разливающейся по телу радостью, легко, почти летя, спускается по лестнице. Бабушка, испуганная шумом, оборачивается и предлагает позавтракать, но он кричит что-то о потом, когда босиком выбегает из дома и несётся к морю. Со Ра, глядя внуку вслед, лишь ласково улыбается.       Ветер захватывает его и словно несёт быстрее, помогая, лёгкие наполняются солью, и дух захватывает, и он почти задыхается, когда резко останавливается на краю пропасти и вглядывается и старается запомнить новое состояние великого и неукротимого. Совершенно другое, нежели вчера. Оно ласковое, словно сонное и расслабленное, обнимает уже нагретый утренним солнцем жёлтый песок, мерцает. Вода, мутная вечером, чистая и прозрачная сейчас, уходит вдаль глубокой синевой, и Тэхён неосмотрительно заходит вперёд, пытаясь разглядеть, что скрывает глубина.       Невдалеке, на деревенском пирсе, видно, как возятся уже вернувшиеся моряки и рыбаки со своими лодками, и он с интересом наблюдает за их действиями. Раньше он мог увидеть такое только в кино, а теперь видит в живую, как те пришвартовываются или ещё только-только подплывают к берегу, переговариваясь. Лодки, яхточки, катера, кораблики, почти все они выкрашены в блеклые цвета с одной-двумя яркими полосками, и Тэхён с неподдельным интересом рассматривает каждый, стараясь запомнить в пестроте хоть один.       Деревушка, расположившаяся на берегу, уходит вверх по склону зелёного холма, на самой выршине которого расположен большой, величественный маяк. Он, старый Великан, оглядывающий деревушку и просторы моря своим невидимым оком, возвышается над самым обрывом, где внизу бушуют волны, и он словно охраняет живущих здесь людей от напастей, внушая спокойствие и умиротворение одним лишь своим видом.       Воздух, омытый ночным дождём, чистый, свежий, тёплый, и он никак надышаться им не может, жадно вдыхая и непременно при этом закрывая глаза — так чувства становятся острее. Голову снова посещает сумасшедшая мысль о том, что надо бы придумать машину, которая позволит сохранять подобные моменты в памяти и навсегда запоминать ощущения.       Он пугается, а сердце на мгновение перестаёт стучать, когда его ноги внезапно охватывает что-то тёплое, глаза сами собой распахиваются, но, как только понимает, что это море обнимает и изучает его, знакомится, что глубина далеко, они тут же сужаются, а на губах появляется улыбка. Тэхён приседает, медленно касаясь ладонями воды, пропуская её через них и закрывая глаза, чтобы медленно вдохнуть соленость ещё раз и прочувствовать, как вода укрывает его. Пальцы ног и рук зарываются в песок, пропускают его, и он, открывая глаза, заглядывается на то, как дно переливается бликами. Море принимает его, одобрительно опускаясь на него, раз за разом возвращаясь, и Тэхён по-прежнему улыбается.        — Здравствуй, море, я Ким Тэхён.       И оно, словно вторя ему, вновь накрывает руки и ноги очередной волной. «Приятно познакомиться, Ким Тэхён», оно омывает его руки прохладой, и прежде, чем все же позавтракать рисом и оладьями, он позволяет себе ещё немного побыть с морем, чтобы как можно лучше запомнить и как можно быстрее привыкнуть. Сейчас оно совсем не кажется ему таким страшным, каким оно всегда было в его сознании.       Миссис Дахён говорила, что, только встретившись со своим страхом, он сможет побороть его. В их последнюю встречу она сказала, что Тэхён готов к борьбе.

***

      Он ни разу в своей жизни не видел море. По крайней мере, так он помнит. Мама с папой рассказывали, что, когда ему было пять лет, они часто ездили к бабушке, оставляли его там на некоторое время, и он искренне радовался морю. Даже умел плавать. Но после лета тысяча девятьсот восемьдесят шестого года всё это резко прекратилось, если судить по тому, что в их семейном фотоальбоме больше не было фотографий с побережья. Время стёрло его воспоминания о море, но глубоко засевший страх глубины остался, казалось, навсегда, сковывая его.       Он видел его по телевизору, воодушевлённо всматривался в разбивающиеся пеной о скалы с вселенским грохотом волны, наблюдал за тем, как оно укрывало множество побережий, но никогда не выбирался к нему, чтобы посмотреть на него уже по-настоящему. Они жили в душном, каменном Сеуле и никогда не выбирались к морю, в отличие от его одноклассников, по одной простой причине — он боялся глубины.       Это не тот простой страх, который легко преодолеть, просто поверив в себя. Это оглушающее, заставляющее задыхаться ощущение, когда ты уже не можешь контролировать ни тело, ни мысли, ни ощущения. Страх охватывает всё твоё тело ознобом и холодом, и ты не можешь даже пошевелиться, не можешь посмотреть ему в глаза и преодолеть росший вместе с тобой барьер.       Тэхён, сколько себя помнит, знает, что он боится глубины. Он не знает причины, но когда видит море и его глубокую синеву, свидетельствующую о большой глубине, в его животе скручивается сосущий его изнутри узел, даже несмотря на то, что он восхищается мощью и свободой моря.       Впервые страх обострился, когда их повели в бассейн, а одноклассники, не слушая его, мямлящего что-то о том, что он боится, утащили его туда, где он уже не чувствовал под ногами дна. Они все смеялись и барахтались, а Тэхён захлёбывался, ощущая, как уши режут противные голоса. Именно после того случае семь лет назад, когда он впервые потерял контроль над собой, он познакомился с миссис Дахён. Она помогала ему так, как могла, но, не скрывая, говорила, что всё зависит лишь от него самого — только если он найдёт в себе силы преодолеть страх, он сможет это сделать. Заставить его никто не в силах.       Она так же сказала о том, что наверняка есть особая причина, по которой он растёт с этим страхом. Тэхён, однако, сколько ни пытался, не мог вспомнить ничего, что могло бы послужить причиной рождения батофобии, как назвала её миссис Дахён. Сколько бы он ни пытался царапать собственный мозг по ночам, ничего не выходило. В конце концов, когда ему исполнилось шестнадцать, миссис Дахён предложила ему вернуться в место, где всё так резко оборвалось, потому что это, она уверена, должно помочь ему понять причину, по которой он боится глубины. Вот так он и оказывается здесь, преодолев почти всю страну.       Следующая их встреча происходит уже вечером, после нестерпимо долгого жаркого дня, когда он выходит уже со своим белым блокнотом и ручкой. Пляж, утром и днем пустующий, выгоняющий людей нестерпимым жаром, теперь, чуть вдалеке от него, заполняют прогуливающиеся и желающие освежиться люди. Смеющиеся дети топают ножками в воде, забрызгивают родителей, а море, дружелюбное море, несётся им навстречу, пока лучи солнца мягко жарят их кожу, окрашивая в золотой.       Найдя место на одном из побережных камней, он удобно на нем устраивается и с интересом наблюдает за всем вокруг, стараясь ничего не упустить и изредка рисуя что-то в блокноте, хмурясь и черкаясь, но, в конце концов, довольно улыбаясь.       Раскаленный за долгий знойный день песок поблескивает на солнце, а вдалеке, в море, Тэхён видит множество рыбацких корабликов, катеров, лодочек и яхточек. Он с воодушевлением, вниманием и внутренним замиранием следит за их движением в вечернем свете склоняющегося к горизонту солнца. Оно окрашивает мир в нежно-оранжевые цвета, и даже тени, казалось бы, глубокие и холодные, кажутся теперь тёплыми.       Не смея удержаться на месте, Тэхён оставляет блокнот на камне, осторожно опуская ноги на песок. Обжигающе горячо. Он быстро, стараясь не обжечься, бежит по раскаленному песку к морю, и, как только успевшие нагреться ноги накрывает прохладой воды, резко останавливается, жмуря глаза.       Вдох.       Выдох.       Перебирает пальцами ног песок, выдыхает свежий воздух и, справившись с лёгким волнением внутри, открывает глаза и наблюдает за преломляющимся в воде светом, рассматривает обточенные за долгое время гладкие камни на дне и только после медленно бредет дальше, рассматривая деревушку рыбаков, расположившуюся на берегу.       Его ноги утопают в мягком песке, проваливаются в его прохладу, и он бредет все дальше и дальше, купаясь в лучах солнца. Ощущение, посетившее его утром, вновь напоминает о себе внезапно вздрогнувшим сердцем, и он осматривается вокруг в поисках чего-то необычного, того, что он ждёт весь день в предвкушении, уверенный, что ощущения его не обманывают. Пытается найти малейшее изменение, но все по-прежнему. Это сначала обескураживает, потому что тёплый вечер постепенно уступает приближающейся ночной прохладе, и уже последние лучи солнца освещают побережье, а чего-то невероятного, чего он так ждал весь день, так и не произошло.       Волнующее, радостное ожидание не покидает его. И кажется, что вот, сейчас, оно, живое, дышащее, подбирающееся к нему на цыпочках, движущееся ему навстречу, почти подкралось, главное — не спугнуть, и Тэхён на секундочку в ожидании зажмуривает глаза до мушек в темноте, но, когда открывает и оглядывается, ничего не меняется. По-прежнему ничего необычного.       Он жмурит глаза ещё, и ещё, и ещё, и ещё раз, до разноцветных пятен в кромешной темноте, когда сквозь них изредка пробивается переливающееся глубоко оранжевым солнце, но каждый раз, когда открывает, не обнаруживает ничего нового, лишь слепнет от ярких лучей и хмурится, не понимая причины, по которой ничего не меняется.       Ступая босыми ногами, проваливающимися в мокрый песок под водой, он решает так: если до захода солнца ничего не произойдёт, значит, утреннее ощущение и занявшее его на весь день, сделавшее часы длиннее, ожидание, окажутся злой шуткой. В тревожном ожидании Тэхён бредет по берегу, изредка останавливаясь и присаживаясь, чтобы разглядеть гладкие камни на дне моря, а время летит неимоверно быстро, словно назло, и, когда он поднимает голову в следующий раз, солнце уже почти касается лучами моря.       Успокоившееся, оно принимает солнце так, словно оно вовсе не обжигающе горячее, отражает его свет и персиковое небо, окрашивая воздух в тёплый оранжевый, желтоватый и розовый цвета. Он наблюдает за тем, как быстро солнце садится в воду, пока в карих глазах отражается золото жаркого дня, когда на смену зною приходит прохлада ночи, а песок и море отдают тепло воздуху.       Тревожное ожидание перерастает в уныние. Возможно, он что-то упустил? То, что он почувствовал утром, не может быть ошибкой, никогда не было ей. Он знает, что почувствовал именно то самое ощущение, которое почувствовал в день, когда родители сообщили, что они едут на море. Тогда он тоже не знал, не понимал, откуда подобному ощущению взяться в нем. Однако сегодня он уже точно знал, что должно произойти что-то значимое, важное, то, что нельзя упустить, то, что захлестнет его. И все же, когда последние лучи солнца касаются его лица, лаская его и словно утешая, он опускает голову, поникнув.

