Два влюбленных идиота

      Металлическая дверь была даже ещё массивнее и прочнее, чем та стена, которую Раф привык видеть в своем подсознании. Но она была материальна. Эту дверь можно выбить, сломать, сжечь к чертовой матери. Раф с удовольствием осуществил бы один из этих вариантов. Ведь он — Раф, тот самый паренёк, который вечно все крушит и ломает. Его руки могут лишь причинять вред. Но он знал другие руки. Ох, эти руки могли создавать шедевры буквально из воздуха. Они творили просто невообразимое, были опорой и защитой их семьи. А ещё это именно те руки построили эту металлическую дверь. Поэтому даже Раф, с его талантом к разрушению, не смог бы ее сломать.       Но прямо сейчас он готов сломать кое-что другое. И это кое-что уж точно сломается, как бы Дон не старался. Раф знал, что все испортит. Но не мог остановить себя. Ведь дело в том, что это не руки несли разрушение и хаос в мир. Это был сам Раф. И даже он не мог себя остановить.       Глубоко вздохнув, Раф ещё немного помялся перед дверью в лабораторию, а потом все же уверенно постучал.       — Донни?       Донателло, который топил свои неприятные размышления в работе, так как по другому просто не мог, вздрагивает и отвлекается, смотря расфокусированным взглядом на дверь. На дверь, за которой стоит Раф.       Дон выдыхает, как-то нервно сжимая в руке гаечный ключ, но после поспешно поднимаясь, неуклюже путаясь в собственных ногах и толкая стол, сваливая на пол инструменты и тихо чертыхаясь. Грохот наверняка стоял сильный.       — Д-да, Раф, я сейчас! — поспешно тараторит Донателло, стараясь поднять все это с пола, но вновь роняя, и так по кругу. Он устал. Устал от работы и… собственных мыслей.       В конечном итоге он бросает все это дело и идет к двери, которую открывает. На пороге стоит Раф и, кажется, смотрит обеспокоенно в усталые и полные какой-то неизвестной горечью глаза.       — Ты что-то хотел?       Раф пробегает взглядом по беспорядку на полу, но не особо обращает на это внимание. Дыхание перехватывает, как перехватывало все последние месяцы. Знаете, как будто что-то давит на грудную клетку и мешает говорить. Или жить. Но, в общей сложности, говорить, потому что все слова тут же вылетают из и без того пустой головы. Их ещё надо придумывать, ведь Раф всегда идёт на таран, не размышляя о дальнейших действиях и последствиях, просто делает. Но когда Раф смотрит в эти шоколадные глаза, то уже не хочет ничего делать. Он хочет просто застыть в этом моменте навсегда, когда ничего плохого ещё не произошло. Но произойдет. Потому что есть лишь одно слово, которое может описать все то, что чувствует Раф — неправильно. А неправильные вещи всегда всплывают наружу.       Иногда Раф ненавидит себя. Но у него не хватает времени на негативные эмоции, когда внутри плещутся только особо позитивные.       — Поговорить, — говорит на выдохе Раф и заходит внутрь лаборатории, тесня Донни и закрывая за собой дверь. Он прямолинеен и малословен. Он всегда такой, когда волнуется.       Донни тушуется, оглядывая лабораторию и полный кавардак, но это кажется ему лучше, чем смотреть на Рафа. На такого красивого Рафа, который стоит так близко, казалось, только руку протяни. Но нет. Нельзя. Так нельзя, он не может.       — И… О чем же? — спрашивает Донни, выдавливая мучительную усталую улыбку и все же смотря на брата, однако тут же отводя взгляд. Не может.       Если бы чувства могли убивать, то Раф бы давно уже валялся где-нибудь на столе в этой лаборатории. Его тело бы использовали для экспериментов и опытов и, возможно, даже вскрыли бы его душу. И тогда Раф бы умер второй раз. Ему плевать, лишь бы это произошло поскорее. До того, как он откроет рот и все испортит. Раф знает — это неизбежно. Но даже неизбежного можно бояться.       — Да так, — пожимает плечами Раф, обходя тему стороной. Надеется, что ещё не поздно завалить нахер рот и съебать отсюда. — Ничего важного, глупости.       Каждое слово Рафа — глупость. А каждое слово Донни — факт. Неотвратимое настоящее. Поэтому он так хочет услышать свой главный страх из уст брата. Чтобы Раф боялся хотя бы неизбежного и настоящего. Но чтобы Донни сказал то, чего пока не знает, он должен услышать это от самого Рафа. Темперамент будет тянуть до последнего. Потому что он — трус.       — Хотел узнать, где пропадают Майки и Лео. С утра их не видел.       — У Эйприл, — отвечает Донателло на автомате, сжимая руки и переминаясь с ноги на ногу. Он все еще не рискует смотреть на брата, боится показаться слишком открытым. Боится, что его чувства будут буквально плескаться в шоколадных глазах.       Вот так и выходит. Донателло не боится никаких экспериментов, готов пробовать новое и новое, совершать невероятные открытия, но… Собственных чувств боится.       — Да? — отводит взгляд Раф. Ему абсолютно плевать на то, где сейчас его братья. Он занят другим. И Раф бы очень не хотел, чтобы Донни был его братом. Потому что это все неправильно. Раф готов написать книгу, к чему он точно не предрасположен, и описать в ней все вещи, которые он считал неправильными. Но без которых также не мог жить. — Тогда… мне нужна твоя помощь.       — Да? И… И в чем же? — охотно отзывает Донателло, потому что это то самое. То, что он может в данной ситуации. Он может лишь помогать и быть рядом, но на большее не претендует, даже не думает об этом. Просто потому, что большего ему и не дано.       Раф заикается, но он слышит похожие нотки и в голосе Донни. Раф всегда был безнадежно отдан надежде, хоть все и думали, что он реалист. Поэтому сейчас, кажется, впервые за весь день, Раф в упор смотрит на Донни.       И видит все, что ему нужно.       Ну, почему же желаемые вещи всегда неправильны?       Донни кажется меньше, чем является в действительности, и прячет глаза. А жаль, Раф бы сейчас утонул в них. Он и так уже давно этим занимается. А ещё он хотел бы прикоснуться к Донни. Почувствовать тепло его кожи. Услышать несдержанный вздох над ухом. Но это лишь мечты. Донни невероятно далеко, как бы близко не казался.       Поэтому Раф делает всего один шаг к нему навстречу. И это все — это уже начало хаоса.       — Дело в том, что я, кажись, заболел.       — Ох, — Донателло не сдерживает вздоха, неосознанно замирая, когда Раф делает к нему шаг, но это все отходит на второй план, когда в нем просыпается беспокойство. — Что конкретно тебя беспокоит? Что-то болит? Температура?       Он настолько поглощен беспокойством, что даже и задуматься не успевает над абсурдностью всей ситуации, ведь где это видано, чтобы Раф, добровольно, пошел к Донателло и признался о том, что его что-то беспокоит.       Это невероятно, на грани фантастики, но об этом Донателло даже и не предполагает, ведь его любимому брату плохо, он просит помощи. Разве Донни может сейчас думать о чем-то другом?       В груди так сильно щемит, когда Раф наблюдает за этой паникой в шоколадных глазах, что он делает ещё один шаг. Наверное, чтоб защитить. Раф всегда был щитом для своих братьев. По крайней мере, он пытался им быть. Он хотел бы, чтобы Донни чувствовал себя комфортно, когда он рядом. Раф хотел бы многого для Донни. Правда, даже после сегодняшнего шторма, который неминуем, Раф не признается во всем. Большинство слов он хранит в себе. Лишь малая часть становится доступна окружающим. Раф больше по части действий и широких жестов. Но сейчас он готов помучиться и выдавить из себя парочку слов.       — Не переживай, — Раф неосознанно улыбается, стараясь успокоить Донни. — Это не физический недуг. Скорее, это что-то в моей голове.       Дон непроизвольно сглатывает, когда Раф подходит еще ближе, и неосознанно делает шаг назад, лишь бы не быть настолько близко, ведь он может не сдержаться. Может рвануть вперед, наплевать на запреты…       — Я… Я не совсем понимаю, Раф. Ты… — осознание приходит внезапно и больно бьет по сердечным мышцам. — Тебе кто-то нравится?       Донни всегда был гением. Раф даже не удивляется, когда умник раскрывает его с потрохами. Просто жмурит глаза, но тут же их открывает. Рафу кажется, что он видит в шоколадных глазах что-то, отдаленно смахивающее на боль, и сам чувствует, что его жёстко ударили. Если Донни все понял, то, вероятно, чувствует себя паршиво. А кто бы так себя не чувствовал? И отвращение. О, совсем скоро Раф полностью насладиться этим чувством.       — Слишком слабо сказано, — нервно усмехается Раф. — А по мне так заметно?       — Ну, твоя формулировка и в целом, сложив два и два… — Донни вдруг понимает, что совершенно не хочет об этом говорить. Не хочет слушать брата, знать о его избраннице, помогать подобрать лучшие слова для признания, а после утешать его, если откажут.       Он просто не хочет страдать еще больше, чем оно есть сейчас. Хочет закрыться в лаборатории и вновь окунуться с головой в работу, потому что это единственное его спасение от мыслей и той щемящей боли в груди. Чертово сердце, почему именно Раф?       Позади Донни стена, и он жмется к ней, кажется, даже не замечая холода камней. Он не хочет даже находиться рядом с Рафом. Он все знает. И терпеть его не может. Презирает. Боится. Раф почти что смеётся от горя. Боится старшего брата, который нарушил священность этого слова. Но Рафу надо сказать, ему надо знать, что он это озвучил. Поэтому он не отступает, идёт напролом, как тупой баран. Самокритики больше, чем извилин в голове.       Раф подходит ещё ближе, внимательно заглядывая в глаза. Он ныряет. А когда ныряешь, то уже не можешь бояться.       — И что ты думаешь?       — А… А что я могу думать? — спрашивает Донателло, казалось, становясь еще меньше под этим пристальным изучающим взглядом, который видит его на сквозь. Ему страшно, что Раф вдруг все поймет, поймет, насколько испорчен его младший брат, и испытает отвращение. Больше и вовсе не захочет иметь с ним ничего общего. — Ты… Думаю, ты должен признаться. Все, ничем больше помочь не могу, — тараторит он, резко уходя в сторону к столу, вокруг которого был кавардак из разбросанных на полу инструментов. Именно эти инструменты начал собирать Донателло, лишь бы хоть на что-то отвлечься. Лишь бы не думать. Лишь бы Раф подумал, что Дон слишком занят, и ушел.       Кажется, Раф уже все разрушил. Сломал, даже не сказав ни слова. Что ж, это действительно то, кем он являлся. Разрушителем. Раф крепко сжимает руки в кулаки и давит вздох. Его тошнит от самого себя. Но останавливаться нельзя. И пусть это противоречит всем правилам логики. Раф и так нелогичен. Необъясним. Впрочем, как и Донни.       Раф неисправим, поэтому он подходит к Донни, рывком поднимает его на ноги и прижимает к столу. Он — человек действий. Точнее, черепаха-мутант. Но сейчас совершенно плевать. Даже если это все неправильно.       Раф только сейчас замечает, несколько большие у Донни глаза. Только вблизи. Такие большие, как два блюдечка. И необычайно красивые.       — Но если я скажу, то все изменится, — отчаянно шепчет Раф.       Дон удивлен, от чего его глаза становятся еще больше. Он не понимает, почему Раф пристал с этим именно к нему. Почему не к Лео, не к Майки… Мог к сенсею пойти в конце концов! Почему именно Донни? Почему именно тот, кому слушать об этом больнее всего.       — Чем я могу тебе помочь, Раф? — не сдерживаясь, психует Донни. — Иди и расскажи ей или ему, я не знаю! Просто уходи уже!       Донни злится, кричит, и это непривычно. Он взмахивает руками, и Раф непроизвольно ловит запястья, приковывая их к столу. Умник тут же затихает и буквально не двигается. Лишь как-то подозрительно смотрит на Рафа снизу в верх. И пусть Рафа сожрут черти, но это все до невозможности правильно.       Он наклоняется к уху Донни и не смотрит в любимые глаза. Потому что тогда он уже не сможет себя сдержать.       — Мне не так уж далеко идти, — шепчет Раф. — Знаешь, тот, о котором я говорю. Он стоит рядом со мной.       И Донни забывает, как дышать, наконец-то понимая, что к чему. Наконец-то понимая, как же он был, черт возьми, глуп. Но все равно не верит, до конца не может поверить в это счастье.       Сердце бьет о грудную клетку как бешеное, но Дон все еще не верит.       — Т-то есть?       Ну, почему же, когда надо, Донни никогда не был достаточно умён? Вот почему у него пропал дар речи? Почему он такой недалёкий? Раф уже хочет закончить этот позор и уйти рыдать в свою комнату. Поэтому он решается, заглядывает в глаза Донни и, не удерживается, аккуратно берет пальцами за подбородок, поглаживая одним мягкую кожу. Вторая рука до сих пор крепко держит запястье. Останутся синяки, но Раф этого не замечает.       — Прости меня, — говорит Раф. Его пальцы дрожат, передавая эту нервозность Донни. — Но я должен был сказать. Теперь ты можешь меня ненавидеть, ничего страшного. Все, как ты захочешь.       И Донни окончательно убеждается в том, что это правда. Что Раф действительно влюблен. И не в абы кого, а в него, в Донни! И сердце замирает, чтобы в следующее мгновение буквально пустится в пляс, и Донателло не выдерживает.       Резко поддается вперед, жмуря глаза и впечатываясь своими губами в губы брата. Рука, что была свободна, ложится на затылок Рафа, будто Донни боится, что на самом деле ошибся, и сейчас Раф вырвется и назовет его конченым психом.       Но этого не происходит.       Раф замирает. Он чувствует, что его крепко держат и не собираются отталкивать. Не собираются называть уродом или позорищем семьи. Раф не понимает, что сейчас происходит, но не хочет разбираться. Он лишь закрывает глаза, расслабляясь. Все потом. Сейчас важен лишь Донни. И то, о чем Раф так долго мечтал. Он жадно целует Донни, аж ноги подкашиваются. Это так сладко и мучительно, что не хочется отстраняться. Никогда. Раф переплетает их пальцы и с удовольствием чувствует лёгкую боль, которую причиняет ему Донни, крепко цепляясь ногтями за загривок. Это даже приятно. Раф жмется к брату и чувствует, как тот оступается и приседает на стол. Вполне удобно. Свободная рука цепляется за талию Донни, и Раф считает, что это правильно. Это все так чертовски правильно, что он готов задохнуться от ощущений.       Раф отстраняется от губ Донни, улавливая разочарованный вздох. Он растерянно хлопает глазами и тоскливо смотрит на Донни.       — Что это было?       