Красные линии

"Есть только один выход из безумия этого мира, и это-наслаждаться им". Марти Рубин. ЧЕРЕЗ 3 ГОДА, ЛУХАН ПОВ: ЖУРНАЛИСТ. Интервью продолжалось до сих пор, Рэйчел рассказала мне о том, как Сехун закончил её карьеру, когда она только началась. Она начала громко смеяться, как сумасшедшая, её смех всегда удивлял меня. Это был пустой смех, однако на этот раз я был скорее шокирован, чем удивлён. Она внезапно остановилась. — О, простите… Я только что нарушила одно из правил этикета, — она прикрыла рот рукой, притворяясь грустной. — Это было… это была правила номер? О да, это было седьмое правило. Я в замешательстве посмотрел на нее. — И там сказано: первая леди никогда не должна громко смеяться. Я не был уверен, что с этим делать. Я кивнул ей, а затем решил указать ей на что-то. — Но теперь ты председатель партии, вы можете делать всё, что захотите. Вы не обязаны следовать правилам. Она покачала головой и отвернулась. — Несмотря на то, что я стала первым председателем партии за всю историю Южной Кореи… Я должна придерживаться правил и никогда их не нарушать. Я снова кивнул и посмотрел на нее, наблюдая за выражением её лица. Она выглядела усталой, может быть, потому, что говорила без остановки в течение последнего часа, или, может быть, воспоминания о её истории утомили её. Прежде чем я успел сказать что-нибудь еще, из особняка вышла экономка с маленьким ребенком на руках. — Простите, что беспокою вас, госпожа, но она проснулась и заплакала. Видимо, она хочет к вам, — сказала экономка Рэйчел и протянула ей маленькую девочку, отчего мои глаза расширились от осознания. Я не знал, что у нее есть дочь. — Это … ваша дочь? Я спросил её и смотрела, как она поцеловала маленького ребенка в лоб и что-то прошептала ей на ухо с теплой улыбкой, игнорируя мой вопрос. Она посмотрела на экономку, все еще игнорируя меня. — Хорошо, Сыльги, теперь ты можешь идти. Оставь её со мной. Я медленно моргнул при упоминании имени экономки и снова посмотрела на нее. Это та самая Ким Сыльги, о которой она говорила, сестра Ким Чондэ. Я наблюдал, как она улыбнулась и поклонилась, прежде чем вернуться в особняк. — Я забыла вам сказать, это Юри, моя дочь, — наконец ответила Рэйчел, заставляя свою дочь посмотреть на меня. — Поздоровайся с господином... еще раз, как ваша фамилия? Я посмотрел на нее в замешательстве, когда увидел явное удивление в её глазах. Казалось, она забыла мое имя. Что меня еще больше смутило, так это то, что я в третий раз напомнил ей о своем имени. — Сяо Лухань, — сказал я с улыбкой, и она кивнула, как будто только что вспомнила. Она, казалось, многое забыла, что еще больше сбило меня с толку. — Хорошо, поздоровайся с господином Сяо, — сказала она малышке. Та на мгновение посмотрела на меня, прежде чем пробормотать какую-то чушь и прижаться к матери. Я только что понял, что Рэйчел назвала её в честь своего давно умершего пациента. — Вы назвали её Юри, — сказал я как ни в чем не бывало и наблюдал, как её глаза блуждают, избегая зрительного контакта. Одарив меня грустной улыбкой, она заявила: — Да, я не могла забыть тот день, — снова поцеловав голову дочери. — Я все еще мечтаю о её безжизненном теле каждую ночь. Мне было жаль её. Звуковой сигнал, все... все еще здесь… она мне как дочь. Её мать была так разочарована во мне. Я увидел, как в её глазах снова вспыхнула ненависть. — Сехун был причиной всего этого, — она шмыгнула носом. — Хотите знать, в чем ирония? Я прищурился, ожидая её ответа. — Когда они сказали мне, что Сехун-это тот, кто положил конец моей карьере, я им не поверила. Мне было интересно, что она пытается сказать. Она говорила только о Сехуне с тех пор, как я приехала. Она признает, что он плохой человек и что он издевался над ней не только физически, но и морально. Я не понимал, почему она не поверила им, когда они сказали ей, что именно он стоит за тем, что произошло. — Я не поверила им, потому что он манипулировал мной, — она продолжала, как будто услышала мой вопрос. — Он начал вести себя странно после инцидента в больнице… он хорошо ко мне относился и начал меняться. Она нахмурилась и хлопнула рукой по столу, заставив Юри удивленно посмотреть на нее. Я посмотрел на нее в шоке. — НО ЭТО БЫЛО НЕПРАВДОЙ, — закричала она, её слёзы начали собираться. — Он никогда не менялся!! Он вёл себя так, чтобы я отдала ему свои акции больницы. Это была просто игра… он сыграл в нее... и выиграл… он действительно победил. Я был шокирован её поведением. Я никогда не встречался с Сехуном лично, но мне казалось, что он разрушил её самым худшим из возможных способов. — Я представляла, как он искренне помогает мне, что я не могла им поверить. Я была глупа, думая, что он начал меняться ради меня… ради нас! Юри вдруг заплакала, почувствовав гнев матери. Рэйчел пыталась успокоить её, пока я осматривала сад, не зная, что делать с её историей. Казалось, было много вещей, о которых я до сих пор не знаю. Она вытащила свой телефон и позвонила кому-то, когда я отвернулся, думая о том, что она только что сказала мне. — Эй, Чонин, ты не мог бы на минутку зайти в сад? Я уловил имя и сразу узнал его, это