***

      Укладываясь в кровати, он вслушивается в ночные звуки, доносящиеся из приоткрытого окна: шум волн, гитара, лёгкий ветерок, тихие разговоры родителей в комнате ниже его, пение ночных птиц, редкие голоса кораблей, колыхание штор и шепот листьев у дерева, что растет прямо у его окна. На ярко-синем небе уже загораются первые звезды, рассыпаются, мерцая и на горизонте смешиваясь с огнями изредка переговаривающихся кораблей.       Вечер, уступивший ночи, окрасивший небо в темное и принесший ему разочарование, бесследно исчез, оставив его наедине с лёгкой тревогой и грустью.       Ничего не происходит. Ничего не меняется. Всё остаётся таким, каким оно было, когда он только-только приехал вчерашним вечером, а ощущение, посетившее его утром, внезапно засыпает.       Он разочарованно считает звезды на небе, вслушиваясь в тихий шёпот листьев и прибой, когда в окне напротив кровати внезапно появляется чей-то шевелящийся силуэт.       Тэхён забыл о главном правиле.       Оно приходит, когда не ждешь.       Он с неприкрытым интересом наблюдает за человеком, стоящим на его подоконнике, когда тот, наконец вскарабкавшись, выпрямляется. В темноте Тэхён видит только его силуэт с широкими плечами и узкой талией и мерцающие глаза, и, ожидая, скованный не то страхом нового не то страхом отпугнуть, он даже не двигается, до тех пор, пока ночной посетитель не спрыгивает прямо на старый ковер, отказываясь в комнате.       Все его ощущения говорят о том, что это оно, то, чего он так ждал весь день, и поэтому, когда человек приближается, он, сидя на кровати, даже не двигается, вглядываясь в темноте в лицо безмолвного незнакомца. Ему ни капли не страшно, наоборот, безумно интересно, и он ощущает, как все нутро тянется к ночному гостю. Парню, если верить предположениям, столько же, сколько и ему. Странно, но со сверстниками Тэхёну всегда было тяжело, однако, сейчас он безумно заинтересован в знакомстве. Что-то внутри шепчет ему, подсказывает, что это именно оно.       Дыхание сбивается, когда они оказываются лицом к лицу, а после — щелчок и вспышка.       Лицо парня напротив внезапно освещается желто-оранжевым светом ночника, и Тэхён слепнет, жмурясь и стараясь как можно быстрее привыкнуть, чтобы разглядеть его освещающееся тусклым оранжевым светом лампы лицо, пока незнакомец негромко хмыкает:        — Я видел тебя на побережье сегодня. Полагаю, ты внук Со Ры, она предупреждала меня о том, что ты скоро приедешь, — голос у незнакомца приятно ласкает слух, и Тэхён, все, что может сделать — лишь кивнуть в ответ. Интересно, что его бабушка о ночных гостях не предупреждала. — Она так же говорила, что ты не особо общительный с незнакомцами, и, вижу, это правда так, — снова кивок. Как бы ему ни было интересно, этот барьер не так просто преодолеть. — Всё, что тебе нужно знать обо мне, заключается в моем имени. Я Чон Чонгук. Думаю, этого достаточно. Не люблю рассказывать о себе, к тому же, я точно так же не особо люблю незнакомцев и общение, — Тэхён лишь молча наблюдает за парнем, понимая, что просить его рассказать о чем-то было бы странно, если он не любит это. Ведь он не заставляет его говорить.       Он знает, что в мире есть разные люди. Некоторые без умолку говорят о чём-то совершенно глупом, упуская всё самое важное, другие, наоборот, говорят не мало и не много, но всегда по делу, третьи умеют говорить так, как того требует ситуация, ещё одни не говорят вовсе, скрывая все свои мысли за завесой молчания. Чонгук, видимо, не принадлежит ни к тем, ни к другим, ни к третьим, ни к ещё одним. Он, Тэхён уверен, говорит мало, но никогда о глупостях, скрывая за словами собственную жизнь. Он принадлежит к тем, кто говорит лишь с теми, кому, как знает, можно доверять. Чонгук наверняка не из тех, с кем знакомишься и сходишься быстро, кого понимаешь без особых сложностей.        — Ким Тэхён. Моё имя — Ким Тэхён.       Это все, на что он решается, и его голос в абсолютной тишине звучит слишком громко, поэтому он опускает взгляд, неловко теребя пальцы. Наверное, если этот парень знает его бабушку, и ему не стоит волноваться. Хотя волнения и страха как таковых он и не чувствует. Ощущает только, что Чонгуку можно доверять, и обычно подобного он рядом с незнакомцами не испытывает. Да что там, он даже родителям доверяет не так, как, наверное, нужно было бы. Этот незнакомец особенный, и это всё, что Тэхён знает.       Дедушка учил его когда-то, что если ты чувствуешь, что человек особенный, значит, не стоит отталкивать его, потому что, возможно, он перевернёт твою жизнь с ног на голову, и Тэхёну почему-то хочется думать, что этот незнакомец именно такой человек.        — Хорошо, Ким Тэхён, это уже хорошее начало, как думаешь? — начало чего? В голове Тэхёна проносится миллион вопросов, но он лишь пожимает плечами, потому что не знает, так ли это. Но ему хочется верить. — Если честно, мне негде спать сегодня, — до сих пор выглядящий уверенно, Чонгук смущённо, даже несколько неуверенно чешет темный затылок, а его взгляд бегает. — Я переночую здесь, ты не против? Ты скажи, если что-то не так, я сразу уйду и переночую на побережье.        — Нет, все хорошо. Ты можешь остаться, — Тэхён для пущей убедительности кивает, по-прежнему ничего не понимая. Всё, о чем он догадывается — парень знает его бабушку, и она говорила ему о том, что он должен приехать. Должно быть, это хороший повод позволить ему остаться здесь, потому что он доверяет бабушке, как никому другому. И, судя по облегчению на лице Чонгука, ему действительно негде спать. Ещё один повод пойти ему навстречу — ощущения Тэхёна.       И он чувствует, что не может позволить ему провести ночь где-то на побережье, даже невзирая на то, что они незнакомцы. И не решается перечить ощущениям, поэтому действует так, как считает нужным. Потому что именно этот незнакомец сделал его сегодня и последующее завтра необычными. Что-то подсказывает ему, что пойти навстречу этому человеку будет верным решением, потому что, он уверен, именно появление этого парня он почувствовал прежде, чем он пришёл в нему. Чонгук же, оглядываясь по сторонам так, словно знает эту комнату так долго, как долго Тэхён её не знал, запускает руку за книжный шкаф и вытаскивает раскладушку, а из старого комода простыню. Верно, Тэхён по-прежнему мало что знает об этом месте, и он не знал, что в его комнате имеется раскладушка.       И пока ночной гость укладывается, он лишь тихо наблюдает за ним и его уверенными действиями. Этот человек — то, что должно было с ним случиться. И это все, что Тэхён знает, когда Чонгук снова щелкает выключателем, и комната погружается в ночь.        — Доброй ночи, Ким Тэхён, — слышит он тихое в темноте и думает, что если Чон Чонгук из той категории людей, которые желают доброй ночи, должно быть, он и правда хороший человек, потому что только хорошие люди желают хорошей ночи незнакомцам.

***

      Сидя за столом утром и завтракая вместе с Чонгуком, пока его бабушка ведёт разговор с ночным гостем, Тэхён старается вырвать из их слов столько информации, сколько сможет. Утреннее солнце пробивается сквозь светлые шторы на кухне, и вся она и полоса на солнечными зайчиками и бликами, которые отражаются на их лицах.        — Значит, Чон Донук снова принялся за свое? — тяжело вздохнув, усаживается за стол Со Ра. Чонгук лишь угрюмо кивает в ответ, продолжая поглощать оладьи. Он делает это так, словно живёт здесь, в этом доме, всю жизнь, словно знает его лучше, чем кто-либо другой, потому что ведёт себя уверенно, и это странно, потому что Тэхён до сих пор не знает, что связывает его с бабушкой, кто такой Чон Донук и многое другое. Его распирает любопытство. — Тэхён, ты ведь не будешь против, если Чонгук какое-то время поживет с тобой? — он молча кивает, опуская взгляд в тарелку, когда парень напротив ожидает ответа. Его плечи, когда он слышит ответ, расслабляются, и теперь не выглядят каменным и холодными. Эта напряженность не давала Тэхёну дышать с самого утра, и только теперь он ощущает, как обстановка меняется в лучшую сторону, словно его обдает внезапные теплом.        — Спасибо, — тихо, но тепло отзывается Чонгук, впервые за утро улыбаясь. Тэхён должен признать, что улыбка идёт ему, и теперь он уже не выглядит так пугающе, как это было до сих пор. Тэхёну внезапно кажется, что они вполне могли бы подружиться.        — Ты ведь знаешь, что можешь оставаться здесь столько, сколько нужно верно? — Чонгук кивает в ответ, благодарно улыбаясь. — Но, возможно, нам правда стоит сообщить об этом? — осторожно начинает его бабушка, с сомнением глядя на вмиг похолодевшего гостя. — Я помню, что ты думаешь об этом, но так не может продолжаться вечно. Может быть, хотя бы мне стоит поговорить с ним? Хотя бы попытаться. В прошлый раз это помогло нам, помнишь? — Тэхён ничего не понимает, глядя то на обеспокоенную бабушку, то на нового соседа по комнате.       Он чувствует, что это что-то важное, и что это важное ускользает прямо из-под его носа, но он ничего не может сделать с этим, потому что спрашивать Чонгука о подробностях это как минимум не то, благодаря чему он сможет с ним сблизиться. И всё же тревога не отпускает, сковывая его в ледяные объятия. Он знает, что что-то не так, но не знает, что именно, и вряд ли Чонгук будет рад, если он спросит. Тем более Тэхён и сам не отличается особенной общительностью, даже с близкими людьми.        — Это всё равно случилось даже после того, как всё встало на свои места, как нам казалось. Не думаю, что хочу бороться с этим сейчас. После того, что он сказал мне вчера — нет. Возможно, чуть позже, — неуверенно отзывается Чонгук. — Ты только скажи, если что не так, если будет неудобно, ладно? — обращается он уже к Тэхёну, который снова кивает в ответ. — Не хочу мешать или что-то подобное, — Тэхёну кажется, или в этих словах он слышит скрытую тяжесть? Он хочет, чтобы ему казалось. Он не знает, почему, но даже несмотря на то, что Чонгук выглядит довольно холодно, он успел проникнуться к нему симпатией, поэтому он хочет, чтобы тяжесть в голосе Чонгука лишь померещилась ему. И он очень хочет быть более открытым, чтобы тот понял, что все действительно в порядке, и, если так нужно, он может оставаться столько, сколько это понадобится.        — Ты не будешь мешать, — Тэхён думает, что это именно то, что нужно, но улыбается слегка скомкано, а в ответ получает такую же неловкую улыбку. Нужно было сказать что-то серьёзнее, наверное, хотя, судя по облегченной улыбке Чонгука, он все понял так, как нужно. Становится чуть легче, и утром Тэхён больше не видит в глазах нового знакомого ни тяжести, ни тревоги, ни усталости и безнадежности.        — Ну, быть может, и хорошо, что это снова произошло. Так ты познакомился с Тэхёном. Надеюсь, вы поладите, — Тэхён опускает взгляд, ковыряясь палочками в тарелке и не решаясь взглянуть на реакцию Чонгука. — Гук-и, надеюсь ты сможешь помочь Тэхёну стать более разговорчивым и свободным, — он мельком поднимает взгляд, тут же встречаясь со взглядом с интересом рассматривающего его гостя и снова ощущая неловкость.       Как тот, кто не любит общаться точно так же, как и он, кто немногословен точно так же, может помочь ему стать смелее и открытее? Это остаётся для Тэхёном секретом, потому что сразу же после завтрака Чонгук исчезает, словно его здесь и не было.

***

      Время бежит быстро, и, когда Тэхён обнаруживает, что живет на побережье уже неделю из назначенных ему семи, внутри что-то обрывается. Осознание, что ход времени не вернуть, приходит внезапно, когда он в очередной раз наблюдает за ярко-алым закатом.       Удивительно, но ни один закат здесь не был похож на другой. Каждый поражал уникальностью. В городе такого не было, а если и было, то очень редко. Там закат прятался в огромном слое пыли, и зачастую солнце, склоняясь, а к горизонту, становилось до невозможности мягким, неуловимым, призрачным, настолько что даже тени от деревьев были едва заметны. Его персиковые лучи в слоях пыли медленно сходили на нет, а смотреть на него можно было, почти не щурясь, чего нельзя сделать здесь, у моря. В городе никто не замечал, когда солнце садилось и когда вставало, потому что оно всегда уходило за серые, бетонные многоэтажки. Здесь все иначе. Здесь люди просыпаются с восходом солнца, живут с ним, и оно является частью их жизни.       Солнце, живое, опаляющее солнце, ещё не у кромки воды, но постепенно, словно медленно разгоняясь, приближается к ней, готовое окунуться в морскую прохладу. Вода сонно и лениво накрывает берег, почти касаясь его босых ног, когда он делает очередные наброски прогуливающихся по берегу людей.       Он пытался заходить дальше каждый день. Продвигался медленно, но верно, все глубже, но, когда вода доходила до коленей, тело пробивал тугой, неуправляемый страх, приходящие с дрожью, горьким, беспричинными слезами, острой болью в сердце и нехваткой воздуха — он начал задыхаться. Это было в четверг. Больше, после того, как ночью, втайне от Чонгука, он плакал в подушку от безысходности и нехватки сил, он даже не пытался заходить глубже. Ему показалось, что он не сможет. Показалось, что все встречи с миссис Дахен были пройдены зря. Что уже пройденный им путь оказался пустой тратой времени.       Несколько дней, проведенных в отчаянии, сменились наступившим спокойствием. Никто не обещал ему, что получится сразу, поэтому все в порядке, если не получается сейчас. У него есть ещё две недели для борьбы с самим собой. Но как бы Тэхен ни притворялся, что он справится, в глубине души страх словно разросся, корнями цепляясь за холодеющее при мысли о глубине сердце. И все же он пытался. Игнорировал мысли о страхе, который с каждым днем снова все дальше забивался в уголок, уже не вырываясь наружу. И это неправильно, и миссис Дахен говорила, что страх нужно отпустить, потому что только тогда он освободится от него, но будучи одиноким, не имея поддержки, Тэхен не мог иначе.       Сейчас мягкость тепла окутывает его с ног до головы, и хочется раствориться в оранжевой воздухе, стать пылью, светящейся в лучах солнца. Здесь намного лучше, чем в душном, пыльном городе, и дышится намного легче. Не хочется, чтобы это заканчивалось.       Неделя пролетела так быстро, что он не успел и заметить. Хочется остановить время, и не столько из-за мощи моря, которое на удивление принимает его, словно давнего друга, не из-за ночных прогулок по берегу, не из-за мерцающих звёзд и улетающих в небо искр, не из-за мягкого песка, и не из-за тихого шелест листьев. Из-за покрытого тайнами соседа, который возвращается к ночи, когда Тэхён уже засыпает.       Их соседство протекает странно. Тэхён видит Чонгука лишь по ночам, когда тот по обыкновению пробирается к нему в окно и тихо укладывается спать и когда утром он видит его обнаженную спину прежде, чем он так же, через окно, покидает комнату. Они не говорят, почти не говорят. Чонгук только желает Тэхёну, делающему вид, что спит, доброй ночи, а Тэхён тепло улыбается, спрятавшись в белую простыню без особой на то причины.       Тэхён не знает о Чонгуке ничего. Почему он ночует здесь, а не дома, кто такой Чон Донук, куда его сосед пропадает на целый день. И это малая часть вопросов, посещающих его. Все они не озвучены, потому что Тэхён знает — отвечать на них гостю не захочется. Не сказаны вслух, несмотря на то, что Тэхёну безумно интересно разгадать эту загадку.       Между ними всякий раз, когда они случайно встречаются утром, когда Чонгук задерживается или приносит в дом пойманную рыбу, повисает неловкость. Тэхён не может сказать, почему она рождается. Несмотря на то, что они провели вместе уже шесть ночей, между ними все та же пропасть, которую ни один, ни другой, не переступает. Говорят, ночи это время, когда люди откровенны больше всего. Тэхён полагает, что их с Чонгуком откровенность можно прочесть по их молчанию.       Он так же не может сказать, почему Чонгук так интересен ему. Должно быть, все потому, что он — человек, который случился в жизни Тэхёна сразу после того необычного ощущения. Он чувствует, что Чонгук необычный человек. И он знает, что должен сделать хотя бы что-то, знает, что это не может закончиться вот так, но по-прежнему хранит молчание при встрече с ним, потому что не уверен, захочет ли тот отвечать ему. Тэхён уверен, что за жизнью Чонгука скрывается то, что знать ему, возможно, не стоит, иначе он бы не ночевал здесь.       Сам по себе Тэхён немногословный и необщительный. В Сеуле, в школе, ему всегда было трудно со сверстниками. Он не чувствовал, что понимает людей вокруг, а они в ответ зачастую не понимали его. Он всегда слишком боялся сказать что-то не так и показаться странным, поэтому никогда не решался заговорить с кем-то первым, и поэтому предпочитал проводить время в одиночестве, читая книги в национальной библиотеке. Наверное, именно поэтому ему так сложно преодолеть давний барьер в общении с Чонгуком, который, понимая, желая познакомиться ближе, но не желая показаться навязчивым, и сам не спешит делать первый шаг.       В Сеуле у Тэхёна не было много друзей. На самом деле, правильнее было бы сказать, что их вообще не было. Он ни с кем не общался, ни с кем не гулял, а домой со школы всегда возвращался в одиночестве, утопая в собственных мыслях, пока наблюдал за жизнью других. И это не мешало ему, никогда не мешало, потому что вокруг не было человека, который бы искренне захотел узнать его ближе, а навязываться ему не хотелось. Поэтому сейчас преодолеть барьер в общении с Чонгуком, что сделать очень хочется, ему кажется затруднительным. Он не уверен, что должен сказать и как правильно преподнести всё, что он хочет узнать, потому что боится спугнуть Чонгука.       Они, Тэхён теперь знает уже точно, относятся к разным категориям людей. Тэхён молчит не потому, что ему нечего сказать, не потому, что не хочет говорить с незнакомцами, так как не доверяет им. Он молчит, просто потому что не видит в других желания говорить с ним, потому что до сих пор в его окружении не было человека, которого он действительно хотел бы узнать ближе. Всем вокруг всегда, с самого детства, хватало друзей и без него. Как известно, всегда найдётся человек, который остаётся один.       Чонгук же молчит не потому, что ему нечего сказать. Тэхён уверен, что ему хочется многое сказать, просто он не из тех людей, которые так просто открываются незнакомцам, и именно это Тэхёна волнует. Он не хочет отпугнуть Гука излишней навязчивостью, и даже если познакомиться ближе хочется, продолжает молчать.       Размышляя об этом, он окунает ноги в прохладную воду, присаживаясь и рассматривая разноцветные камни. Есть ещё вопросы, которые не дают ему покоя. Почему именно Чонгук? Что он значит в его жизни? Почему он так интересуется чужой жизнью и переживает, когда сосед не возвращается вовремя? Каждый раз тревога накрывает его и не отпускает до тех пор, пока он не слышит ставшее уже привычным шебуршание со стороны окна.       Он перебирает прозрачные камни, рассматривает те на солнце и жмурится, когда лучи случайно попадают в глаза, по-прежнему думая о том, что значило внезапное появление Чонгука в его жизни и почему его предчувствие сказало, что это важно.       Он слышит, как рядом кто-то усаживается так же, как он, на корточки. Поворачивает голову и с удивлением обнаруживает соседа, сжавшего губы и рассматривающего дно моря. Глаза сами собой начинают бегать, а дыхание перехватывает от неожиданности. Это первый раз, когда Чонгук сам подошёл к нему, и даже если он молчит, Тэхён чувствует: что-то меняется.        — Знаешь, я заметил, что ты совсем не купаешься, хотя море тёплое, — внезапно выдаёт он, и Тэхён теряется. С самого начала Чонгук не произвёл на него впечатления, словно он из тех людей, которые замечают подобные вещи. — Ты всегда бродишь по побережью, но никогда не заходишь в воду выше коленей, хотя море тебе нравится. Это странно, — Чонгук говорит это так, словно считает это не странным в плохом смысле, когда люди отталкивают, а странным в том смысле, когда притягивают. Это прозвучало так, словно Чонгук хочет узнать его поближе.        — Не умею плавать, — тихо объясняет Тэхён, тут же отворачиваясь от собеседника и опуская взгляд прежде, чем Чонгук поднимает свой, наблюдая за ним. — Боюсь глубины, — признается он.       Он всегда любил море, всегда заглядывался на него в экран телевизора, вырезал в журналах все фото, скупал в ларька дешёвые наклейки и календарики с волнами, записывал каждый перевод песни, связанной с морем, в особый блокнот, тот самый, белый, но в нем всегда что-то сотрясалось, когда он думал о глубине, темной, бесконечной, объемно-синей и утягивающей на дно. Страх невесомости. Тэхён слышал, именно так люди ощущают себя в воде. Свободно.       Этот страх преследовал его всю жизнь. Это похоже на страх темноты, когда тебя сковывает от того, что ты ничего не видишь. Словно внутренности обдают ледяной водой. Страх перед неизвестностью всегда стоял перед ним, удивительным образом сочетаясь с любознательностью.       Тэхён знает, что страх не появляется из пустоты, но он, отчаянно карабкаясь в ворохе воспоминаний, никогда не мог вспомнить чего-то, что могло заставить его бояться моря. Миссис Дахён говорила, что, только встретившись со страхом лицом к лицу, он, возможно, сможет найти ответы на свои вопросы.        — Шутишь?       Чонгук округляет глаза. Конечно, он вырос на море. Ему незнаком страх глубины и невесомости. Он всю жизнь видит море, трогает его, а его кожа впитала в себя соль и яркие, опаляющие, морские лучи. Конечно, он обескуражен и не может понять, как человек может не уметь плавать, потому что для него это естественно так же, как для Тэхёна поездка в многолюдном метро. Чонгук всю жизнь провел рядом с морем, с младенчества привык его видеть, когда как Тэхён провел у него всего неделю. Разве это срок? Он поднимает голову и встречается взглядом с чужим, мотая головой.       Тэхён вновь опускает взгляд из-за возникшей между ними неловкости, а Чонгук внимательно наблюдает за тем, как искрящееся на солнце море отражается на красивом лице парня. Не может быть, чтобы он, словно созданный для моря, напоминающий Чонгуку именно его, непредсказуемый, таящий в себе много неизведанного, боялся моря.

