Боль

После того, как Мин помог подрочить младшему, они оба легли напротив друг друга к Юнги в кровать. -Мне понравилось, - произнёс Чимин и покраснел. -Значит, ты гей? - язвительно спросил Мин. -Значит, ты тоже? - ничуть не лучше ответил вопросом на вопрос Чимин. Юнги провел тыльной стороной руки по очертаниям фигуры младшего и сказал: -Ты мне очень нравишься, Пак Чимин. -А ты мне нет… Юнги сморщил брови. -... я люблю тебя! - смущённо ответил младший. -Неужели? Поэтому ты всегда бросал трубку? - обиженно спросил Юнги. Мин опирался на свою согнутую в локте руку. -Я боялся, что кто-то об этом узнает, - ответил Чимин и поцеловал Юнги в локоть. -А я боялся, что ты меня избегаешь. -Кстати, я всегда знал, что ты мне нравишься и то, что я - гей, я тоже знал, - хитро произнёс Чимин. -А-а-а, значит, ты меня использовал? - ухмыльнулся Юнги. -Да. Хён приподнялся над Чимином и начал гладить его лицо боковой стороной ладони. -А что ты делаешь? - немного обеспокоенно спросил Чимин. Юнги уже видел это во сне, он чувствовал, как ощущения точно повторяются, словно это было наяву. Там Чимин сопротивлялся, умолял не трогать его и это так сильно возбуждало. Знакомые картинки всплывали в голове, Мин словно уже проживал этот момент, а при мысли об этом, в голове стоял туман. -Повернись ко мне задом! - игриво сказал Мин. -Юнги, не надо, я не хочу. -Повернись ко мне задом, Пак Чимин. - произнёс хён уже в более приказном тоне. Мин мечтал об этом. Он хотел, чтобы сон стал реальностью, ведь ему надоело просто дрочить на этого Чимина, ему нужно было что-то большее. -Юнги-хён, я не… Но он не успел, ведь старший закрыл ему рот своей рукой. Паку становилось страшно, ведь это больше не было похоже на игру. Старший сел на Чимина, одной рукой он держал ему рот, а другой потянулся к ящику в прикроватной тумбочке. Там лежал широкий зелёный скотч. Юнги понимал, что Чимин попытается кричать или сопротивляться, поэтому он связал младшему руки, отводя их назад и заклеил рот, чтобы соседи не слышали криков. После этого Мин, все ещё сидя на Чимине, наклонился к его уху и шепнул: -Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. И никто мне не помешает. Чимин надеялся, что это игра или шутка, но когда Юнги достал презерватив, это перестало быть смешным. У Пака текли слёзы, все это бред, что мальчики не плачут. Плачут, ещё как! Парень не мог пошевелиться, его тело и душа просто отделились друг от друга, и он находился в своего рода обморочном состоянии, при этом не теряя сознания. Юнги стянул штаны с нижним бельём с младшего, а затем и с себя. Он не стал его растягивать, а вошёл сразу же и наполовину. Чимин выл от боли, но не шевелился. Мин очень быстро набрал темп, а Паку было очень-очень больно. Юнги так быстро толкался, что у Чимина пошла кровь. После, наверное, десяти минут ужасного насилования, Мин наконец отрубился. Он уснул прямо на младшем, не выходя из него, но Чимин лежал со стеклянными глазами и, казалось, уже не живой. Когда тот услышал, что дыхание Юнги выравнялось, то попытался скинуть его с себя. Хоть и не с первой попытки, но Паку удалось. Он еле-как встал с кровати, но не мог стоять, в этом так же были виноваты руки, связанные на спине. Младший каким-то образом взял лежащий на кухне нож и разрезал скотч на руках. Когда он убрал его, руки были красными и немели. Взглянув на лежащего на той кровати Юнги, у Чимина потекли слёзы. Хоть и казалось, что это невозможно, но Пак любил его. Любил по-настоящему. Поэтому приходил, поэтому так волновался, поэтому не рассказывал никому о том, как переживает внутри. Любили ли вы когда-нибудь кого-то настолько сильно, что сердце, делающее тысячу ударов в минуту, ломало рёбра изнутри? Любили ли вы до сумасшествия, когда от мысли, что не можете быть с этим человеком, вам делалось так больно, что не хотелось жить? Любили ли вы так, что не могли вдохнуть воздух в лёгкие, потому что там просто не было для него места? Любили ли вы кого-то настолько сильно, что плакали по ночам, умирали внутри, и хотелось кричать так громко, что голос пропадал? Нет? Любили ли вы по-настоящему? Пак убрал скотч со рта, вновь почувствовал, что его рот и губы теперь могут двигаться и снова ему принадлежат. Около пяти минут он просто смотрел на спящего Юнги. Ему было очень больно. В мыслях было даже и то, что Чимин, кажется простил бы его за это, потому что любит, но потом увидел, как хён начинает просыпаться. Паку было так плохо, всё его тело не двигалось и не слушалось его, он аккуратно закрыл за собой дверь и вышел на улицу. Ничего не изменилось: всё тот же старый подъезд и до боли знакомый двор, солнце всё так же светило, но вот только Чимин больше никогда не будет прежним. Он решил пойти домой, хотя не то чтобы решил, туда вели ноги. Пак шёл с абсолютно стеклянными глазами, делая десять шагов в минуту. Его сердце останавливалось. Он ни о чем не думал. Абсолютно ни о чём. Юнги резко проснулся и сел на кровать. В его горле пересохло, он увидел на своей кровати следы спермы и крови. Нет, всё-таки не приснилось. Он быстро встал и спустился. Его сердце билось 300 раз в минуту, он не понимал, что же с ним тогда произошло. Мин завёл машину и быстро поехал по адресу, который слышал в полицейском отделении в день, когда пытался совершить самоубийство. Выезжая на главную дорогу он попал в небольшую пробку. Парень ужасно злился, потому что хотел найти Чимина как можно скорее. Он успокаивал себя, но потом вспоминал, что сделал и каждый раз ему просто хотелось прибить себя самого. У Мина была истерика, его глаза были красными от слёз, из-за которых было не видно ничего. Он увидел движение впереди и прибавил скорости, в это время в голову лезли ужасные мысли, Юнги уже кричал, а сердце, казалось, вот-вот остановится. От боли, душевной и головной, он закрыл глаза рукой и очнулся от резкого толчка. Юнги вышел из машины и присел на корточки, закрывая лицо от не переставших литься ручьём слёз. -Что же я наделал? - тихо шептал он, наклоняясь к любимой голове и гладя волосы. Чимин не был виноват в этом, он не смотрел перед собой. На лице лежащего на асфальте парня не было испуганошо выражения, но это только потому, что он уже и так был мёртв. Юнги убил его… Дважды. До суда оставался один день. Как обычно Мин Юнги сидел в своей студии. И не важно, что за окном шёл снег, не важно, что дети радовались ему, не важно, что скоро будет Рождество. Для него не было ничего, кроме этой его комнатки. Зимой и летом в любую погоду он находился там. В полном и гордом одиночестве. Неужели ему это нравилось? Да. Нравилось. Ещё как нравилось. По крайней мере, он не боялся, что кто-то осудит его, что кому-то он будет неприятен или что кто-то назовёт его музыку полным бредом. Там он был в безопасности. "Лучше бы Намджун не проходил тогда мимо, лучше бы не спасал и дал умереть", - единственное, что проносится в его мыслях всё это время. Ты ведь не такое будущее хотел себе, Мин Юнги?