было имя её личного телохранителя. — Сейчас я отдам Юри Чонину. Она любит играть с ним, — сказала она мне, — И тогда мы сможем гулять, а не сидеть здесь все время. Прошел уже час. Я уверена, что вы не откажетесь от экскурсии. Я кивнул ей, конечно, я бы так и сделал. Я увидел, как к нам с улыбкой подошел Чонин. — В чем дело? — он небрежно поздоровался с нами, и я улыбнулся ему в ответ. Глядя на его дружелюбную улыбку, я понял, что он в точности такой, каким его описала Рэйчел. Рэйчел отдала ему Юри, и малышка перестала плакать, как только увидела его. — Чо-Чо, — пробормотала она и толкнула его щеку своей маленькой рукой, когда он забрал её у матери. — Я не могу поверить, что она уже дала мне прозвище, — усмехнулся Чонин и потянул её за темные волосы, заставив её взвизгнуть и резко ударить его. – Ой. Мы с Рэйчел посмеялись над ними. — Мы немного прогуляемся, оставим её с тобой, — сказала она ему, прежде чем встать. Я последовал за ней и тоже встал. — Если она снова начнет плакать, приведи её ко мне. Мы будем рядом с конюшнями. Он кивнул ей и ушёл вместе с Юри, которая выглядела счастливой остаться с ним. — Она проводит с ним так много времени, — сказала мне Рейчел, когда мы начали идти, выводя меня из моих мыслей. Я играл со своим диктофоном, слушая её. — Она любит Чонина больше, чем своего собственного отца. Я видел, как она усмехнулась, проведя рукой по волосам. Я не ответил ей, так как не знал, что ей сказать. Мы просто шли в тишине в течение нескольких минут, прежде чем она нарушила его. — Итак... у вас ещё есть какие-либо вопросы? Я на мгновение задумался. — Не совсем, я все еще во многом запутался. Она рассмеялась. — Я имею в виду, что вы все еще не рассказали мне о том, как пытались убить Сехуна. Она покачала головой. — Для этого еще слишком рано. Я думал о том, чтобы задать вопрос, когда меня внезапно осенило. — А что о Бён Бэкхён? Она замерла на месте, заставив меня тоже остановиться и повернуться к ней лицом. — А что о нем? — спросила она, глядя на меня маскированными глазами. Я нахмурился. — А что о нем? Что он сейчас делает? — с любопытством спросил я, по тому, как она говорила о главаре мафии, я понял, что он был важен для нее. Она моргнула и пожевала губами. — Бэкхён — лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь. Я наклонил голову, потому что она тут же опустила глаза, пытаясь скрыть слезы. — Что вы имеете в виду? Вы изменяли Сехуну с ним? — на мгновение я растерялся. Она сглотнула и снова шмыгнула носом. — Я бы не назвала себя изменщицой, — она снова пошла и жестом пригласила меня следовать за ней. — Сехун тоже изменщик, он изменил мне с Йеной. Она была права. Я не знал, что она имела в виду своим ответом, и, честно говоря, я тоже не хотел знать. Я смотрел, как она вытирает слезы. — Перестаньте задавать мне вопросы, которые делают меня эмоциональными. Когда я увидел её улыбку, я понял, что она шутит. — Вы жалеете об этом? — спросил я её ни с того ни с сего, не понимая, почему задаю такой вопрос. — Жалею о чем? — на посмотрела на меня и остановилась перед дверями конюшни, оглядевшись, я понял, что мы уже здесь, затем выключил диктофон. Я сделал глубокий вдох. — Вы жалеете, что пытались убить Сехуна? — спросил я, наблюдая, как дрожат её руки. Она закрыла лицо обеими ладонями. Я ждал её ответа, не в силах угадать или узнать, что она думает. Её реакция смутила меня больше всего. — Я жалею. Мои глаза расширились от удивления, затем она убрала руки от лица с совершенно другим выражением. — И я не жалею. В этот момент я решил сдаться. — Что? Я не понимаю, — устало сказал я, потирая лоб. Я заметил, что она любит играть в игры. Я начал думать, было ли это чем-то, чему она научилась у Сехуна, или нет. Она снова громко рассмеялась, ведя себя как сумасшедшая. — Я не жалею об этом, потому что… Сехун стал странным. Он полностью изменился, и мне это не понравилось. Он стал кем-то другим. Я поднял бровь. — Разве не этого вы хотели с самого начала? Чтобы изменить его? — спросил я с интересом, не понимая, к чему она клонит. — Да, это правда. Но когда он изменился, мне это не понравилось, — она жутко ухмыльнулась. — И я не жалела об этом, потому что теперь у меня есть все, о чем я когда-либо мечтала... деньги, красота, статус, дочь… всё. Я кивнул и снова начал записывать наш разговор, когда кое-что вспомнил. — Последний вопрос, прежде чем вы продолжите свой рассказ. Она посмотрела на меня и жестом попросила спросить, что у меня есть. — Ладно, последний вопрос. Я сделал глубокий вдох. — Есть ли вероятность, что вы имеете какое-то отношение к смерти Криса? Я увидел вспышку удивления, промелькнувшую в её глазах на мгновение, прежде чем она подошла ближе ко мне. — Это вообще вопрос? Я схватился за голову и поморщился, потому что мне стало больно от отсутствия честных и прямых ответов. — Вы не дадите мне прямого ответа ни на один из моих вопросов, не так ли? — сказал я, сдаваясь. Она медленно моргнула, затем покачала головой, прежде чем снова рассмеяться. Я не хотел показаться неуважительным, но её смех был самой грубой вещью, которую я когда-либо слышал за всю свою жизнь.