***

      Тэхён неуверенно, до сих пор сомневаясь в том, что это правда необходимо, колеблясь, протягивает блокнот Чонгуку, устроившемуся на кровати. В оранжеватом свете ночника он осторожно листает страницы, жадно вчитываясь и вглядываясь в каждую мелочь, пока может прикоснуться к чему-то столь близкому Тэхёну. Журнальные вырезки с фотографиями моря, статьи о море, рисунки с морем, песни о море — все это предстаёт перед глазами Чонгука. Каждая страница — отдельная история о том, как Тэхён познавал море на протяжении долгого времени, о чем можно судить по старым страницам и датам в их уголках.       Чонгук словно другими глазами на море смотрит, не теми, которыми привык, не видит море, как что-то, с чем он живёт с детства. Оно предстаёт не другом, а чем-то большим, неизвестным, но безумно красивым, притягивающим, но таящим в себе опасность.        — Но почему, если ты так им увлечен, боишься его? — Чонгук направляет искренне заинтересованный в том, чтобы узнать правду и копнуть чуть глубже, так глубоко, как ему позволят, взгляд на Тэхёна. А он чувствует, что может позволить Чонгуку больше, чем остальным. Уверен, что он его поймёт и примет, каким бы странным, излишне тихим и неуверенным в себе он ни был.        — Не думаю, что боюсь моря. Я боюсь скорее глубины, чем моря, — поправляет его Тэхён. — Миссис Дахён говорила, что это может быть связано с событиями в прошлом, но как бы я ни старался вспомнить что-то, что когда-то было забыто, у меня никогда не получалось, — Чонгук внимательно слушает, стараясь не упустить ни слова и хмурясь, а Тэхён затихает, перебирая пальцами одной руки пальцы другой. Говорить так много непривычно.       Не слишком ли много он говорит? Раньше такого не было, а если он и начинал разговаривать, его никогда не слушали с тем интересом, с каким слушает молчаливый, вдумчивый Чонгук. Тэхён неуверенно опускает взгляд, рассматривая переплетающиеся свет и тень на складках простыни и вслушиваясь в шелест страниц. Это первый раз, когда он даёт кому-то возможность открыть свой блокнот. Раньше никому попросту не было интереса, и он слишком смущался, считая свое увлечение излишне странным, не похожим на увлечения других. Он всегда боялся, что его страх станут высмеивать. Чонгук, однако, не высмеивает, наоборот, с интересом рассматривает каждую страницу, осторожно перелистывает и вчитывается, тихонько отмечая, что у Тэхёна очень аккуратный и красивый почерк, чем вызывает теплую улыбку на чужом лице.        — Возможно, нам стоит начать бороться с твоим страхом, и тогда мы узнаем, в чем его причина? — предлагает внезапно Чонгук. «Нам» и «мы» отпечатывается глубоко в разуме Тэхёна, и что-то внутри сжимается, пульсируя искрами в темноте. Тэхён слышит, что он не уверен, когда предлагает это, и поэтому спешит ответить, чтобы не спугнуть то, что подкралось уже так близко.        — Ты правда… Ты правда хочешь помочь мне? — Чонгук уверенно кивает. — Но это… Это не будет так легко, ты же понимаешь? — неуверенно начинает Тэхён. Миссис Дахён говорила, что для преодоления стены ему нужен человек. Близкий человек. Такой, которому он может доверять, такой, с каким он будет готов пойти туда, куда одному идти страшно. Тэхён не уверен, но ему кажется, что Чонгук именно такой человек. И по его телу от одной только мысли о том, что он теперь будет не один, разливается тепло, но вместе с ним появляется сосущий и колющий страх. Что, если Чонгук посчитает это слишком сложным, потом, когда они начнут борьбу, и оставит его?        — Я знаю, что это не будет легко. Преодолеть страх не так просто, но, думаю, вместе мы сможем это сделать, как думаешь? Я имею ввиду… Я хочу помочь тебе. Хочу, чтобы ты жил без страхов, — темные глаза, отражающие теплый свет ночника, встречаются с другими, более светлыми, медовыми, и Тэхён понимает, что Чонгук не лжет. — Ты не должен справляться с этим в одиночку или пытаться забыть о страхе. Думаю, для этого ты и приехал в это место, чтобы справиться с этим. Я помогу тебе.       Эта ночь становится началом нового. Засыпая после долгих ночных разговоров в темноте под утро, Тэхён совершенно глупо улыбается Чонгуку. Неуверенно, но все же улыбается, получая в ответ не менее теплую, но более уверенную улыбку. Небо уже светает, а звезды медленно погасают в его таинственной туманности, пока комната окрашивается в фиолетово-синий. Внутри Тэхёна что-то грозит всполыхнуть искрами, взорваться фейерверками, когда он, засыпая, предвкушает новый день.

***

      Вечер следующего дня встречает их раскаленным до предела, шуршащим под ногами и блещущим на солнце, рассыпающимся под ногами песком, тёплыми, ласкающими уже загорелую медовую кожу Тэхёна и с самого детства опаленную кожу Чонгука лучами и морем, что медленно укрывает побережье, лаская его своей пенистой, шипящей прохладой. Тэхён осторожно, со слегка читаемым во взгляде сомнением идёт следом за уверенно шагающим к морю Чонгуком, осматриваясь и изредка останавливаясь. Они собираются сделать первые шаги навстречу глубине. И Тэхён полностью уверен В Чонгуке, но не уверен в себе. Сможет ли он зайти глубже, чем это происходит во всех его надеждах? Не разочаруется ли в нем Чонгук, посчитав слабым?       И пока Чонгук уже стягивает с себя футболку, оголяя торс, Тэхён с беспокойством вглядывается вдаль, кусая губы, теребя пальцы на руках и зарываясь ногами все глубже в прохладный под теплым, прогретым солнцем слоем песок. Уверенность в том, что это было плохой идеей, лишь крепчает, и он даже отступает назад, не решаясь пойти дальше.       Сняв с себя шорты, Чонгук оборачивается на Тэхёна, в некотором недоумении глядя на его до сих пор натянутую на худое тело одежду. Тэхён цепляется за его взгляд своим и тут же отводит его в сторону, ощущая, как коленки подрагивают. Он думал, это будет проще, но обуздать самого себя и таящийся на глубине страх не получается, он, притаившийся на самой глубине, вечно вырывается из оков и лижет его тело, охватывая его ознобом.        — Эй, все будет в порядке, — Тэхён нерешительно переводит взгляд на утопающие в песке ступни, кусая губы. Пальцы на ногах сами собой сжимается и разжимаются, когда он жмурится. — Не бойся, — словно знает, о чём думает Тэхён, словно знает, что он нуждается в этом прямо сейчас. — Смотри только на меня и не думай о страхе, — взгляд Чонгука серьёзный, и Тэхён не может не поверить ему. Что-то на самой глубине чонгуковых глаз добавляет Тэхёну решимости, и он выдыхает чуть легче. Он не один.       Он медленно и до сих пор нерешительно стягивает с себя одежду, пока Чонгук терпеливо ждет, ободряюще улыбаясь. И, когда с ней покончено, его взгляд снова встречается с чужим. Он не знает, что его ждёт, не знает, что делать дальше, знает только, что это правильно, что так должно быть, что он может довериться Чонгуку. Только Чонгуку, потому что он не может доверять даже самому себе.       Пока он сам не решится бороться с собственными страхами, он не избавится от них.        — Держи меня за руку, — Чонгук протягивает ему руку, и он хватается за нее, когда они медленно заходят в воду, щекочущую, освежающую и пускающую мурашки от непривычки по горячей коже. Ступни накрывает теплой водой, и он двигает пальцами, ощущая, как песок окутывает кожу. Тэхён жмурится, стараясь сфокусироваться лишь на том, как теплая, слегка шершавая, но приятная на ощупь ладонь крепко держит его, и ему удается справиться с волнением, хотя внутренний трепет до сих пор выдает себя бешеным стуком сердца. Оно бьется все быстрее с каждым осторожно, медленно, с опаской сделанным шагом, пока тело пронзает пробегающийся по нему холодок.       С каждым сделанным шагом он дышит все резче и реже, крепче хватаясь за чужую руку и ощущая, как в ответ его сжимают сильнее. От этого становится чуть легче, и он продолжает совершать шаги, взглядом цепляясь за смуглые, усыпанные родинками спину и плечи Чонгука, загривок с редкими черными волосами, становящимися все гуще кверху. Кожа Чонгука, усыпанная солнечными зайчиками, светится золотым. Чонгук рядом. Ему нечего бояться. Тогда почему так сложно бороться с собой? Почему страх пронзает тело и с все большим рвением царапается, пытаясь вырваться наружу слезами?       Море доходит ему до щиколоток, когда как Чонгуку уже чуть выше — он идёт впереди, все так же крепко и надёжно держа за руку. Вода слегка покалывает своей прохладой, и Тэхён дрожит, когда опаленное солнечными лучами уже загорелое тело цвета меда все глубже погружается в неё. Они идут медленно, без слов, и Чонгук ни в коем случае не торопится, часто оглядываясь и каждый раз находя в широко распахнутых глазах Тэхёна тревогу и неуверенность, но желание и интерес. Но главное — доверие.       Вода уже перекрывает колени, а Тэхён крепче сжимает руку Чонгука и вновь жмурит глаза, не в силах видеть то, что скрывается дальше, за мысленно проводимой им чертой. Страх захлестывает новой волной, и он часто и глубоко дышит и дрожит, когда Чонгук останавливается и подходит ближе, так, что Тэхён ощущает, как от его тела исходит дневной жар.        — Все в порядке? — тихо спрашивает он. Тэхён чувствует, что он подходит еще ближе, но глаза не открывает. Дыхание спирает, и все, на чем он старается сфокусироваться — ладонь Чонгука. Это все, за что он, испуганный, может держаться сейчас, как бы странно это ни было. Они почти незнакомцы, но Тэхёну кажется, что Чонгук самый близкий ему человек из всех существующих. — Нам не обязательно идти дальше. Будем делать это постепенно, — Тэхён, борясь с дрожью и слезами, вызванными ощущением собственного бессилия перед раскрывающейся бездной, приоткрывает глаза, ощущая, как становится легче. Воздуха в легких больше, но тело сковывает льдом.       Где-то там, в паре десятков шагов, дна уже не будет. Его тело будет сковывать темнота. Непроглядная темнота. Эта мысль заставляет его задохнуться воздухом, и он, на мгновение распахнув глаза и глотнув воздуха ртом, жмурится снова до появления цветных пятен в темноте.        — Мы можем сделать это? — словно уточняет он, успокоившись, открыв глаза и глядя в подсвечивающиеся закатным солнцем карие глаза Чонгука, серьезно кивающего в ответ.        — Мы сделаем это. Постепенно и не спеша, — и Тэхен облегченно выдыхает, ощущая, как рыбки снуют вокруг их ног, щекоча, а их чешуйки поблескивают в последних попадающих под воду лучах солнца.       Они сделают это вместе. Вместе преодолеют его страх. Тэхен знает это. Он уверен, потому что Чонгук принимает его таким, какой он есть, и он первый человек, кто всерьёз хочет ему помочь.

