Обратная сторона чудес

МАРИНЕТТ

Свет, исходящий из центра комнаты, там где ещё секунду назад стоял один из величайших дизайнеров современной Франции, кумир всей моей жизни по совместительству — Габриэль Агрест, был настолько ярким, что даже закрытые до боли в глазах веки не спасли меня от несильного ожога роговицы. Запястья были по прежнему туго перетянуты верёвкой где-то за спинкой стула, так что минимализировать ущерб принесённый глазам не представлялось реальным. Внезапно весь свет потух. Однако из-за столь резких перепадов освещения, а также из-за ожога открыть глаза я смогла лишь через минуту. Затем был звук. Что-то среднее между детским плачем и скрежетом вилки по пустой тарелке. Только в тридцать раз громче. Так продолжалось всего тридцать секунд, но этого было более чем достаточно, чтобы мои барабанные перепонки практически лопнули. Вишенкой на торте стала ударная волна, отбросившая и меня, и Натали, занимающую во всём этом светопреставлении не самую выгодную позицию, к стенам, оставляя на тех маленькие трещинки. Стул, развалившийся под напором волны, смягчил мне удар, что нельзя сказать о ней. Казалось, я буквально слышала хруст её рёбер. На тот момент никакой боли я не ощущала, возможно из-за шума, не прекращавшего заполнять мою голову, возможно из-за отсутствия шанса лицезреть внешние повреждения, возможно из-за адреналина, гуляющего в ушах. Когда я наконец открыла глаза, что далось мне далеко не с первой попытки и далеко не без усилий, видимость была не на много лучше чем минуту назад. Я могла различить какие-то расплывчатые силуэты, могла увидеть лунный свет, пробивающийся из огромной оконной рамы обсерватории, и то превозмогая жгучую боль роговицы, но ничего более. Я не знаю через какое время это произошло, но я поднялась на ноги. По рукам текли маленькие ручейки крови из ранок оставленных разбитым стеклом. Окончательно выпутываясь из верёвок, сдерживающих меня последние сутки, я откинула их вместе с остатками стула в сторону и, прихрамывая на правую ногу, отчего-то острой болью отзывавшейся на каждое моё движение, прислонилась к стене плечом. Мне понадобилось тридцать секунд, чтобы привести в норму сбившееся дыхание, и более менее сосредоточиться на своём окружении. Одной рукой опираясь о стенку я направилась к выходу. Я была уверена, что никто за мной не последует и на то было несколько причин. Первая - потому что я ничего не смогу им противопоставить. Ни сейчас, ни в будущем. И это не было секретом ни для кого из присутствующих. А вторая - у Бражника явно были дела пoважнее, чем преследование абсолютно беспомощной, предположительно, умирающей девочки. Однако несмотря на все эти слова, вертящиеся в моей голове, я всё равно спешила. Из-за адреналина все мои болевые рецепторы притупились поэтому даже сломанная, как позже выяснилось, нога не останавливала меня в моём порыве покинуть это треклятое место как можно скорее. Уже подбираясь к лифту, где-то в трёх метрах от него я услышала голос. Каждый шорох в тот момент бил по барабанным перепонкам сильнее разъярённого быка, стоявшего перед его безоружным обидчиком. И звук того голоса не был исключением. Корчась от боли я схватилась за активно кровоточащие уши. — Ледибаг..! От одного лишь упоминания этого имени что-то болезненно скрутило все мои внутренности. Казалось, кровь в жилах заменили густым кукурузным сиропом, плотно облепившие лёгкие, затрудняя их работу. Я обернулась на звук всё ещё без малейшего понятия о его источнике. Голос не показался мне знакомым, однако что-то в нём всё равно тянуло, подзывало меня к себе. Словно он был последним уцелевшим кусочком её искалеченной до неузнаваемости жизни. — я здесь! — снова услышала я, — не бросай меня. В голове промелькнула догадка, раскалённой докрасна наковальней, опускаясь на моё и так воспаленное всем произошедшем сознание. Я упала на колени, отчаянно шаря руками по полу в поисках источника звука. Найдя что искала я вновь бросилась к лифту. Как я и предполагала никто меня не преследовал. Сейчас выходить через главный вход было бы чистым безумием - меня бы легко заметили, что, возможно, и хорошо, но не при таких обстоятельствах. Я поднялась на крышу. Холодный поток воздуха, радушно встретивший меня там, чуть не сбил с ног. Было темно, предположительно, где-то между часом и четырёх ночи. Покинув лифт я начала судорожно оглядываться. Это выходило чисто рефлекторно, так как разглядеть что-либо в освещении одного лишь полумесяца было практически невозможно. Даже без очевидных повреждений роговицы. Аккуратно передвигаясь, я сделала несколько маленьких шажков в сторону края крыши. — насколько я помню тут не меньше двух метров... — тихо, почти шёпотом озвучила я свои мысли. Я нервно заломила пальцы, послушно отвечающие глухим хрустом. Голос дрожал, а по лицу, оставляя за собой влажные дорожки, текли слёзы. Не знаю почему я плакала. Возможно, из-за страха. Из-за страха того, что будет дальше. И того, что было до. Жуткая мрачная беспомощность давила на грудную клетку, и рёбра, изо всех сил защищающие сердце, не были для неё такой уж непреодолимой преградой. Ком застрял в горле, делая последующие глотки воздуха скудными и редкими. Всё тело начинало ломить - адреналин в крови выветривался - и я понимала это как никто другой. Мне нужно убраться отсюда пока не стало слишком поздно... - крутилось у меня в голове, - ...пока боль окончательно не подогнёт под себя всё моё тело.