Не молчи

      Дин никогда не возражал незнакомому парню составлять компанию. Тот, как знал, всегда приходил в одно и то же время, поправлял свой неизменный плащ, садился и разглядывал неровности столика. Никогда он не разглядывал Дина в упор, как делал тот. Всё тот же синий ослабленный галстук, слегка взъерошенные волосы, неподвижный взгляд. И ни одного слова.       Не то чтобы сильно хотелось услышать его голос, но Дину казалось это всё странным. Поначалу. Потом как-то привык, каждый день видя этого парня перед собой, как он снова поправляет плащ и не смотрит. Винчестер не понимал, зачем он сюда приходит, садится за столик именно к нему и так молчит. Это молчание ни разу за всё время не было неловким. Дин улыбается краешком губ, снова видя знакомое лицо.       Синеглазый хмурится, как обычно, медленно опускается на стул напротив, бросает лишь один мимолетный взгляд на Дина, словно бы его личное приветствие, и опять изучает слишком интересный столик. Дин уже давно знает, что тот не скажет ему ни единого слова, но и сам не делает вперёд никаких шагов. Ему, кажется, спокойно вот так видеть его каждый день, улыбаться, когда немного печальные глаза смотрят на него несколько секунд.       Тот почти ни разу за своё присутствие не показывал Дину своего взгляда. Но Дин, медленно растягивая глотки кофе, наблюдал за его малейшими проявлениями эмоций, разглядывал его лицо каждый раз так, словно и вовсе первый раз видел. Когда тот уходил, Дину казалось, что всё это было наваждением, и он не мог точно сказать, сколько времени прошло тогда, словно бы этого не было вовсе. Но из памяти не исчезали мягкие черты лица, печальный и глубокий взгляд, это молчание.       И к этому молчанию он уже привык. Он сам почему-то ни разу не сказал этому странному парню ни единого приветствия. Тот, как первый раз, приходил и уходил, словно что-то ему не хватало. Дин был, может быть, даже неосознанно ему благодарен за это молчаливое присутствие. И немногочисленные посетители уже не обращали внимания, тоже с улыбкой смотря на этого странного парня.       Дин не жаждал особенного внимания к своей персоне. Ему было просто спокойно понимать, что всего в каком-то метре от него сидит человек, который по каким-то своим причинам приходит к нему каждый день и молчит. И он совсем не знает его голоса, имени, увлечений, взглядов на жизнь. Но ему достаточно простого присутствия, молчаливого, но сейчас уже такого необходимого.       Ему не приходила даже одна мысль, что тот в какой-нибудь, обязательно хмурый и ненастный, день возьмёт и не придёт к нему. Дин, когда шёл дождь или на улице было холодно и по-особенному тоскливо, всегда приходил в своё любимое кафе. И любимым оно стало не из-за вкусного кофе или чая. А потому, что он точно знал, что странный парень придёт, чтобы молча разглядывать столик, чтобы дарить неосознанное тепло такому же чужому и незнакомому человеку.       Но это когда-нибудь обязательно должно было случиться, потому что ничто хорошее не может быть настолько продолжительным. Просто в один день, именно хмурый и ненастный, он не пришёл. Дин немного не поверил своим глазам, но так оно и было — место напротив пустовало. И давящая погода за широкими окнами освещённого маленького кафе приняла Дина в свои объятия.       Когда случается что-то непохожее на остальные дни, спокойные и уютные, то это что-то заставляет словно вздрогнуть. От неожиданности, от ощущения, что что-то не так, от внезапного волнения, — от чего угодно. И Дину вмиг стало неуютно от того, что странный незнакомый парень не пришёл и на второй день. Дин был уверен, что он всё-таки вернётся, скажет ему хоть что-нибудь, но нет.       Тот всё не приходил, и Дин ощутил в себе присутствие ноющей тоски, такой забытой и странной, почти неощутимой и давней, но она точно присутствовала. И Винчестер не мог сейчас с нею ничего сделать. Что сказать, к этому парню он привык, — привык к его мимолетным взглядам, молчанию, простому присутствию, которое рождало в сердце уверенность в завтрашнем дне, растекающееся по душе тепло и спокойствие.       Неделю ему потребовалось на то, чтобы понять, что странный парень больше не придёт. И как же ему сейчас хотелось сказать ему простые два слова: «не молчи». А потом тихое: «пожалуйста», и «как тебя зовут?». Сейчас это казалось более, чем проще простого, и Дин себя сейчас презирал за упущенную возможность.       Странными сейчас казались ему те минуты, которые он провёл в кафе в обществе этого парня, который запомнился ему как безмолвный и странный. Но сейчас было бы вполне справедливо назвать странным самого Дина. Он даже не ходил в другие кафе в надежде встретить там его, никого не расспрашивал, не оглядывался на улицах. Просто неизменно приходил в своё уже-наверно-любимое кафе, заказывал эспрессо и разглядывал столик, как делал он.       Дин не понимал, почему так свято надеется, что тот придёт неожиданно, положит руку на плечо, что-нибудь скажет, улыбнётся, наверное, и будет разговаривать с Дином. Но Дин уже понял, что это пустые мечты. Ничего не делая, а просто ожидая, надеясь и веря.       Дину уже начинало казаться, что тот парень был похож на ангела, с такими правильными чертами лица, мудрым, но печальным, взглядом, неспешными и плавными движениями рук. Дин отпил из чашки и вдруг почувствовал на своём плече прикосновение чьей-то тёплой руки. Сердце уже неосознанно задрожало, и он в неверии обернулся, отказываясь верить своим глазам. Ожидание бывает мучительно-долгим, сладостно-трепетным, бывает невыносимым, но сейчас Дин подумал, что его ожидание было самым красивым ожиданием в его жизни. А голос этого ангела самым красивым в мире. — Привет, я Кас. А тебя как зовут?