***

      Чонгука, который неизменно был рядом на протяжении недели, нет, когда на ужин приезжают его родители. И почему-то Тэхён ощущает себя скованно, когда в ожидании вечно косится на дверь, отрывисто отвечая на вопросы отца о его успехах в борьбе со страхом. Ему кажется, что что-то не так, и он боится. Боится, что Чонгук не вернётся, и это кажется страшнее непроглядной глубины. Глубина это то, что, он уверен, преодолеть возможно. Исчезновение из его жизни Чонгука — нет, даже если они знакомы не так долго и знают друг о друге не так много.       Тэхён постоянно оглядывается на дверь, нервно постукивая носком по деревянному полу, и в итоге, когда ужин заканчивается, с поникшим взглядом направляется наверх. Там, в комнате, он вслушивается в звуки дома и слышит, как мама с папой тихо переговариваются с бабушкой, и ему не нужно знать о чём, потому что он уверен — о нём. Это первый раз, когда они оставляют его одного вместе с бабушкой, которая до этого, сколько он себя помнит, лишь присылала подарки на праздники и, если была возможность, приезжала в Сеул погостить на несколько дней, поэтому он не удивлён, что родители волнуются.       Тревога внутри нарастает, неприятно сжимаясь где-то глубоко внутри противным, посасывающим комочком, разрастаясь и охватывая всё тело, когда он думает о том, где может пропадать Чонгук. Лёжа на кровати, он вглядывается в звёзды на потолке, и, странное дело, когда он направляет взгляд на одну конкретную, её становится не видно, зато остальные вокруг становятся ярче. Когда переводит на другую, до этого невидимая проявляется. Он закрывает глаза и вслушивается, ожидая скрипа входной двери, еле слышного топота по ступенькам и появления Чонгука. Или шороха со стороны окна. Он всегда забирался через окно.       Тэхён резко встаёт и облокачивается на широкий подоконник, глядя сквозь листья на дереве на тёмное побережье. Темнота. Кромешная темнота. Возможно, Чонгук где-то на берегу, и ему стоит поискать его? Он оглядывается назад, на дверь, замирает, вслушивается в звуки, но родители до сих пор внизу, на кухне, и их бормотание слышно сквозь шелест листьев и моря.       Ухватившись за толстую ветку, Тэхён, встаёт на подоконник, самый его край, и замирает перед пропастью, жмурясь и резко, отрывисто вдыхая воздух прежде, чем прыгнуть. Тревога внутри нарастает, и когда её толчки становятся сильнее, он прыгает. Мгновение — он ощущает себя невесомым, а после приземляется на развилку дерева, выдыхая. У него получилось. С трудом раскрывает зажмуренные глаза и оглядывается — вокруг лишь шуршащая листва, и только если посмотреть вниз, можно увидеть траву под деревом. Это не так высоко, и он уже выпрыгнул из окна, поэтому прыжок вниз, на траву, даётся ему легче.       Он впервые оказывается на пляже так поздно, что не видно горизонта — бесконечные, безграничные небо и море сливаются в одну огромную бездну, и Тэхён, уже стоя на берегу и слыша, как совсем рядом шипят, переговариваясь, волны, вглядывается в темноту. Там, в отражении дрожат миллионы огоньков — проходящие невдалеке суда. Он вдыхает солёный морской воздух, ощущая, как слабый ветер ласкает его лицо прохладными руками, словно обнимает и пытается отвлечь от разрастающейся тревоги.       Огни судов незаметно переливаются в звёзды, мерцающие и подмигивающие. Они притягивают к себе его взгляд, и некоторые ещё только еле заметные — ночь только-только наступает, незаметно, тихо, подкрадываясь на носочках, и не все звёзды успели проснуться. Тэхён находит Большую Медведицу, вглядываясь вглубь неба, чтобы увидеть больше звёзд, а после усаживается на корточки, опуская голову вниз и запуская пальцы в песок. Возможно, у Чонгука что-то произошло?       Он не знает ровным счётом ничего о его жизни, поэтому не может смело утверждать, что Чонгук мог бросить его. Тэ знает только, что он не из тех людей, что уходят бесследно, не сказав и слова на прощание. Он из тех, которые прежде, чем уйти, оставляют глубокий след, и Тэхён чувствует, что след, которые Чонгук уже успел оставить, след, оставленный его улыбкой и сияющими глазами, ещё не настолько глубок, насколько может быть. Он не может уйти просто так — это несправедливо. Ему недостаточно Чонгука. Ему хочется больше.       Тэхёну необходимо, чтобы Чонгук оставил на его душе такой глубокий след, чтобы его невозможно было стереть, даже если это принесёт тяжесть.

***

      Ночь приходит незаметно. Она укрывает своими загребущими ладонями, усеянными звёздами, деревушку и все побережье, впускает в нагретый за день воздух прохладу и позволяет глубоко дышать. Небо уже давно усеяно звездами, когда Тэхен зарывается носом в подушку и тяжело всхлипывает, пытаясь утопить плач в постельном белье, в отчаянии закрывая рот ладонью и жмурясь.       Чонгука до сих пор нет. Проснувшись посреди ночи от того, что задыхается во сне, Тэхен тут же заметил, что раскладушка, где его сосед уже привычно для него располагается, пустует. Когда он, вернувшись, укладывался спать, был уверен, что, проснувшись, увидит его широкую спину, укрытую простынёй и возвышающуюся, словно гора. Однако его нет.       Он не обязан быть рядом, и Тэхен это понимает, но, вспоминая обещание Чонгука, мечется по кровати в страхе, что ноша оказалась неподъемной, и он всё же решил оставить его. Эта мысль душит.       Тяжелее становится, когда он думает о том, что могло что-то случиться. Он не знает о жизни Чонгука почти ничего, но чувствует, что она не настолько лёгкая, насколько ему могло показаться. Чонгук не боится моря, но Тэхён как никто другой знает, что у каждого есть свои страхи. Что, если Чонгук встретился со своим страхом? Сердце Тэхёна сжимается.       Он не хочет, чтобы Чонгук боялся чего-то.       И лучше пусть Чонгук просто ушёл, не справившись с тяжестью тэхёновой проблемы, которую взвалил на свои плечи, пообещав преодолеть страх вместе с ним и быть опорой, чем ему плохо сейчас. Тэхён справится, Тэхён со всем справится, главное, чтобы Чонгуку было хорошо сейчас.       Отчаяние накрывает волнами, не позволяя вдыхать ночной воздух, слезы не прекращаются, а тело неконтролируемо дрожит, когда Тэхен превращается в комок, ощущая себя ничтожным. Ладони сжимается в кулаки, когда он с силой, выплескивая всю скопившуюся боль, бьет ими по холодной постели, а слёзы нескончаемо льются из глаз. Он должен был узнать о Чонгуке как можно больше, но даже не пытался о чём-то спрашивать, хотя чувствовал, что мог, даже несмотря на его слова о том, что он не любит рассказывать о себе. Тэхён знает, что ему Чонгук расскажет, но всё равно боялся потерять его и не спрашивал.       И когда очередная волна страха и сгустка мыслей о том, что он бессилен, что тот, на кого он положился, ушел, или, что ещё хуже, ему самому сейчас плохо, а Тэхён даже не знает, где он, чтобы найти и помочь, он ощущает, как его обнимают со спины, крепко прижимая к груди. Тэхен на мгновение замирает, а когда ощущает, как чужие руки обнимают его за талию, укладывает на них свои и плачет горше.       Чонгук рядом.       Как он мог подумать, что Чонгук ушел? Он не мог уйти. Он никогда не уйдёт, не может быть никаких сомнений. Тэхен плачет снова, и плачет от того, что посмел подумать, словно Чонгук мог уйти. Разве все то, что Чонгук уже сделал для него, не свидетельствует о том, что он всегда будет рядом? То, что он рядом сейчас, позволяет дышать спокойнее. Тэхен не имел права сомневаться, но страх внутри снова взял вверх. Он сжимает чужие ладони сильнее, когда те сплетают их пальцы.       Оказывается, Чонгук и правда стал для него важным. Важнее, чем Тэхён мог себе представить. Без него ему плохо, настолько важным он стал.       Чонгук, прижимающийся сзади, молчит, ждёт, когда Тэхену станет легче, обнимая и оберегая от всех противных, настырно лезущих в голову тяжёлых мыслей. И, когда он ощущает, как дрожь в чужом теле медленно сходит на нет, медленно приближается так, чтобы губы касались густых, темных, слегка вьющихся волос, оставляя еле ощутимый поцелуй, тычась носом в загривок и вдыхая запах чужого тела. Тэхен же тычется носом в их сплетенные руки, так, что мокрые ресницы щекочут и наверняка оставляют следы на их коже, не решаясь обернуться. Боится, что все это окажется фантазией и выдумкой.        — Всё хорошо, я рядом, — шепчет Чонгук, неуверенно прикасаясь губами к взмокшей шее разгоряченного после слез Тэхена. И становится легче. Тэхен, обессиленный, направляет взгляд блещущих от недавних слез глаз в окно, наблюдая за мерцанием звёзд, и, засыпая, слышит, — Всегда буду рядом.

***

      Следующим вечером, когда сумерки уже накрывают деревню, Чонгук за руку ведёт ничего не понимающего и от того глупо хлопающего глазами Тэхёна куда-то к побережью, и он никак не ожидает, что он приведёт его к своим друзьям.       Когда Чонгук оповещает его об этом, они уже почти подходят, и, как бы Тэхёну ни хотелось сбежать, сделать этого явно не выйдет. Он ощущает себя немного неловко, а ещё волнуется, и его взгляд бегает, но Чонгук поручается за то, что он понравится его друзьям, а они понравятся ему, и бояться здесь нечего.       По пути он мельком рассказывает о том, что они дружат ещё с пелёнок, но так как все старше него, многие уже уехали учиться в большие города, и только сегодня все вернулись, поэтому он может познакомить их с Тэ только сейчас. По рассказам Чонгука они все хорошие, и Тэхён думает, что Гук не стал бы общаться с плохими людьми, поэтому старается не паниковать раньше времени, пока они направляются по остывающему рассыпчатому песку к побережью, туда, где теплится огонёк разведённого костра и откуда слышится звонкий смех.       Тэхён по пути вглядывается и вслушивается, и находит в себе странное желание войти в их круг, потому что даже на расстоянии ощущает к ним интерес. Наверное, всё от того, что они — друзья Чонгука, и поэтому он не настолько волнуется о том, что впереди его ждёт что-то новое, хотя всё внутри трепещет.       Их пятеро, все они сидят вокруг костра, и их лица мягко освещаются разожжённым огнём, когда Чонгук присаживается на свободное место и заставляет Тэхёна сесть рядом, а кажущийся самым бойким на вид из находящихся вокруг спрашивает:        — Так это и есть тот самый Ким Тэхён, овеянный тайнами и загадками? — у него ярко-рыжие волосы, горящие в свете костра, в его глазах читается озорство, и, прежде чем Чонгук успевает ответить, он уже протягивает свою руку Тэхёну в знак приветствия, ярко улыбаясь. Тэхён смущённо отвечает тем же, сжимая его ладонь в своей и взволнованно кусая губы, когда ощущает, что абсолютно все взгляды прикованы именно к нему.        — Да, Хосок, ты мог бы и не смущать его, — бурчит Чонгук, дуясь и выхватывая руку Тэхёна из чужой, и его щёки стремительно загораются. — Это «тот самый» Ким Тэхён, о котором я рассказывал, — пухлощёкий парень, один из самых маленьких по комплекции, кажущийся на фоне рядом сидящих с ним совсем малышом, улыбается, а его глаза превращаются в щёлочки, когда Тэхён встречается с ним взглядами, и почему-то именно это придаёт ему некоторую уверенность. Не настолько, чтобы представиться самому и завести разговор, но и не настолько, чтобы бояться, что он им не понравится.        — Я Пак Чимин, — говорит пухлощёкий, по-прежнему улыбаясь. — Рад, что Чонгук наконец-то познакомил нас с тобой. Он так много рассказывал о тебе в письмах, что я в нетерпении ждал нашего знакомства, — Тэхён бормочет тихое «спасибо», глядя на Гука мельком, который приободряюще улыбается ему.        — Тот, который принялся хватать тебя за руку — Хосок, он довольно шумный, но классный, — он снова улыбается, так ярко и ослепительно, что даже у Тэхёна, волнующегося в новом кругу и не привыкшему к таким резким изменениям, всё теплеет внутри. Хосок посылает ему шуточный воздушный поцелуй. — Дальше Юнги, он часто хмурый и вообще необщительно-ворчливый, но вообще-то всех нас любит и заботится о нас, — вышеупомянутый тепло улыбается Тэхёну, а после снова угрюмо направляет всё своё внимание на расстроенную гитару. — Ну, как я и говорил. Чимина ты уже знаешь, за ним Намджун с Джином.       Тэхён с интересом оглядывает всех присутствующих и хихикает, когда они с напускной нежностью обращаются к Чонгуку, который теперь оказывается в их компании не самым младшим, спрашивая о том, как прошёл его учебный год, и то, как они все вместе смеются, как подпевают играющему на гитаре Юнги, как фыркают с наивных, но не лишённых очарования шуток Джина, заставляет его смеяться вместе с ними и чувствовать себя частью этого волшебства.       Это первый раз, когда он видит Чонгука настолько открытым с кем-либо. Он заливисто смеётся, переговаривается о чём-то со старшими и рассказывает о том, как закончил учебный год, они обсуждают музыку, фильмы, планы на лето, и он впервые на памяти Тэхёна кажется ему расслабленным и умиротворённым. От его смеха у Тэхёна внутри что-то переворачивается и плавится, теплом рассыпаясь по всему телу, и он не может отвести взгляда от своего соседа, замечая, что он немного смущён, когда они встречаются взглядами, и он опускает свой.       Уже ночью он вглядывается в улетающие ввысь искорки, вдаль моря, разглядывает мерцающие в воде огонёчки и рассказывает о себе Чимину, который свергнул Хосока с его места и присел рядом, пока Юнги жарит на огне мясо, а Чонгук только подсаживается всё ближе, не переставая двигаться к нему до тех пор, пока их колени не соприкасаются. И всё это так тепло и так хорошо, что, когда они возвращаются домой, далеко за полночь, а Чонгук говорит, что он всем точно-точно понравился, Тэхёну кажется, что он нашёл вторую семью.       Это чувство теплом разливается по его груди, охватывая всё его тело, и он ещё не уверен в том, правда ли это то, что он чувствует, не уверен, всё ли будет хорошо утром, но ему хорошо, когда он засыпает сегодня, глядя в звездное небо и очертания дерева на его глубоко синем фоне и желая Чонгуку доброй ночи.