И Донни испуганно отдергивает руку.       — П-прости, я не так все понял? Боже, прости, я не… Не… — Донни вдруг чувствует себя паршиво. Ему сквозь землю провалиться хочется. Боже, что он наделал?       Но Раф хватается за эту руку и крепко ее сжимает. Его взгляд внимательный и проницательный. Теперь он не боится. Теперь он видит.       — Донни, — вкрадчиво спрашивает Раф, — зачем ты это сделал?       А его вторая рука скользит по талии, опускаясь ниже, как будто уже получила разрешение исследовать новые земли. Но теперь Рафу не нужно разрешение.       Донни тушуется, не совсем понимает, хорошо оценен его поступок или плохо, но какой смысл отнекиваться, когда непоправимое уже совершено.       — Я… Я люблю тебя, Раф…       Рука замирает, так и не добравшись до своей цели. Пальцы, которые держат другие пальцы, лишь крепче их сжимают. А глаза, эти глаза, которые всегда сдают Рафа с потрохами, округляются. Кажется, он уже не может дышать. Воздух переоценен. Единственное, чем Раф хочет дышать — это голосом Донни. Этим невероятным голосом, который произносит столь удивительные слова.       — Донни… — шепчет Раф и уже сам целует умника, глубоко и чувственно.       И Донателло расслабляется, подается на встречу, отвечает на поцелуй, прижимаясь к Рафу сильнее и чувственней, крепко обнимает его за шею и не желает никуда отпускать.       Рафу кажется, что Донни невероятно хрупкий и маленький. Его только обнимать и скрывать от всего мира. Раф обещает себе заняться этим с сегодняшнего дня. Когда-нибудь он ответит Донни на слова любви. Может, сегодня. Может, через год. Кто знает, Рафу всегда было тяжело раскрываться. Зато он сам бы хотел раскрыть Донни по полной. Во всех смыслах.       Раф усмехается в поцелуй и поспешно отстраняется, боясь потерять мысль. Они и так не долго задерживаются у него в голове.       — Что, правда любишь? — широко улыбается Раф. Он счастлив, ему простительно.       А вот теперь Донни смущается, краснея и пряча глаза.       — Я уже сказал, — бурчит гений. — Повторять не буду.       Ему слишком стыдно.       Раф смеётся и прячет свое лицо в руках, чтобы сильно не бесить умника. Он совсем не ожидал сегодня подобного. Максимум — жалости в свою сторону. А тут целое признание в любви. Раньше Раф чувствовал, что находится во власти умника. Сейчас же… все также, да. Только теперь он и сам имеет некую власть над Донни. Но он ей пользоваться не будет. Неа, ни за что.       — Придется, — коварно улыбается Раф, и его рука достигает точки не возврата, опускаясь на задницу Донни. — А то я как-то тебе не верю.       Донни вздрагивает, неосознанно сжимаясь, но все же быстро приходит в себя и уже возмущенно пыхтит, ущемленный данным высказыванием со стороны Рафа.       — Это мне-то не веришь? А сам-то! Прямо мне даже и не сказал о своих чувствах! — и нагло и обиженно спихивает руку Рафа со своей задницы. — Я не разрешал, — бурчит гений в отместку.       Раф улыбается и тут же тянет руку к шее Донни, аккуратно поглаживая, не решаясь сжимать, хотя очень хотелось. Давно хотелось.       — Я и не просил твоего разрешения, — шепчет Раф и кусает в ключицу, тут же зализывая это место.       Да, Раф боялся, когда дело касалось его чувств. Но когда все становилось правильно, когда все было в руках Рафа, то он не собирался упускать возможность контролировать ситуацию.       Донни слегка вскрикнул, тут же закусывая губу и снова сжимаясь, но в нем все еще плескались обида в купе с возмущением.       — Эй, не наглей!       Раф отстраняется, но вновь тянется к заднице Донни. Его уже не остановить.       — Прости, я просто взволнован.       Рафу так нравится тискать Донни. Он готов всю жизнь трогать его, чувствовать. Он ведь так давно хотел этого, так что сейчас наслаждается. Разум отходит на второй план, и Раф лишь хочет следовать за своими желаниями.       Донни вздыхает и идет на уступки, ведь он сам давно этого хотел, потому вновь прижимается к Рафу, обнимая его и кладя голову на его плечо, как бы жестом говоря, что не против.       Донни просто хорошо. Вот так прижиматься к Рафу, обнимать его. И знать, что чувства взаимны. И сердце успокоилось, и разум вновь на месте.       А Раф о большем и не просит. Лишь бы быть рядом. Лишь бы знать, что Донни его не ненавидит. Даже наоборот. От этого хочется улыбаться, и Раф не сдерживается. Зарывается носом в шею Донни и вдыхает такой родной запах. Что-то цитрусовое. Раф уже тысячу раз порадовался тому, что додумался все же признаться. Хотя он и не до конца сказал о своих чувствах.       — Почему ж ты молчал? — шепчет Раф. Он боится говорить громче, боится спугнуть момент.       — А ты? — тут же парирует вопрос Донни, прикрывая глаза и прекрасно понимая ответ. — У нас были одни и те же страхи, Раф.       — Страхи? — фыркает Раф. — Я ничего не боюсь. А ещё, все эти чувства, знаешь, слишком сложно. Я в них не разбираюсь. Просто знаю.       — Да-да, — тянет Донателло, закатывая глаза.       Типичный Раф.       «Типичный Донни», — думает Раф, когда тот жмется к нему и, кажется, расслабленно выдыхает. Как будто все, о чем когда-либо мечтал темперамент, исполнилось.       Но Раф мечтал о многих неправильных вещах. О слишком запретных. Он мог думать о них, лишь закрываясь за тяжёлой и надёжной дверью собственной комнаты. Его слишком сильно тянуло к Донни. Как будто они разные полюса магнитов. Это радует, потому что это означает, что Донни к нему тоже тянет.       Раф знает, что это все неправильно, когда тянет руку ниже и проводит ею по бёдрам Донни, легко цепляясь ногтями, оставляя еле заметные следы. Но он чертовски любит все неправильное. И собирается зайти ещё дальше.       Донни слегка вздрагивает и напрягается, но в целом не спешит останавливать Рафа. Возможно, это любопытство и желание посмотреть, как далеко способен зайти Раф и сам Донни, а возможно и что-то другое, но пока Донателло не хочет это прекращать. Ему все нравится.       Потому Дон жмется к брату сильнее и позволяет ему куда больше, чем стоило бы.       Слишком мало возможных маневров. Так считает Раф, поэтому, не церемонясь, подхватывает одну ногу Донни под коленом и частично закидывает ее на стол, буквально раскрывая умника перед собой.       — А ты боишься?       Вторая рука придерживает Донни, чтобы он не скатился со стола. Рафу нужно ещё слишком много, он не готов останавливаться сейчас.       Донни поза не может не смутить, потому он краснеет, однако страха нет. Он не боится, потому что доверяет Рафу. Было бы глупо бояться того, кто так часто вытаскивал тебя из различных передряг.       — Нет, Раф. Я не боюсь. Теперь не боюсь.       И это то согласие, которое нужно было Рафу. Он снимает управление с автопилота и переходит на любимый ручник. Такие знакомые эмоции, как страсть или гнев, сейчас не могут контролировать его. Рафом движет чувство, которое гораздо сильнее всего остального.       Раф оставляет бедра Донни до лучших времён и вновь возвращается к шее. Кажется, у него какой-то фетиш на ключицы. Потому что он просто не может от них оторваться. Он пробует выпирающие косточки губами и чувствует тяжёлое дыхание Донни. Слишком сладко, чтобы он смог оторваться так сразу. Раф придерживает одной рукой Донни, чтобы он сильно не извивался, а другой поднимается выше, к талии. Сегодня он хочет чувствовать каждый миллиметр этой кожи.       У Донни нет абсолютно никаких причин отказывать себе в удовольствии почувствовать поцелуи Рафа везде, где только можно. В лаборатории проведена звукоизоляция, чтобы Дон не будил братьев каждый раз, когда что-то случайно взорвет, и дверь была плотно закрыта. Братья у Эйприл, и это хорошо.       Они одни и вольны делать все, что пожелают. Раф волен делать с Донни все, что пожелает. А Донателло не препятствует, не хочет и не желает. Он хочет чувствовать любовь Рафа.       Ведь со словами у его старшего брата всегда было туго…       Но показывать на пальцах он всегда умел. Например, той шпане, что пыталась ограбить ювелирный магазин пару дней назад. Но сейчас совершенно другая ситуация и Раф собирается использовать свои пальцы по-другому.       Темперамент никогда не отличался терпеливостью. Он и сейчас не знал, сколько ещё вытерпит, прежде чем засадит любимому братцу. Раф и так давно этого хотел. Поэтому его пальцы, которые всегда умело все объясняли за него, настойчиво пробирались к заднице Донни, пока губы Рафа вновь прикасались к губам умника с целью отвлечь.       И Донни отвлекается, не сразу замечая, что конкретно задумал Раф. А когда замечает, немного напрягается, конечно, но практически сразу же расслабляется. Глупо было бы думать, что Раф не захочет зайти далеко и сразу. Наверняка он все еще думает, что это какая-то шутка, или он вовсе спит.       Дон и сам падок до таких мыслей, но старается не концентрировать на них внимание, отвлекаясь на Рафа и его действия. Даже если это в конце концов окажется сном, это самый лучший сон, который когда-либо мог присниться Донни.       Раф резко замирает, не добираясь до своей цели. Он может чувствовать упругость чужой задницы, он может чувствовать теплое дыхание на своей щеке. Раф заглядывает в шоколадные глаза и, хоть и понимает, что уже получил согласие, все равно не решается действовать.       — Ты этого хочешь? — спрашивает Раф и боится, правда боится, что Донни оттолкнет его. Потому что секс — это не обязательный компонент жизни. Ну, для некоторых, разговор не про Рафа. И потому что темперамент знает, что первый раз не всегда так приятен, как говорят. А он бы не хотел причинять боль Донни.       