Вишня

Саске не любил сладкое, и Сакура прекрасно об этом знала: он никогда не ел данго или моти, аммицу или дайфуку, предпочитал чай без сахара, и даже на фестивале — одной-единственной Танабате, которую, спустя несколько часов слёзных уговоров, согласился посетить в компании бывших сокомандников — отказался от яблок в карамели, которые Наруто предусмотрительно купил на каждого. Он хоть и с удовольствием съел порцию теме, но ещё долго пыхтел о том, что Саске мог, вообще-то, и “попроще рожу сделать”. Вот почему, поужинав, Сакура без особого энтузиазма вытащила из походной сумки кулёк с купленной на базаре вишней, вымыла, выложила на блюдце и поставила на стол, присаживаясь обратно. Съела на пробу несколько ягодок, нарочито изображая удовольствие: уж она-то любила сладкое. Саске с другой стороны стола смотрел устало и безынтересно, уже намеревался встать, чтобы пойти спать, как заметил, что Сакура придвинула к нему тарелку, приглашая попробовать. — Знаю-знаю, — предупредила она его реакцию. — Ты не любишь сладкое. Но она кислая. Я специально искала такую, чтобы тебе понравилось. Саске посмотрел на неё так же кисло, скептично, потому что знал, что в разгар сезона ягоды стоили недёшево, а Сакура, умело делающая вид, что ей вкусно, потратила деньги забавы ради. Он взял одну вишенку, положил в рот, медленно и долго разжёвывал, подмечая краем глаза, как у Сакуры от ягодного сока покраснели губы. Она очень редко пользовалась помадой или блеском, чаще всего лечила их, сухие и обветренные, вазелином, но даже теперь картина была скорее изощрённая, чем эстетическая: Саске представлял, каково это, когда терпкая вишня заливается в глубокие трещинки, едко щиплет кожу, оставляя горьковатое послевкусие. Это вызвало у него ухмылку, но Сакура не обратила внимания, спрашивая только: — Ну как? — Неплохо, — кивнул скупой на похвалу Саске, набирая другую пригоршню. Сакура, положив голову на ладони, с весёлым видом победительницы наблюдала за тем, как пустеет сервизное блюдце. Ей, разумеется, не понравилось: туда бы сахара, да побольше, но всё-таки она перехватила последнюю вишенку и задорно кинула в рот, улыбаясь. — Вот как? — передразнила она, представляя, что от маленькой невинной проказы, от почти детского чувства превосходства ранняя ягода всё же стала слаще; она показательно перекатила её на языке и проглотила с картинным довольством, а потом тихо рассмеялась, глядя в серьёзное лицо Саске. И, вытирая слёзы в уголках глаз, упустила, как он придвинул свой стул к её, перехватил за запястье и, наклонившись, поцеловал, не давая очередному смешку вырваться изо рта. Она так и застыла, с надутыми розовыми щеками, задержав дыхание, вытаращив глаза, позволяя Саске, такому собранному, красивому, по-джентльменски нежному и смышлёному, всё же остаться в выигрыше. Она положила руки ему на плечи, выдохнула и подалась вперёд, впуская язык. Тот про себя отметил, что вишня с губ Сакуры хоть и кажется чуть слаще, но не так, чтобы приторно, скорее терпимо, а, значит, его всё устраивает. Он отстранился, посмотрел, оценил её — смутившуюся, сжавшую в руке ткань шорт, выставившую, как бы защищаясь, плечи вперёд. Снова наклонился, и Сакура тут же закрыла глаза, ощущая, как тонкая ниточка тёплого дыхания опутала её от носа до шеи. Она опустила плечи, расслабилась, готовая быть поцелованной снова: так же напористо, но при этом осторожно и ласково. Но Саске остановился и бессовестно провёл по припухшим, налившимся губам кончиком языка, оттянул зубами нижнюю из них, прикусил, делая ещё больнее, и тем был доволен. Когда она открыла глаза, он вытирал рукавом краешек рта, там, где ещё оставался след от вишни, и поднимался, задвигая стул. Она взглянула на него с недоумением, ожиданием, надеждой, что это было так называемое предисловие, что он неудачно пошутил и сейчас вернётся, но он лишь потёр глаза, зевнул и направился в сторону лестницы. Когда обернулся посмотреть, почему Сакура молчит, наткнулся на её злобный взгляд и не нашёл в себе сил не улыбнуться. — И почему ты не довольна? — спросил он, как будто причина была ему действительно не ясна. — В следующий раз покупай больше. С этими словами он поднялся на второй этаж, оставляя Сакуру одну в узкой кухне-столовой, за маленьким столиком, робеющую, проигравшую, немного разочарованную, но всё ещё упёртую — иными словами, готовую потратить последние деньги, предназначенные для покупки продуктов на ужин, на ещё один кулёк красных и кислых ягод.