***

      В следующий раз они заходят в воду по пояс. Тэхён дрожит, но, с каждым шагом всё крепче вцепляясь в ладонь Чонгука со сплетёнными вместе пальцами, всё же продолжает идти вперёд. В какой-то момент, когда дышать становится труднее, он закрывает глаза, чтобы не видеть раскрывающей свою огромную пасть глубины.       В глазах полная темнота, а перед ними в темноте летают мушки, и все чувства Тэхёна обостряются. То, как Чонгук держит его за руку, как волны плещутся о его пояс, как шумит ветер, лаская его тело теплом, как дети кричат в отдалении от них, плескаясь в воде — он слышит всё это и ощущает слишком ярко. Запредельно. А мушки и цветные пятна, чем сильнее он жмурится, становятся всё ярче.        — Всё в порядке? — ему кажется, словно голос Чонгука доходит до него из-под толщи воды. — Тэ? — он резко открывает глаза, глядя прямо на снова оказавшегося слишком близко к нему Чонгука, от нагретого солнцем торса которого веет жаром.        — Всё хорошо, — он улыбается неуверенно, потому что не знает, так ли это, правдивы ли его слова. Страх, кажется, уменьшается в размерах, но Тэхён чувствует, что что-то не так. Это не может быть так просто, и он боится, что тот, спрятавшись в уголке, лишь набирается сил, чтобы вырасти до огромных размеров.        — Но ты дрожишь, — Чонгук с беспокойством смотрит на него, и только теперь он осознаёт, что всё его тело дрожит. Тэхён хлопает глазами, наблюдая за свободной рукой и тем, как она подрагивает, и он уже хочет сказать, что всё правда в порядке, но Чонгук опережает его. — На сегодня хватит. Ты и так зашёл довольно далеко. У нас ещё есть время для того, чтобы мы смогли полностью справиться с этим, — Тэхён не успевает сказать что-либо, когда Гук уже утаскивает его на берег и укрывает его дрожащие плечи взятым из дома полотенцем, усаживаясь на раскалённый песок и вглядываясь вдаль.       Тэхён зарывается пальцами ног и рук в песок, краем глаза наблюдая за Чонгуком, бездумно выводящим линии на песке. С его волос капает вода — прежде, чем они вместе зашли в воду, он успел искупаться, а золотистая кожа подсвечивается уходящими лучами солнца. Оно огромным диском катится по небу к горизонту, а его лучи, кажется, проникают настолько глубоко, что Тэхён чувствует их тепло под кожей. Оно разносится по телу мурашками и волнами, подсвечивает капельки воды на волосах Гука, его карие глаза и покусанные, слегка потрескавшиеся губы, и Тэхён впервые думает о том, что он красивый.        — Чонгук? — он зовёт его несколько неуверенно, потому что до сих пор не знает, стоит ли пытаться узнать что-то. Он поднимает голову и смотрит прямо на него, ожидая, что будет дальше, а Тэхён отводит взгляд, нерешительно кусая губы и зарываясь ногами ещё глубже, туда, где песок становится уже прохладным и слегка влажным. — Я хотел кое-что узнать у тебя, — он ощущает чужой взгляд на себе и скукоживается. — Прошлой ночью… Тебя не было, и я волновался. И… Я хотел узнать, всё ли у тебя в порядке? — голос Тэхёна затухает к концу вопроса.       С чего он вообще решил, что Гук ответит ему честно и искренне, если он с самого начала сказал, что не любит рассказывать о себе? Он только сейчас понимает, что ожидать от Чонгука честного ответа было крайне глупо.        — Наверное, нет? — мягкий голос вырывает его из пучины сомнений, и он смотрит на Чонгука, направившего свой взгляд в сторону солнца. — Это сложно. Что-то в моей жизни не совсем так, как должно быть. Я… — он заминается на пару секунд, словно сомневается и не решается. — Я не уверен, стоит ли рассказывать это тебе, Тэ, — он снова смотрит на него, и Тэхён опускает взгляд вниз, рассматривая множество камушков на песке. — Однажды я точно смогу, но сейчас мне не хочется говорить о вчерашнем. Просто… — Чонгук так и не договаривает, но Тэхён не просит его делать это.       Он сказал «однажды», а Тэхён ему верит, и, значит, когда-нибудь Гук обязательно раскроется ему. Нужно лишь подождать и дать ему время. Точно так же, как и Чонгук дал ему время на преодоление страха, он тоже должен дать ему время для того, чтобы он открылся ему.       Всё, что Тэхён о Чонгуке знает — он очень закрытый в себе человек. И именно потому, что Тэхён сам такой же, ему стоит дать Чонгуку некоторое время, потому что даже если Тэ и преодолел волнение, прежде чем пойти навстречу соседу, это не значит, что для Чонгука это будет так же легко.       От его ушей не ускользает, что он говорит о своей матери в прошедшем времени, и поэтому он не может успокоить встревоженное сердце, стараясь не забегать в мыслях вперёд. Однажды Чонгук расскажет ему обо всём, он уверен, нужно лишь подождать и быть рядом.

***

      В этот вечер они не гуляют по берегу и не сидят у костра — близится буря, и шторм уже омывает деревню свежим холодным ветром, когда они возвращаются домой. С горизонта несутся тёмные, сверкающие молниями тучи, когда Тэхён сквозь колышущиеся листья на ветках наблюдает за ними, сидя на подоконнике и делая очередную запись в блокноте о том, что сегодня они продвинулись намного дальше, чем вчера. С моря пахнет свежестью и солью, когда Чонгук входит в комнату с кружками травяного чая.        — Тэ? — он поворачивает голову, ожидая дальнейшего. — Я подумал, возможно, мы можем посмотреть сегодня что-то? То-есть… Я поискал у Со Ры кассеты, и нашёл кое-что интересное, поэтому… — он не договаривает, потому что Тэхён, счастливо улыбаясь, кивает.       Так они и оказываются сидящими на его кровати перед телевизором после того, как Чонгук разобрался с техникой. На освещающем комнату синеватом экране мелькают события фильма, и Тэхён, посмеиваясь, даже не замечает, что Чонгук смотрит на него вместо того, чтобы следить за кино. Он узнаёт об этом, только когда его пальцы переплетают с чужими, и только тогда он бросает смущённый взгляд на Чонгука, поглаживающего его кожу большим пальцем и нежно улыбающегося ему.       Половина его лица пропадает в темноте, но даже так Тэхён видит в его глазах мерцание огоньков, и что-то глубоко внутри него переворачивается, замирая. Он отводит взгляд и продолжает смотреть фильм, а Чонгук по-прежнему не отпускает его руку, и в конце концов уставший Тэхён укладывает голову на его плечо, и он делает это прежде, чем думает, а когда его голова уже лежит на чужом плече, ему это кажется таким правильным, что он решает оставить всё так, как есть, продолжая наблюдать за фильмом до тех пор, пока за окном не сверкает, освещая бушующее море.       Он резко поворачивает голову в сторону окна, когда их оглушает гром, грянувший так резко и так высоко, что в ушах закладывает. А потом новая вспышка озаряет улицу, и телевизор внезапно погасает. Тэхён тянется рукой к ночнику, но он лишь глупо щёлкает, отказываясь освещать комнату. Комната погружается во мрак, и из каждой щёлочки льётся чернота, настолько темно, что его глаза ничего не видят, пока новая молния не озаряет комнату белым светом, и Тэхён несколько боязливо оглядывается, не понимая, что происходит.        — Такое часто бывает во время грозы, — раздаётся где-то рядом с ним. — Думаю, всё наладится только завтра, после того, как шторм кончится, — Чонгук хочет было встать и он уже почти выпускает руку Тэхёна из своей, когда тот хватается за неё, испуганно глядя на силуэт соседа. Его дыхание спирает, когда раздаётся ещё один гром, сильный, раскатистый, рокочущий. — Тэ? Ты боишься грозы? — Тэхён не может ответить «да», потому что раньше он никогда её не боялся, но сегодня всё кажется настолько большим, настолько слишком реальным, что он почти захлёбывается в страхе.        — Наверное? Я никогда раньше не боялся грозы, но…       Новая вспышка молнии озаряет комнату белым светом, и Тэхён уверен, что Чонгук видит его перепуганное лицо, потому что он не успевает сказать ни слова, прежде чем оказывается в объятиях, прижатый к груди. Его глаза распахиваются, но он цепляется пальцами за хлопковую, с коротким рукавом рубашку Чонгука, и он прижимается к нему ближе, когда новый раскат грома оглушает их.       Пальцы Чонгука путаются в его светлых волосах, и он поднимает голову, укладывая подбородок на грудь парня и рассматривая его в темноте. Частые вспышки озаряют его лицо на доли секунд, и поэтому Тэхён уверен, что тот смотрит прямо на него, когда он слегка подаётся наверх, ещё не зная, чего ожидает его тело и от чего всё внутри сжимается с таким трепетом.       Он неуверенно останавливается, а желание, родившееся в его теле, странное, инородное, и поэтому он только кусает губы, а потом и вовсе прижимается лбом к чужой груди. Чонгук, всё это время наблюдавший за ним, по-прежнему перебирает его волосы и зовёт его:        — Эй, посмотри на меня, — Тэхён нехотя снова поднимает голову, задирая её вверх и смотря на Чонгука, наверное, слишком неуверенно. Он знает, что Чонгук чувствует то же, что и он — его сердце бешено стучит, и он ощущает, как его грудь часто вздымается вверх, но даже это не придаёт уверенности. — Я тоже, Тэ, — Тэхён знает, что они оба понимают, о чём он говорит, и его глаза сами собой прикрываются, когда парень наклоняет голову и укладывает ладони на его щёки, чтобы потянуть вверх.       Тэхён растерянно хлопает глазами, его сердце бьётся прямо в груди так сильно, что ему кажется, словно оно протаранит грудь Чонгука, чтобы встретиться там с чужим сердцем. Он задерживает дыхание, когда Чонгук оказывается ещё ближе, а кончики их носов сталкиваются, и глаза снова прикрываются.       Грохот грозы и шум за окном отходят на задний план, и Тэхёну, словно бы попавшему под воду, кажется, словно он слышит лишь тихое дыхание старшего и стук собственного сердца. Чонгук слегка склоняет голову вбок, а его губы оказываются ещё ближе, и Тэ замирает всем телом, крепче сжимая чужую рубашку.       Их озаряет вспышка от очередной молнии, и Тэхён жмурится, когда внезапно его оглушает громкий грохот сверху, и в этот момент он чувствует чужие губы на своих, и внутри него всё теплеет. Он забывает обо всём вокруг, не чувствует ничего, кроме тёплых, мягких, вжимающихся в его собственные губ Чонгука на своих. Пальцы на чужой рубашке разжимаются, и его тело слабеет, но руки Чонгука на его талии удерживают его, а его губы робко, неумело прихватывают нижнюю тэхёнову губу, всасывая и тут же выпуская, чтобы тут же прихватить верхнюю.       Тэхён жмурится, когда Гук опрокидывает его на спину и нависает сверху, не медля и снова прижимаясь к его губам в новом поцелуе. Губы Чонгука мягко подхватывают, обнимая, и руки Тэхёна тянутся к его плечам и неуверенно сжимают рубашку, пока в его теле становится слишком жарко, а в ушах шумит кровь — это его первый поцелуй. Он неловко пытается отвечать, прихватывая чонгуковы губы своими, и он первым отстраняется, когда волна осознания накатывает, и становится слишком много всего — он начинает задыхаться от нехватки воздуха.       Чонгук тяжело дышит, и на самой глубине его глаз Тэхён снова видит мерцание, настоящее мерцание, и его дыхание снова сбивается, а грудная клетка часто и аритмично то поднимается, то опускается, когда Чонгук прикладывает к ней свою руку, чтобы ощутить его бешеное сердцебиение.       Он хлопает глазами, смотря прямо на Гука и наблюдая за тем, как на его лице рождается ласковая улыбка. В этот момент, как ему кажется, между ними окончательно меняется что-то неуловимое, но важное.        — Твои глаза мерцают, — шепчет он.       Тэхён слышит это даже сквозь шум шторма и дребезжание оконных рам. Он застенчиво улыбается, Чонгук снова опускается, и, прежде чем Тэ успевает сказать ему о том, что в его он тоже видит миллионы звёзд, Гук снова целует его, а его тело ощущается на тэхёновом приятным весом.