Дон удивлен. Он правда удивлен, потому что не ожидал встретить такой нерешительности со стороны самого взрывного брата, который всегда идет на пролом. Может, и правда спит?       — Да, я хочу этого.       Донни и правда хотел, потому что это возможность почувствовать близость любимого брата. Ту самую близость, о которой он и мечтать не мог.       А Раф мечтал. И много раз закрывал глаза, наблюдая в своем подсознании за таким открытым и раскрасневшимся Донни. Почти такой же, как и в реальности. Раф может сравнить со следующим разом. И с последующим. От осознания того, что это повторится ещё много раз, у Рафа сносит крышу, и он засовывает один палец в дырочку Донни. Палец идёт туго, без смазки и других вспомогателей, но Раф не останавливается.       Донни вскрикивает, хватаясь за плечи Рафа и дергаясь назад. Кто ж знал, что Раф такой идиот, который порой вообще не думает.       — П-подожди, — просит Донателло. — А смазка?       Кажется, думать все же придется. Раф замирает, растерянно хлопая глазами, но не возобновляя движений. Упс. Сглупил немного, с кем не бывает.       — Да-да, точно, — бубнит Раф и вдруг невинно усмехается, как будто не засунул сейчас один свой палец в зад Донни. — У тебя есть что-нибудь на примете?       — Боже, придурок, — шипит Донателло, хватая Рафа за руку и дергая назад, вытаскивая палец и вновь болезненно вскрикивая, но после все же расслабляется. — В ящике. Мазь от мозолей. Должна подойти.       Донателло все же стоило и самому подумать. Боже, это же Раф, стоило предположить, что он может не додуматься до таких элементарных вещей.       — Да ладно, ты же не злишься, — смеётся Раф, подходя к ящику. Там море всяких непонятных вещичек, но ни одна из них сейчас не интересует Рафа. Он быстро хватает какую-то мазь и поворачивается к Донни.       С этого ракурса умник смотрится очень горячо. Ноги разведены, причем одна по-прежнему высоко поднята на стол. Щеки красные, как будто Донни знатно попарился в бане. Дыхание сбито. А глаза такие большие и прекрасные, что Раф, все же, тонет в них.       Он медленно подходит к Донни и замирает в нескольких сантиметрах от него, все ещё не касаясь.       — А за плохие слова буду наказывать.       И Раф неожиданно опускает Донни на стол, прижимая его к дереву своим телом. Раф чертов садист, слушает злое шипение Донни и наслаждается.       — Придурок! — Донни на ошибках не учится, потому снова шипит, когда палец, который уже хотя бы смазан мазью, бесцеремонно вторгается в его тело, причиняя дискомфорт и легкую боль.       Уже лучше, но Раф никогда не был аккуратен и терпелив, и с этим приходится мириться, потому что конкретно сейчас Донни не горел желанием высказывать что-либо брату. У него полная власть над ситуацией и над самим Донни, высказывать что-либо против на данный момент является опасным.       Причинять боль — это все, что Раф умел. Но он спешит исправить это, чтобы хотя бы Донни мог насладиться его мягкой стороной. Поэтому он замедляется, аккуратно добавляя второй палец, чтобы не причинить дискомфорт. Он спешит, но старается смягчить свои действия, отвлекая поцелуями в шею. Он оставляет парочку засосов и понимает, что это вряд ли понравится занудному брату.       — Это обещанное наказание, — поясняет Раф и зализывает новый синяк, как щеночек ранку.       Донни дергается и снова шипит, но ничего больше не говорит, потому что бесполезно. Он старается абстрагироваться от ощущений неприятного дискомфорта, раздвигая ноги чуть шире, чтобы Рафу было удобнее, хоть данное действие и далось с трудом. Уж слишком смущает.       Он обнимает Рафа за шею и послушно принимает «наказание», которой в неком роде даже приятно было, вот только светить этими метками перед братьями не стоит, а скрыть их будет довольно проблематично. Эх, Раф никогда не думает. Вот вообще.       Раф, скорее, отдается моменту. Живёт одной минутой. Потому что он не хочет помнить дни без такого Донни. Ни прошлые, ни будущие. Не хочет вновь смотреть на Донни и не иметь возможности прикоснуться к нему. Как будто они были чертовски далеко друг от друга. Раф не хочет помнить ничего в этой жизни — только звук дыхания Донни. И поэтому он, не сдерживаясь, достает пальцы, лишь надеясь, что успел растянуть проход достаточно.       Донни не успевает отойти от неприятных ощущений того, как Раф резко и грубо вытащил пальцы, как эти самые пальцы заменяет нечто другое. Более масштабное, нещадно растягивающее тугие стенки и заставляющее несдержанно кричать.       Да, в первый раз это не особо приятно. Новые ощущения, доставляющие больше боли, чем какого-то удовольствия. Пока, если честно, Донни и вовсе не испытывал удовольствия, ведь Раф ничем, кроме поцелуев, не компенсировал болезненные ощущения.       