***

      Следующие две недели пролетают так быстро, что Тэхён, сидя на берегу и наблюдая за плещущимися в воде ребятами, не замечает, как время ускользает прямо из его рук, когда он пересыпает песок из одной руки в другую.       Это время ослепляющих бликов на воде, пены, пузырьки которой лопаются на берегу, ярких, но бесконечно далёких звёзд на небе. Это время солнечных зайчиков на простынях, когда они с Чонгуком, ещё сонные, целуют друг друга, возможно, слишком откровенно и не сдерживаясь. Это время солёных брызг, когда Чонгук прямо на берегу сшивает парус для своей лодочки, о которой Тэхён узнал спустя три недели после их знакомства. Он обещает прокатить Тэхёна на ней, как только закончит с парусом. Это время, когда Тэхён часто перебирает локоны Чонгука, пропуская их между своих пальцев и украдкой от всех оставляя тёплые поцелуи на его висках. Это время песен, улыбок, кино, смеха. Тэхён впервые чувствует себя так хорошо, словно его с головой окунули в безмятежность. Здесь никто не торопится жить. Здесь живут сегодняшним днём, не задумываясь о том, что будет завтра.       Время, которое он проводит на побережье вместе с Чонгуком и его друзьями, не ощущается. Так всегда бывает, когда становится лучше, чем было раньше — оно бежит быстрее, так, что ты и не замечаешь, как стремительно оно убегает. Они каждый вечер допоздна засиживаются на берегу, поют песни, смеются, а Хосок с Джином и Чимином даже купаются в тёплой ночной воде. Ещё они устраивают вечера кино в доме у Джина, где, когда все затихают и становится темно, Чонгук оставляет поцелуи на плечах Тэхёна и их сплетённых пальцах.       Они ни разу не говорили о том, что произошло той ночью во время грозы, но Тэхён отчётливо чувствует — что-то меняется, и меняется стремительно, а он даже не успевает заметить, как начинает чувствовать что-то новое по отношению к Чонгуку. Сильнее, чем это было раньше, и гораздо заметнее, так, что скрывать уже не получается, и оно вырывается из него само собой. Они часто целуются по ночам, но никогда не говорят о том, что между ними происходит. Это кажется ненужным, хотя чем больше времени проходит, тем больше Тэхёну хочется поговорить об этом и понять, что между ними.       Они так и не поговорили той ночью о поцелуе, потому что Чонгук бесконечно продолжал его целовать, а когда они с сонными улыбками засыпали, глядя друг другу в глаза и сплетая пальцы рук, Тэхён не решился испортить момент ненужным разговором. Утром и днём он так и не решился, потому что им никак не удавалось остаться наедине, а потом вся его уверенность испарилась, словно её и не было. Чонгук не подаёт никаких знаков о том, что что-то между ними изменилось. Разве что в его взгляде Тэ видит ещё больше нежности и ласки, чем раньше, и заботиться он стал о нём более заметнее и увереннее, и по ночам он сладко целует его губы.       Ребята плещутся в воде, разбрызгивая её. Множество капель, больших и маленьких, светятся в воздухе, падая в воду дождём, и Тэхён с улыбкой наблюдает за тем, как ловко Чонгук обгоняет в гонках Чимина с Хосоком. Он хлопает ему вместе со всеми, а когда их взгляды встречаются, отводит свой — воспоминания о прошлой ночи ещё свежи, и он никак не может унять бешено бьющееся сердце, когда Чонгук выходит из воды и усаживается рядом с ним, оставляя друзей барахтаться в воде.       Его волосы полностью мокрые, а по загорелой коже катятся вниз блестящие и мерцающие на догорающем солнце капельки. Чонгук мотает головой, стряхивая воду, и она попадает на Тэхёна, прячущего улыбку и вздрагивающего, когда на его разгорячённую кожу попадает прохладная вода.       Ему немного неловко рядом с Чонгуком после случившегося, но не менее хорошо, чем раньше. Наверное, даже лучше — его сердце замирает, а тело кажется невесомым.       С одной стороны, ему всё понятно, и он знает, что чувствует, и так же знает, что Гук чувствует то же самое — их поцелуй является тому неоспоримым доказательством, и тогда разговор кажется совершенно ненужным. С другой стороны, ему хочется узнать, верно ли он растолковывает всё, что видит в поведении соседа.        — Тэ? — Чонгук скользит пальцем по его ноге, собирая мелкие капельки воды, и кожа Тэхёна покрывается мурашками, и он резко поворачивается к нему, глядя в самую глубину тёмных глаз. — Может быть, ты попробуешь зайти в воду? Мне кажется, я придумал кое-что ещё, что может тебе помочь, — осторожно, словно боится напугать, предлагает Гук.       До сих пор они заходили в воду по вечерам, когда зной уже спадал, и Тэхён точно знает, что теперь может зайти в воду почти по грудь. После того, как они зашли так далеко в первый раз, ему начали сниться кошмары — он просыпался посреди ночи, задыхаясь и находя на своих щеках слёзы, а Чонгук обнимал сзади за спину и трепетно целовал каждую родинку на ней, каждый участок кожи на плечах, пока он не успокаивался.       Он никогда не помнил кошмаров отчётливо, лишь ощущения, приносимые ими, но, просыпаясь посреди ночи из-за них, ощущал в груди ноющую боль, словно что-то пытается продраться сквозь его тело и высвободиться, но не может. Тэхён помнит лишь ощущение, словно его что-то тянет вниз, в самую тёмную бездну, а он задыхается от нехватки воздуха и невозможности прокричать, пока над головой поднимаются пузырьки, помнит лишь что-то светлое над головой и всепоглощающее чувство одиночества и страха, когда просыпается, и это пугает его. Рядом всегда оказывается Чонгук, и поэтому страх быстро проходит, но теперь глубина пугает, как ему кажется, сильнее.       После того, как подобное произошло в первый раз, им пришлось преодолевать барьеры в голове Тэхёна заново.        — Я… — он неуверенно направляет взгляд в сторону смеющихся парней, и решает, что лучше попробовать, чем нет. И это по-прежнему его Чонгук. — Хорошо, — Чонгук ободряюще улыбается и ждёт, когда он избавится от одежды, а после уже привычно берёт его за руку и тянет к воде.       Они заходят медленно, немного в отдалении от плещущихся в воде парней, и Тэхён, по привычке закрывающий глаза, отчётливо чувствует, как мелкие рыбки щекочут его проваливающиеся в мягкий, окутывающий прохладой песок ноги. Когда они останавливаются, он открывает глаза и обнаруживает, что они уже по пояс в воде, и он сжимает руку Чонгука крепче.        — Попробуй лечь на воду, — предлагает Гук, и Тэхён распахивает глаза в страхе, мотая головой часто-часто и ощущая, как бешено сердце заходится в груди. — Не бойся, я буду держать тебя. Доверься мне, Тэ, — Чонгук оказывается близко и тайком от всех целует его пальцы в сплетении их рук. — Расслабься. Это всё тот же я.       Тэхён на время закрывает глаза, стараясь успокоить дыхание. Вдыхает сначала глубоко и часто, но концентрирует внимание на поглаживающем его кожу пальце Чонгука и постепенно успокаивается. А потом отключается от собственных мыслей и ложится на воду.       Она обжигает прохладой, и он ощущает под животом руку Чонгука сразу же, как ложится на воду, и не уверен, от чего по его телу, по самой его коже бегут мириады искр. От того, как мягко вода обволакивает своим теплом или от того, как бережно и надёжно Чонгук удерживает его на самой её поверхности.        — Расслабься. Отпусти своё тело полностью. Представь, словно ложишься в постель, — тихо советует Чонгук, и Тэхён всем телом пытается расслабиться. Сначала он отпускает руки. Затем ноги. И только после, с огромным трудом ему удаётся расслабить туловище — он погружается в воду чуть глубже, и она щекочет его бока. — Да, молодец. Теперь попробуй плыть так, как это делали мы. Я буду всё время держать тебя.       Тэхён тяжело вздыхает, а его сон мимолётом проносится перед его глазами, прежде чем он снова закрывает глаза и глубоко дышит. Он на пробу двигает ногами под водой, затем немного загребает руками, ощущая, как вода несёт его вперёд, еле ощутимо, но несёт, полностью обволакивая его тело. Это совсем не страшно — там, внизу, совсем рядом, дно, и они сделали уже так много в преодолении его страха, поэтому ему не настолько страшно, чтобы он не стал этого делать. Он двигается всё увереннее, пока Чонгук не вынуждает его встать на ноги снова.       Капельки воды стекают по его торсу, щекоча, а с подмоченных сзади волос капают прямо в воду, уходящую кругами.        — Попробуешь проплыть немного сам? Дно совсем рядом, ты всегда можешь встать на него ногами, и, в случае чего, я подниму тебя, — Тэхён неуверенно смотрит то на воду, то на Чонгука, сомневаясь, что он сможет сделать это сам. — Эй, у тебя всё получится, я уверен. Главное — расслабься и не паникуй, помни, что я рядом, и всё будет хорошо. Ты же доверяешь мне?        — Я… — Тэхён запинается, встречаясь взглядом с чонгуковым, и ему кажется, словно этот вопрос значит куда больше, чем ему могло бы показаться, потому что Чонгук смотрит на него с надеждой, и это наверняка важнее и глубже. — Я доверяю тебе.       Чонгук улыбается и отходит на некоторое расстояние, а сердце Тэхёна бьётся, словно бешеное — он доверяет Чонгуку больше, чем себе, и именно поэтому даже то, что здесь не такая большая глубина, то, что он должен будет сделать, пугает.       Но Чонгук и правда рядом. Ему нечего бояться.        — Попробуй доплыть до меня.       Он ложится на воду и отталкивается ногами от дна, медленно, но уверенно пытаясь плыть, смотря прямо на Чонгука. И у него получается! Он движется медленно, но Чонгук становится всё ближе и ближе, и от этого у него захватывает дух. Он плывёт всё так же медленно, думая обо всём: о том, с какой искренней радостью Чонгук наблюдает за тем, как он приближается, о том, как мягко вода обволакивает его тело прохладой, смывая жар дня, о том, как где-то за Чонгуком до сих пор в воде резвятся ребята.       Он думает о том, что сегодня вечером, когда они вернутся, Чонгук обязательно поцелует его. Он думает о том, как хорошо ему становится, когда они делают это, как внутри всё замирает и словно срывается в пропасть, когда их губы соприкасаются. Он думает о том, что хочет, чтобы так было всегда, чтобы Чонгук всегда целовал его. О том, что он, кажется, в него влюблён, и как только он задумывается об этом, его сердце замирает. Он думает обо всём, пока плывёт, кроме глубины.       А когда подплывает к Чонгуку и становится на ноги, не может сказать ни слова — он слишком счастлив от того, что у него правда получилось, он слишком счастлив от того, что влюблён, по-настоящему влюблён в Чонгука, и его дыхание замирает, когда он смотрит в его мерцающие, улыбающиеся ему одному глаза. Всё в нём дрожит, и он, не подумав, тянется вперёд, чтобы поцеловать его.       Чонгук, не медля, обнимает его за талию, прижимает к себе и целует в ответ, мягко, но настойчиво и пылко — он тоже всё понимает. Их губы сливаются в одно целое, и Тэхён даже не слышит, что на заднем плане улюлюкают и посвистывают друзья Чонгука, в основном, кстати Чимин с Хосоком и Джином. Он лишь тяжело дышит и счастливо улыбается, не в силах остановить накрывающее его с головой тепло и лёгкое головокружение. Их лбы соприкасаются, и он счастливо смотрит прямо в глаза Чонгуку, а потом говорит:        — У меня получилось, — шёпотом, но достаточно для того, чтобы другой понял, насколько сейчас в нём кипит радость от свершившегося, насколько чувства наполняют его, и насколько он хочет поделиться ими с ним, разделить, чтобы он тоже почувствовал, чтобы передать ему то всепоглощающее чувство эйфории, искрящейся в нём и рвущейся наружу. И Чонгук чувствует, и целует его снова, ощущая, как Тэхён улыбается, и это лучшее, что он испытывал за всю свою жизнь, сжимая его в своих руках, сцеловывая его улыбку и ощущая, как он чуть выгибается в спине, когда его пальцы вплетаются в его влажные волосы.

***

      В этот вечер Тэхёну показывают маяк. Оказывается, дедушка Юнги держит его на протяжении всей своей жизни, и именно поэтому они карабкаются по винтовой лестнице вверх, чтобы забраться на самую высокую точку старого гиганта. Они с Чонгуком идут в самой середине их вереницы, держась за руки и глупо улыбаясь друг другу. И каждый раз, когда Тэхён встречается с чужими мерцающими глазами, у него внутри взрываются миллионы галактик.       Когда они наконец-то преодолевают высоту, оказываясь на мостике, Тэхён с интересом рассматривает всё вокруг, упираясь руками о высокий, железный, с облупившейся от старости краской бортик. В мире замирает всё, когда он всматривается вдаль, туда, где краснеет уже ушедший закат. На самом горизонте уже видны зажигающиеся огонёчки судов, и их становится всё больше и больше, и Тэ завороженно наблюдает за ними, пока остальные ребята рассматривают внутренности с огромной лампой.       Он ощущает, как Чонгук обнимает его сзади за талию, и его сердце снова на мгновение замирает, чтобы спустя секунду разогнаться до максимума. Их волосы треплет свежий, солёный ветер, и Тэхён с жадностью вдыхает его, устремляя взгляд вниз, туда, где волны разбиваются о скалы и выглядывающие из-под воды острые глыбы. Пена даже в сумерках остаётся по-прежнему белой, а всё вокруг неё — бездна, и у Тэхёна задерживается дыхание на мгновение.        — Я так рад, что ты здесь сегодня, — слышит он тихий голос Чонгука прямо у своего уха. Он обжигает его кожу жаром, и внезапно все ощущения Тэхёна обостряются. Он ощущает так много всего одновременно, что ему кажется, словно его сердце не выдержит и упадёт в бездну, протаранив дно и самое ядро земли, вырвавшись на другом конце Земли и пылая по-прежнему так же ярко, как и сейчас в его груди.        — Я тоже, — и он знает, что они оба понимают, что всё это намного выше и сложнее, чем обычная радость. Он знает, что они оба понимают, что в их словах скрыто намного больше, чем может показаться на первый взгляд, и он чувствует, что сердце Чонгука бьётся так же быстро, и он уверен, что оно тоже пылает. — Мне страшно, что наше сейчас может кончиться, — признаётся Тэхён тихо, неуверенно. — Но я так же безумно рад, что наше сейчас существует, потому что без него у меня не было бы тебя. Если бы не было тебя, оно не было бы таким ценным, — губы Чонгука ощущаются на его плече и шее, и Тэхён тает от ласки, которую ему дарит тот, в кого он действительно влюблён. Тот, кто влюблён в него не меньше.       Чонгук оказывается прямо перед ним, обнимая за талию, и они прислоняются лбами друг к другу, деля одно дыхание на двоих. Тэхён закрывает глаза, вслушиваясь в отдалённый смех ребят, в дыхание Чонгука и шум моря. Он чувствует, как всё обостряется, и ему кажется, словно он снова забывает о своём теле, становясь чем-то большим рядом с таким же взволнованным моментом Гуком.       А потом он слышит:        — Я хочу, чтобы наше сейчас длилось как можно дольше, Тэ.       И после он ощущает тепло чужих губ на своих. Они целуют пылко, нежно, словно укрывают его теплом, и он обнимает Чонгука за шею и отвечает ему так же, пытаясь вместить в поцелуй все свои горящие пламенем чувства.

***

      Чонгук накрывает его тело своим легко, и весь он дрожит, когда его тело чувствует чужое. Он ощущает мягкие, сухие губы Чонгука везде. Они разносят жар по всему его телу: прикасаются к взмокшей коже на шее, к щекам, векам, лбу, прежде чем они топят его в безграничной нежности, когда он целует его губы. Чонгук греет его поцелуями, отдавая тепло своего тела так, что Тэхён понимает — он готов отдать ему больше, чем тепло собственного тела, если понадобится.       Тэхёну жарко, но нестерпимо хорошо, когда волны тепла проносятся по его телу от того, с какой лаской Чонгук гладит его, с какой осторожностью снимает его футболку, мерцающими тысячами галактик глазами рассматривая каждый кусочек его полуобнажённого тела. Тэхёну кажется, словно он растворяется в воздухе, тает, и его тело не поддаётся контролю. Он тянется навстречу Чонгуку, послушно раздвигает уже освобождённые от одежды ноги и закрывает глаза.       Оголённые, ранее ими не изведанные чувства плещутся в телах обоих, готовые сплестись друг с другом, и Тэхён ощущает, как всё его нутро тянется к Чонгуку, даже когда остаётся совершенно обнажённым, почти не ощущая стыд за наготу. Желание отдаться Чонгуку полностью в его теле выше стыда и смущения.       Его ресницы трепещут, когда он ощущает изучающий взгляд на своём теле, и он задыхается, когда губы Чонгука ощущаются уже ниже — на солёной после моря, смуглой коже живота и бёдер. Всё его тело содрогается от желания, и он распахивает губы в немом стоне, когда уже обнажённый Чонгук возвращается к нему, и они могут чувствовать тела кожей друг друга. Тэхён разгорается ещё сильнее изнутри, когда его сознание опаляет тихий шёпот Чонгука, и он тянет его на себя.       Тэхён слепо тычется губами в чужие, цепляется за спину Чонгука, тая в раскалённом между ними воздухе и часто отрываясь от чужих тёплых губ, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. Ночная прохлада пробирается через окно в комнату, охватывает её и гуляет по их обнажённым сплетённым воедино телам, и Тэхён дрожит от этого. Чонгук неимоверно нежен, так, словно Тэхён — самое хрупкое, что он когда-либо держал в своих руках. Он прикасается к нему с излишней осторожностью, медлительностью, пока Тэхён рассыпается в его руках, сминая простыни в ладонях.       Когда Чонгук плавно толкается между его бёдер в первый раз, медленно, с шипением, жмуря глаза, Тэхён широко распахнутыми глазами смотрит прямо в глубокие напротив, не в силах и пошевелиться. Все его мысли концентрируются внизу живота, где, кажется, раскалённая лава плещется, грозя взорваться искрами. Он забывает, как дышать, когда Чонгук прислоняется к его лбу своим и оставляет ласковый, еле ощутимый поцелуй на самом кончике носа, а его руки гладят его рёбра. Тэхёновы пальцы на руках глубоко впиваются в кожу Чонгука, а на ногах поджимаются от пронзающего тело удовольствия.       Чонгук повсюду. Он вокруг него с шёпотом на самое ухо, с тяжёлым, сбитым дыханием, с горящими от восторга глазами, на дне которых взрываются золотые и серебряные звёзды, с прикосновениями, лёгкими, нежными, ласковыми, с бешеным сердцебиением, точно таким же, как и у Тэ, податливо подставляющего тело под ласки, отдающегося полностью, без остатка, жмурящегося от накрывающего удовольствия. Он в нём, глубоко, так глубоко, что Тэхён ощущает его всем телом.       Тэхён готов сгорать и возрождаться в жаре ночи вечно, если его будут гладить руки Чонгука, если его губы будут целовать его так же чувственно и пылко, если он будет отдаваться ему точно так же, безжалостно врываясь своим телом в его и раскалывая его на миллионы кусочков, чтобы губами вернуть к жизни.       Он целует его медленно, томно, не спеша, тычась носом в его плечо, жарко выдыхая и почти неощутимо прикасаясь к его коже губами, когда раз за разом проникает всё глубже в него. Тэхён, задыхаясь в тянущейся по телу тягучей томности, обнимает его и чувствует его каждой клеточкой тела так, словно становится им и забывает себя. В его ушах звенит, но он ощущает, как его собственная грудная клетка вздымается вверх прерывисто, точно так же, как и чонгукова — он ощущает его липкую кожу своей и прижимает сильнее к себе, словно пытаясь врасти в него.       Он горит внутри, искрами устремляясь к небу в желании взлететь так высоко, как сможет, и его собственный пожар сливается с пожаром в теле Чонгука, когда он двигается в нём. Чонгук бесчисленное множество раз касается его подушечками пальцев, касается его везде, заставляя тело гореть и таять, и Тэхён, томно и тихо выдыхая каждый раз, когда он вновь и вновь заполняет его, медленно, тягуче, жмурится, ощущая, как что-то внутри него грозит взорваться.       Оно, горящее внутри него, грозящее взорваться, неизведанное, то, от чего тело сотрясается, растёт медленно, но уверенно, искрится, бурлит и пенится, словно море на закате, и он еле слышно стонет, жмурясь и сжимая Чонгука, двигающегося на нём быстрее, с такой силой, что он шипит и не может пошевелиться.       Перед его глазами всё взрывается яркими, вспыхивающими вспышками, и он хватается за тело Чонгука так крепко, словно это последнее, что он может почувствовать прежде, чем испарится в воздухе. Миллионы галактик взрываются и возрождаются прямо перед его глазами, когда тепло и нега расходятся по его телу, и он ощущает что-то тёплое на своём животе и внутри себя. Чонгук обессиленно валится на него и тяжело дышит, а Тэхён закрывает глаза.       В темноте он видит яркие цветные пятна, они становятся то ярче, то тускнеют, и он неуловимо пытается их разглядеть, но они, словно солнечные зайчики, ускользают от него. Сквозь толщу сознания, поглаживая лежащего на нём Чонгука между прядей волос, он слышит шуршание листьев, шёпот морских волн, и его тело тонет в расползающейся по телу неге.       Омываемые потоками лёгкого, тихого, вездесущего ветра, несущегося с моря, они лежат так долго. Тэхён бесцельно ворошит чёрные волосы Чонгука, губами нерешительно прикасаясь к его плечам и всматриваясь в звёздное небо — взгляд до сих пор расфокусирован, и он может видеть лишь очертания дерева и то, как медленно колышутся на ветре листья, как мелькают среди них миллионы звёзд.       Мысли, разбредшие и спутавшиеся, кажутся Тэхёну чем-то совершенно непонятным, инородным, ненужным. Теперь ему кажется, что всё скрыто в ощущениях, испытываемых ими, и когда Чонгук лениво, не торопясь, поднимается над ним, заглядывая в его глаза с сонной, но уже ставшей родной улыбкой, он не говорит ничего. Слова, как ему кажется, лишь помешают, и когда Чонгук хочет что-то сказать, Тэхён прикладывает к его губам палец. И Чонгук понимает, опускаясь и целуя томно, жарко, чувственно.

***

      Побережье окутывают сумерки, а пена уже видится огромным белым, шкварчащим и бурлящим пятном, когда Тэхён, сидя на берегу, вглядывается в рождающиеся, загорающиеся на самом горизонте разноцветные огонёчки. Звёзды на небе уже загораются одна за другой, а море превращается в одну огромную, глубокую, таящую в себе много неизведанного бездну, отражающую весь мир. На самом горизонте сгущаются облака, и там потухает розоватой полосой ещё совсем недавно горящий ярко-алым закат.       Он с запрокинутой вверх головой вглядывается в небо, и чем дольше смотрит на него, тем больше звёзд различает в самых, казалось бы, тёмных его уголках, там, где тени Вселенной становятся гуще. Его голова начинает кружиться, когда он вглядывается всё глубже, и ему кажется, на самую секундочку кажется, словно в этом мире нет ничего, кроме неба, безграничного, охватывающего всё своими руками, и лишь оно теперь представляется ему важным, тем, на что люди так редко обращают внимание, но тем, на что внимание обратить стоит — оно хранит в себе столько секретов Вселенной, сколько не хранит в этом мире ни одна библиотека.       В августе, пахнущем высохшей травой, поздними цветами и ночной сладостью, в августе, который подкрался на смену жаркому июлю так незаметно, звёзды, говорят, становятся ярче. Это действительно так.       Звёзды рассыпаются всё гуще, и Тэхён замечает их скопления то там, то тут, когда слышит шуршание песка за собой. Он краем глаза замечает Чонгука, подсевшего к нему, и почему-то сердце радостно бьётся в его груди, когда он видит его, словно они не виделись так давно, что он успел соскучиться. Несколько часов для них много. Они кажутся вечностью.        — Смотреть на звёзды будет намного удобнее, если ты ляжешь на песок, — советует Чонгук, тут же следуя ему.       Он укладывается на песок, пока Тэхён в темноте различает черты его лица и наблюдает, наверное, слишком долго, даже не замечая этого и мыслей о том, что он красивый, по-настоящему красивый, когда в его глубоких тёмных глазах отражается так много. Это единственная глубина, в которой Тэхён согласен утонуть, которую он не боится. Он уже окунулся в неё, погрузился с головой, так, что уже не выплыть, и назад дороги нет.       В конце концов он ложится рядом с Гуком, плечом к плечу, рука к руке, и его сердце, кажется, грозит взорваться, когда он слышит размеренное, тихое, еле различимое чужое дыхание. Это так смешно — после проведённых вместе ночей, когда они обнажали себя друг для друга, он по-прежнему ощущает, что внутри него рядом с Чонгуком что-то шевелится, живое, ранимое, трепетное, то, что нужно оберегать. Он вглядывается в небо и обнаруживает, что так и правда удобнее — шея уже не затекает, и он может погружаться под самую толщу темнеющего неба.        — Знаешь, о чём я думаю? — со стороны Чонгука слышится тихое мычание, и он решает продолжить. — Откуда мы знаем, что правильно, а что нет? — Тэхён хмурится, стараясь сформулировать то, что вертится в его голове так долго, так, чтобы это было понятнее. — Возможно, мы сами придумали все эти рамки и загоняем под них себя? Откуда мы знаем, что море — это море? Возможно, море — небо, просто люди, глупые люди, почему-то назвали море морем, спутав его с небом. Может быть, мы даже не подозреваем, но всё совсем не такое, каким нам кажется? Как думаешь?        — Это имеет смысл, — спустя некоторое время молчания отвечает Чонгук. — Кажется, ты ставишь под сомнение то, над чем люди работали столетиями? — Тэхён буквально слышит его улыбку. — Мне это нравится, — тихо добавляет он. — Было бы хорошо, если бы было так, как ты сказал. Все мы жили бы тогда по-другому, узнай правду о том, как на самом деле нужно называть вещи. Ну, например, фонарь — машина, — Тэхён хихикает. — Да, вполне вероятно, что люди ошибаются в том, как воспринимают мир, — с напускной серьёзностью заканчивает Чонгук.       Тэхён поворачивает голову к нему и замечает, что Чонгук тоже смотрит на него. Он ощущает, как чужая тёплая рука находит его, и они по молчаливому договору сплетают пальцы, глядя прямо друг другу в глаза. И всё, о чём Тэхён может думать — о том, что в глазах Чонгука скрыта целая Вселенная, когда они отражают звёзды и морские мерцающие огни.        — Я не хочу, чтобы наше сейчас кончалось, — тихо говорит Тэхён.       Остаётся три недели прежде, чем он вернётся в Сеул. Он не готов отпустить то, что происходит между ними, так легко, не готов, и ни за что не отпустит. В глазах Чонгука отражается его печаль, и он понимает, что Чонгук точно так же цепляется за то время, что у них осталось. Чонгук, который, как казалось Тэхёну, не боится ничего, в растерянности. Он тоже напуган.       Время расставания уже близится, и оно пугает Тэхёна сильнее, чем глубина. Его пугает неизвестность, таящаяся в будущем без Чонгука, его пугает, что Чонгук останется без него — он чувствует, что должен остаться. Обязан быть рядом. Даже если и по-прежнему не знает многого о жизни Чонгука, чувствует, что ему нужно, чтобы он был рядом. То, с какой покорностью, верностью и привязанностью Чонгук относится к нему, как цепляется за него по ночам, как ломает его на кусочки, бережно собирая обратно поцелуями, лишь доказывает это, и Тэхён не готов так просто оставить его, снова уехать в пыльный, грязный Сеул, позволив воспоминаниям запылиться.       Это ещё один страх, который его преследует. Он боится, что что-то между ними изменится, что уже не будет так, как сейчас, с головой в чувства, с чувственностью и отдачей, забывая о самих себе. Он боится, что расстояние сломает их, одного за другим, вдребезги разбив их воспоминания, заставив разгоревшийся в груди пожар потухнуть. И это намного страшнее глубины.       Тэхён знает, просто знает, что это не то время, когда он должен уезжать. Он не готов остаться без Чонгука и чувствует, хоть тот и не говорит, что он нуждается в нём не меньше. Его сердце с болью сжимается, а всё внутри сворачивается в тугой узел горечи, когда он думает о том дне, когда ему придётся уехать обратно.        — Давай не будем торопиться и убегать вперёд. Сейчас важно то, что мы здесь, что мы вместе. Всё остальное будет потом. Важно то, что в нашем сейчас мы здесь.       Тэхёново сердце заходится быстрее, и он привстаёт, удерживая вес на локте, и накрывает губы Чонгука своими, вкладывая в поцелуй все страхи и сомнения и понимая, что Чонгук боится точно так же, как он, когда он цепляется за него и вжимается губами в его, целуя с небывалым пылом и жаром.