Раф замирает, обеспокоено наблюдая за реакцией брата. Он совсем не этого хотел. Все, что угодно, только не причинять боль Донни.       — Мне прекратить? — спрашивает Раф, нежно поглаживая Донни по щеке, надеясь привести его в порядок этой лаской.       — Н-нет, — отвечает Донателло, стараясь максимально расслабиться, чтобы не было так больно. — Но ты можешь сделать кое-что другое. Мой член, — все же намекает Донни, что у него как бы тоже потребности и орган, который нуждается в ласке.       — О, да, точно.       Раф поспешно тянется к члену Донни и легонько сжимает, тут же краснея. Он так сильно не хотел облажаться и насладиться процессом, что забыл об элементарной потребности своего партнёра. Это камень в огород Рафа. Но он поспешно исправляет ситуацию, наклоняясь и выходя из Донни, чтобы было удобнее брать его член в рот.       Донни уже хочет возмутиться тому, что Раф вышел, хотя он об этом не просил, но тут же прикусил язык, выдавая сдавленный стон, когда чувствует горячую область рта собственным членом.       Что ж, ладно. Такое Донни тоже по душе.       Донни на вкус восхитительный, и хоть Рафу и хочется поскорее удовлетворить свои потребности, он решается замедлить процесс. Так будет ещё слаще. А ещё он вдоволь помучает Донни. Он буквально может видеть, какая это сладкая пытка, поэтому усерднее работает языком. Раф никогда ничем подобным не занимался, но все равно старается, чтобы оставить после себя хорошее впечатление. Он помогает одной рукой и просовывает член глубже в глотку, одновременно с этим вновь пробираясь в дырочку пальцами другой руки. Пускай Донни не думает, что сможет отвертеться просто минетом.       Донни вскрикивает, но сразу же стонет от удовольствия, на этот раз воспринимая пальцы не как болезненный элемент растягивания, а как приятный бонус к минету, потому что они скользят свободно, трутся о стенки кишечника и в целом после члена являются чертовски безобидным атрибутом.       А уж когда Раф задевает простату, Донни и вовсе хочется кричать от удовольствия, что он собственно и делает, постепенно доходя до грани, потому что попросту не может терпеть, испытывая удовольствие и от минета, и от стимуляции простаты.       Раф ускоряет темп, с озорством посматривая на красное лицо Донни. Перед ним стоит новая цель, к которой он стремительно движется. И он собирается хотя бы это сделать правильно, поэтому разводит пальцы внутри Донни в сторону, сильнее его растягивая, и вновь возобновляя быстрые движения. Рот Рафа полностью наполнен слюной, она стекает по подбородку, но это сейчас не так важно. Раф чувствует, что Донни уже почти у финиша, поэтому не останавливается, не позволяет себе отвлечься от главной задачи этих минут. Он слышит судорожные вздохи и почти сам кончает от этих звуков. Но Донни должен быть первым.       И Донни становится первым, когда стукается затылком о стол, слегка выгибается и кончает. Первый опыт, неожиданная развязка, и он не смог предупредить Рафа. Не успел проще говоря.       Но это было круто, Донни чертовски понравилось.       Раф поспешно отстраняется, но заглатывает немного спермы и пробует ее на вкус. Не так уж и противно. В голове рождается угарная идея, и Раф хитро склоняется над ещё не отошедшим Донни, целуя его и делясь этим вкусом.       Донни дергается, раскрывая глаза, и пытается отстраниться, потому что не разделяет извращенных идей Рафаэля.       — Зачем? — спрашивает он, отплевываясь.       Раф пожимает плечами и довольно улыбается.       — Привыкай.       — Псих, — бурчит Донни, расслаблено выдыхая и прикрывая глаза.       Он как-то и позабыл о том, что Рафу все еще нужно получить свою порцию удовольствия, потому вскрикивает, когда в него вновь вторгаются внезапно и без предупреждения. Однако вскрик был больше удивленный, нежели болезненный. Все же за время минета Раф хорошо его растянул.       Внутри Донни невероятно хорошо, и Раф даже не думает о том, чтобы когда-нибудь выйти. Он хотел бы остаться в этом мгновении навсегда. Но когда Раф толкается вперёд, загоняя член до упора, то меняет свое мнение. Каждая последующая секунда в Донни — охуительная. И Раф хочет начать их коллекционировать, честное слово.       Раф берет Донни за руку и прижимает к столу, переплетая пальцы. Ему нужно это. Нужно чувствовать нежность на грани с похотью. Нужно иметь противовес, чтобы Раф не потонул в чем-то одном полностью. Хотя, Раф бы с удовольствием потонул бы в Донни. Целиком и полностью.       На самом деле, это ведь не Раф контролирует ситуацию. Им буквально управляет Донни. Заставляет испытывать те чувства, о которых Раф даже не знал. Направляет его сердце, играется с ним, как умнику хочется. А Раф все позволяет. И даже когда берет, то больше отдает взамен.       