***

      За две недели до того, как Тэхёну нужно будет собирать вещи, Чонгук завершает работу над парусом, и они выходят в море. Оно повсюду, плещется о лодочку, вмещающую в себя лишь их, блестит и искрится на солнце, которое медленно катится к закату. Тэхён напряжённо наблюдает за тем, с какой ловкостью Чонгук управляет пылающим белым парусом, пока они несутся вдаль.       Это пугает его совсем немного, потому что там, прямо под ними — непреодолимая глубина, пучина, и поэтому он старается не думать о том, что будет, если они вдруг перевернутся. Они плывут мимо берегов, и Тэхён с любопытством фотографирует на плёнку всё, что попадается на их пути.       И особенно Чонгука. Его смуглая кожа подсвечивается и словно светится, когда парус и мерцающая вода оставляют на ней свои блики. Лёгкий ветер треплет его волосы и светлую рубашку с коротким рукавом, и Тэхён не может перестать делать снимки, пока Гук лишь застенчиво улыбается ему, когда оборачивается, чтобы проверить, всё ли в порядке. И всё более, чем в порядке, потому что он рядом.        — Тэ? — окликает он его. — Не хочешь попробовать? — и кивает на парус. Его глаза горят, по-настоящему горят, и Тэхён впервые видит его настолько воодушевлённым и заинтересованным в чём-то. Наверное, только сейчас он понимает всю глубину и силу любви Чонгука к морю. Чонгук протягивает ему руку, но он колеблется — внутри всё сворачивается в тугой узел, и он не понимает, от страха или от бушующего в крови волнения. — Давай же! Я буду рядом.       Тэхён хватается за его руку и тут же оказывается в его тёплых объятиях. Их носы внезапно почти касаются друг друга, но Чонгук вовремя обнимает его со спины, укладывая его руку на дерево и накрывая её своей. Тэхён замирает всем телом, напрягается, когда ощущает, как Чонгук давит на дерево, и лодка слегка меняет направление — так легко поддаётся малейшему их движению, что Тэ находит в себе удивление. Он думал, что это намного сложнее, но она послушно и покорно выполняет всё, что требует от неё словно чувствующий, сросшийся с ней Гук.       Он прижимается к его спине грудью, положив подбородок на его острое плечо, и они несутся всё дальше, а Тэхён не находит в себе сил даже дышать, стараясь запомнить то взрывающееся раз за разом, трепетное ощущение. Он широко распахнутыми глазами смотрит вперёд и чувствует, тоже чувствует, как парус поддаётся самому мимолётному его движению.        — Нравится? — слышит он горячий шёпот у самого уха, и Тэхён, не имея сил выжать из себя даже самый тихий звук, лишь часто-часто кивает, ощущая, как ветер треплет его волосы. Он слегка откидывает голову на плечо Чонгука, подставляя лицо несущейся навстречу свежести, и ощущает тепло чужих губ на шее.       Наверное, именно в этот момент он, задыхающийся от насыщенности и густоты ощущений, до конца понимает, насколько не хочет, чтобы это лето, свободное, лёгкое, подарившее ему столько прекрасного, кончалось.

***

      Глубина охватывает его тело, сковывая непреодолимым холодом. Она тащит его своими клешнями глубже, вниз, туда, где никто его не найдёт, и он кричит, но вместо слов из его рта вырываются лишь пузыри. Они, поблёскивая, стремятся вверх, пока он погружается лишь всё глубже и глубже. Он пытается грести вверх, пытается вырваться из её лапищ, сопротивляется, но лишь погружается всё глубже.       Ему становится так страшно от ожидающего его внизу холода, от того, что там, на самой глубине, ничего не видно, что он не шевелится, а всё внутри него, кажется, перестаёт существовать.       Он с отчаянием ощущает, как становится всё глубже, а то, что внизу, под ним, находится одна лишь чернота, окутывает его новым, еще более сильным приступом страха. Он охватывает всё его тело, парализуя, он заставляет его задыхаться, он проникает в него так глубоко, что Тэхён ощущает, как весь он превращается в один сплошной страх. Нет больше Тэхёна. Есть лишь голимый страх перед вечной темнотой, холодом и глубиной, скрывающей в себе столько смертей.       Она поглощает душу за душой, и чем больше поглощает, тем темнее, тем чернее и непреодолимее становится. Всё внутри Тэхёна холодеет, а перед глазами расплывается то светлое пятно, мерцающее, но становящееся всё дальше от него, превращающееся в маленькую точку, до которой ему никогда не достать. Он навеки останется под толщей воды, и она никогда не отпустит его.       Вокруг становится всё темнее и темнее, когда тело Тэхёна расслабляется, и он внезапно распахивает глаза, через раз вдыхая воздух и ощущая на щеках слёзы. Кошмар. Снова кошмар.       Перед глазами всё расплывается, а воздуха отчаянно недостаёт, и он хватает его то носом, то губами, дрожа и сжимая простыню до побеления костяшек, когда сзади его обнимает как всегда проснувшийся из-за него Чонгук.       Он укрывает его теплом собственного тела, тычется носом в обнажённую спину и осторожно, еле ощутимо прикасается к его смуглой коже, целуя каждую родинку, согревая его своими губами вновь и вновь, готовый делать это до тех пор, пока в его собственном теле не останется тепла. Тэхён плачет, закрывая лицо руками. Он думал, что почти справился, но его снова отнесло глубоко назад. Так глубоко, что он не уверен, сможет ли преодолеть это.        — Дыши, — шепчет Чонгук, перемещаясь поцелуями на плечи. Тэхён жмётся к его голой, тёплой груди, крепче, ощущая, как внутри бьётся чужое сердце. Быстро, не так, как должно биться сердце недавно проснувшегося человека. Чонгук тоже боится, но боится не за себя, не из-за чего-то.       Он боится за Тэхёна.        — Дыши глубже, хорошо? — Чонгук нескончаемо целует, прижимая к себе, и Тэхёну со временем становится легче. Он расслабляется, и только тогда Гук поворачивает его голову к себе и оставляет короткий, нежный поцелуй на губах. — На этот раз ты кричал, Тэ, — шепчет он. Носом он трётся о его кожу, а дыханием опаляет её, и Тэхён как никогда раньше нуждается в этом прямо сейчас. В том, чтобы Чонгук был так близко, как может.       И, когда отчаяние, охватившее Тэхёна, постепенно отступает, лёжа на его груди и глядя в звёздное, уже постепенно светлеющее, но ещё ночное небо, он снова спрашивает Чонгука о давно волнующем.       И Чонгук рассказывает, тихо, без остановок и слёз рассказывает обо всём. Чонгук доверяет ему то, что не доверял ещё никому ранее. Тэхён лишь слушает, пока его сердце сжимается от боли за любимого человека.       Он узнаёт о том, что, когда Чонгуку было около трёх лет, его мать погибла во время шторма. Они с отцом в тот день плавали до их особенного места, а Чонгука оставили Со Ре, однако, шторм настиг их неожиданно, и отец Гука не смог рассчитать, что они не смогут вернуться домой раньше, чем волны уже будут губительны. Чон Донук, отец Чонгука, смог вернуться домой, но вернулся он без его матери.       После этого в жизни Чонгука настала тёмная полоса. С тех пор шторм означал лишь боль для них обоих.       Отец, винящий себя за произошедшее, начал выпивать, и выпивать много, так, что стал поднимать на Чонгука руку. Тогда он был ещё совсем юным, поэтому не сбегал из дома. Потом, когда ему исполнилось одиннадцать, совершенно случайно о происходящем узнала Со Ра. Это был первый раз, когда Чонгук сбежал из дома и вместо того, чтобы пойти к друзьям, отправился искать защиты у неё. Он боялся, что друзья высмеют, что распустят слухи, потому что в то время ещё не знал ни Намджуна, ни Юнги, ни Сокджина, ни Чимина с Хосоком. И даже они до сих пор не знают о том, что скрывается в прошлом Чонгука.       С тех пор, как только отец начинал пить, как только поднимал на него руку, Чонгук сбегал к Со Ре и жил в этой самой комнатке. Именно поэтому Тэхёну с самого начала показалось, словно до него здесь уже кто-то жил, именно поэтому Чонгук чувствовал себя здесь так уверенно.       Со Ра не раз помогала ему, обращалась в полицию, но в конце концов всё всегда возвращалось туда, откуда началось. Чонгук неизменно возвращался домой, и они с отцом жили хорошо, даже смеялись вместе. И всё было хорошо до тех пор, пока подобное не случалось снова.       В последние несколько месяцев всё было хорошо. Слишком хорошо, чтобы так продолжалось и дальше. Шторм, в который приехал Тэхён, шторм, случившийся впервые за несколько месяцев, снова напомнил его отцу об утрате, и он снова поднял на Чонгука руку, и на этот раз было больнее, чем в прошлые, настолько, что Чонгук около недели ходил с синяками. Именно поэтому он сбежал сразу же, как смог, а, прибежав, нашёл здесь Тэхёна.       Чонгук рассказывает так же о том, что учиться здесь ему остаётся всего год — он закончит школу и обязательно поступит в Сеульский университет. И он просит Тэхёна, готового отдать ему всё, лишь об одном.        — Пусть наше сейчас останется с нами до тех пор, пока мы не создадим новое.       И Тэхён не может, не может не целовать Чонгука, не может не отдаваться ему, не может не хотеть отдать ему всё, что имеет, разрушив испытанную им боль. И он не хочет оставлять его, не желает, потому что знает, что они нужны друг другу. Он хочет, искренне хочет отдать Чонгуку больше, чем имеет, и, задыхаясь, признаётся в этом, когда снова и снова ощущает его повсюду.       Чонгук говорит, что ему достаточно того, что он здесь и сейчас рядом с ним, и Тэхён чувствует, что он рассыпается вместе с ним, что они смешиваются, превращаясь в одно целое.       И Чонгук топит его в ласке, снова и снова целует, разбивает задыхающегося и жмурящегося Тэхёна собой, рождая перед его глазами искры. Он чувствует невесомость, и ему хочется, чтобы Чонгук тоже чувствовал её.        — Ты тоже чувствуешь это? Словно внутри тебя всё превращается в море? — спрашивает он, задыхаясь, держа его голову между своих ладоней и глядя прямо в пылающие, глубокие, горящие огнём глаза, когда Чонгук толкается между его ног снова и снова, жмурясь от того, как тепло в Тэхёне.       И он чувствует это, чувствует, словно летит между мерцающих звёзд, когда, вжимаясь в Тэхёна сильнее, замирает. Тэхён ощущает тепло внутри, и его тело, разнеженное и размякшее, почти болит, когда Чонгука становится меньше, и он не отпускает его от себя, не позволяет, цепляясь пальцами за его плечи и бесконечно целуя.       Если он дарит ему тепло, если он готов отдать ему всего себя, Тэхён готов отдать ему ещё больше, и он хочет сделать это, хочет узнать как можно больше, чтобы подарить Чонгуку себя ещё раз, так, чтобы он оставил на нём следы. Чтобы всё внутри него, чтобы каждый кусочек кожи помнил о Чонгуке.       Чонгук — единственная глубина, в которой Тэхён согласен утонуть без сомнений и страха.       И даже если ему так и не удалось побороть страх до конца, даже если ему с трудом, но удаётся карабкаться по стене собственных воспоминаний, он знает, что время, проведённое здесь, останется в его памяти навсегда, так как он обрёл Чонгука. И это кажется важнее, чем если бы он перестал бояться глубины, потому что он хочет её бояться, но только если рядом, держа его за руку, будет Чонгук.       И он снова сгорает в огне вместе с Чонгуком, когда чужие губы осыпают его поцелуями, вновь и вновь заставляя забыть обо всём на свете кроме них двоих. Не важно, что было, что их ждёт, главное, что сейчас они ещё есть друг у друга.       Уже сегодня утром, когда встанет солнце, он уедет, но всё это не важно. Это будет важно потом, но не сейчас.

***

      Бывают дни, когда ты чувствуешь, что сегодня что-то случится, когда ты открываешь глаза с утра и чувствуешь — сегодня станет необычным днем. Многое, Тэхён до сих пор уверен, зависит от обстоятельств, и бесследно подобные ощущения не проходят, точно так же, как и не проходят бесследно. Чтобы случился необычный день, многое должно сойтись, правда, он ещё не понял, что конкретно.       Возможно, это череда каких-то незначительных событий в прошлом? Потеря пуговицы, взмах бабочки, шаг, вздох, не завязанный шнурок. Он уверен, именно незначительные мелочи влияют на происхождение подобных многозначительных дней, и, кажется, в недалёком прошлом сошлись все мелочи для того, чтобы сегодня стало необычным, а чем-то, что спровоцировало его именно сегодня, стало что-то произошедшее вчера.       Он лишь знает, что это не глупости и не домыслы, потому что год назад, когда это чувство посетило его в последний раз, он обрёл Чонгука.       И когда он, ещё с утра почувствовавший, что день станет необычным, находит в почтовом ящике телеграмму, он знает, что это ещё одно доказательство тому, что необычные дни и правда существуют, что этот обязательно станет одним из таких. Внутри него всё замирает, когда он направляется на станцию, воодушевлённый и волнующийся перед встречей спустя долгое время.       Станция Сеул залита еле различимыми, золотыми, характерными для осени мягкими, огибающими воздух лучами, когда Тэхён с растущим в груди трепетом наблюдает за выходящими из вагонов людьми. Окрасившиеся в жёлтый и оранжевый листья деревьев беззвучно опадают на сухой асфальт, а деревья откидывают еле различимые фиолетовые тени. Его сердце, томимое ожиданием, сжимается, когда он выискивает в толпе нужного ему человека, но он никак не может найти.       Время стало их расстоянием, и даже то, что они обменивались письмами на протяжении года, не позволяет Тэхёну думать о Чонгуке, как о нём прежнем, каким он запомнил его в их последнюю ночь. В письмах Чонгук показал другого себя. Вдумчивого, замечающего множество мелочей, каким Тэхён видеть его совсем не привык. Он волнуется, понимая, что Чонгук наверняка изменился, и теперь всё может быть не таким, каким они запомнили это тогда. Однако сердце, его сердце колотится точно так же сильно и быстро, когда он выискивает его взглядом, и это даёт надежду.       А потом он видит его глаза. Он направляется сквозь толпу прямо к нему, не скрывая счастливой улыбки, и Тэхён не может сдержать своей, а его сердце грозит вырваться из груди прямо навстречу чужому — оно чувствует. Вокруг глаз Чонгука по-прежнему собираются морщинки, и Тэхён чувствует, как всё внутри замирает, прежде чем вдохнуть с новой силой.       И спустя год звёзды в глазах Чонгука, когда он смотрит на него, обнимая, светятся ничуть не тусклее, чем в последнюю проведённую вместе ночь.