Раф склоняется над Донни и жадно его целует, теряя дыхание. Оно ему сейчас не нужно. Он хочет дышать Доном.       Донни отвечает на поцелуй, сжимая руку Рафа, пальцы которой переплетались с его собственными, и обнимая бедра брата ногами, чувствуя сильные несдержанные толчки внутри и постанывая в рот Рафа.       Было хорошо. Чертовски хорошо. Донни чувствовал Рафа внутри, чувствовал невероятную пульсацию и удовольствие каждый раз, когда головка члена упиралась в простату. Раф сразу выбрал нужный угол проникновения, что не могло не радовать. Это позволило Донателло возбудиться вновь.       Сил не остаётся, а чувств и эмоций становится слишком много, поэтому Раф несдержанно рычит, закусывая нижнюю губу Донни и чувствуя кровь. Это распыляет, как быка красная тряпка, и Раф стонет, но ускоряется, буквально вколачивая Донни в стол. Их положение не очень удобное, у Рафа уже затекают ноги, да и Донни, вероятно, не с комфортом устроился, но это неважно. Они устроятся получше в следующий раз. От осознания того, что это не последний раз, когда Раф чувствует все это, он совсем теряет голову замедляется, глубже, но мучительно медленнее двигаясь в Доне. Одна его рука скользит по члену умника, вновь доводя его до финиша.       Донни скулит, чувствуя невероятное удовольствие от скользящего внутри члена. Это практически дико, но это так. И он готов от этого уже кончить, а рука Рафа лишь подливает масло в огонь, заставляя Донателло не сдержанно вскрикнуть и снова кончить, сжав в себе член возлюбленного брата.       Раф давится воздухом, когда чувствует давление на собственный орган, и останавливается, отдаваясь оргазму. Его конечности непроизвольно расслабляются, и он почти падает на Донни, но вовремя успевает подставить руку, чтобы не задавить умника своим весом. Хватит с него сегодня потрясений. Раф не спешит выходить из Донни. Сначала надо отдышаться, а ещё ему чертовски нравится находится в нем. Это было так правильно.       — Эй, ты в порядке? — спрашивает Раф, но не может сдержать счастливой улыбки. — Не сильно устал?       Донни дышит тяжело и долго приходит в себя. Дон дважды кончил за раз, так что было бы странно, если бы он не устал.       — Устал. Сильно, — выдыхает Донателло, когда более-менее приходит в себя. Он прикрывает глаза и расслабляется, однако все ещё чувствует Рафа внутри, а так же нечто липкое и горячее, растекающееся в нем. Внутрь кончил. Черт.       Для Рафа же это не является проблемой. Ему наоборот нравится. Как будто теперь они с Донни связаны. Разве не так секс работает? Связывает людей ещё сильнее?       — Подумать только, — усмехается Раф и, все же, выходит из Донни, — я заставил потерять нашего умника способность составлять сложные предложения.       И, да, это определенно самодовольство.       Донни приоткрывает глаза и недовольно зыркает в сторону самодовольно усмехающегося Рафа.       — Посмотрел бы я на тебя на моем месте, — фыркает он, а потом внезапно улыбается. — Может в следующий раз и посмотрю.       — Не наглей, — бурчит Раф и бросает в Донни непонятно откуда появившуюся тряпку. Кажется, Донни использовал ее для чего-то.       Мышцы болят, но это приятная боль. Раф совсем не против чувствовать ее как можно чаще. Даже каждый день.       — Так, это, — мнется Раф, вдруг вновь становясь тем стеснительным подростком, что зашёл в эту лабораторию. — Это же все не просто так, да?       Раф не умел разговаривать. Донни придется разбирать его, как поломанный механизм, и вновь собирать.       Донни придирчиво осматривает тряпку, находя на ней чистые области и вытирая ими себя и то, что из него вытекало. Он отвлёкся от своего занятия, смотря на Рафа и оценивающе прищуриваясь.       — Что именно ты имеешь ввиду? — спрашивает Донни, напрягаясь. — Ты же не хочешь сказать, что просто меня использовал?       — Что?! — пищит Раф и тут же откашливается, налаживая голосовые связки. — Сдурел? Я бы ни за что так не сделал.       Раф подходит к Донни, буквально чувствуя усталость во всем его теле, и даже немного гордится этим. Это его работа. Он готов выбежать на улицу, ткнуть пальцем на Донни и крикнуть на весь город, что это он сделал.       — Я, типа, надеялся, что мы теперь, ну, наверное, будем встречаться? — смущённо то говорит, то спрашивает Раф.       И Донни облегченно выдыхает, после чего по доброму и ласково улыбается.       — Будем.       Что ж, Раф считает, что Донни уже нахватался у него немногословности, а это, несомненно, плюс. Поэтому Раф улыбается и крепко обнимает умника, прижимая к себе.       Теперь Раф готов убить каждого, кто скажет, что это неправильно.