Горящие костры надежды

      Лайя вздрогнула. Прошло только несколько минут, как ее резко выкинуло из прошлого, но боль и липкий страх не отпускали. Тот момент, когда она поняла, что Влад, её Влад отдал душу за возможность победить османов, до сих пор стоял перед глазами. Только теперь все на своих местах — те странные фразы про чувства, косые взгляды от Лео, портреты. Ясность не приносила облегчения. То чем жила Лайя оказалось пустышкой, вымыслом, а то, что было настоящим, принадлежало не ей, а маленькой и доброй Лале из прошлого. Это не Бёрнелл признавался в любви Влад, а умершей. От этой мысли взгляд помутнел, и захотелось исчезнуть. Кто она? Всего лишь жалкая тень прошлого, обыкновенная мечтательница, возомнившая себя героиней тех историй, которые Милли читает под одеялом в холодные зимние ночи. Лайя чуть не задохнулась от осознания. Конечно, он всегда знал все о ней, смотрел, как на картину. До сих пор ее восхищала эта его способность, но сейчас, когда первое удивление от того, что глубины ее души так легко просматриваются, она почувствовала огромное разочарование и злость. Она знает и понимает — теперь его задача казалась такой легкой. Ему ни о чем не надо говорить! Конечно, горько от того, что Влад так долго пользовался ее чувствами, конечно, он еще не верит в проигрыш. Лайе предстоит заполучить свободу, проявив всю свою стойкость, убедить его, что она не Лале и никогда не будет такой же. Ноги сами понесли девушку в комнату Дракулы. Ярость накапливалась внутри, грозя разорвать Лайю на части, поэтому она чуть ли не сбила костяшки о деревянную дверь князя Валахии. Ждать долго не пришлось, ей открыли почти сразу же.       — Как ты мог? Неужели тебе нравилось играть мной, скрывая всю правду?       Встретившись с ним взглядом — а глаза у него были такие усталые, — она смущенно потупилась, словно провинившийся ребенок перед родителем. Влад до сих пор волновал Бёрнелл и изменить это никак не получалось. Хоть бы он ей немного помог! Хоть бы показал себя монстром, а не смотрел так понимающе и печально. Её пощечина, окрасившая белую, как снег, щеку, могла бы сказать ему все куда лучше, чем эти, затаившиеся в горле, слова. Но глядя на него, она поняла, что он удерживает ее на расстоянии не из жестокости и желания обладать. Вид у Влада был опустошенный, такой, будто все, о чем Лайя узнала, не имело никакого значения.       — Нравилось? — сказал он. — Было время, когда я бы благодарил кого угодно, лишь бы только слышать ее голос. А сейчас это не имеет значения.       — Не имеет значения? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Конечно имеет! Влад, ты лгал мне, использовал мои чувства, чтобы вернуть Лале. Я не была любима тобой, верно? Потому что она не я. И Лео так сказал когда-то.       — Да, и он был прав, потому что он мудрее меня. Но, Лайя, тебе никогда не приходило в голову, что любовь, даже вековая, может износиться?       Девушка смотрела на него, силясь что-то сказать, но рот ее только открывался и закрывался.       — Вот и моя износилась, — продолжал он, — износилась от одиночества и борьбы с Асланом, который был готов сжечь все на своем пути, как дракон, лишь бы получить желаемое… Вот она и прошла.       — Но любовь не может износиться! Ты просто не любил, а хотел обладать.       — Тогда и твоя любовь ко мне износилась.       — Но я не знала, что ты — это тот самый князь из моих видений. Если бы мы поговорили, то все было бы иначе.       — Как иначе? Ты бы так же обвиняла меня, не верила, что не двойник Лале, а она и есть. И не дала бы мне шанса хоть на некоторое время ожить и попрощаться. Лайя, я не корю тебя, не обвиняю и не виню. Это время прошло еще два столетия назад. Так что избавь меня от твоих горьких речей и объяснений, в которых ты будешь пытаться оправдать кого-то из нас и обвинить другого. Если ты в состоянии, хоть пять минут, послушать меня не перебивая, то я готов объяснить тебе, что имею в виду. Хотя не вижу и капли смысла в этих речах. Истина уж слишком очевидна.       Лайя осела на пол, камень холодил разгоряченное тело и приводил в чувство. Она смотрела в глаза Влада, которые видела так много раз — и одновременно так мало, — слушала его спокойный голос, произносивший слова, которые сначала были какой-то незнакомой музыкой. Впервые он говорил так равнодушно, без иронии, доброты и нежности.       — Приходило ли тебе когда-нибудь в голову, что я любил именно тебя. Любил так, как только один раз может любить человек. Мне нравилась Лале, поэтому многие годы я хотел ее вернуть, но полюбил тебя. Помнишь, как я уезжал из собственного замка, оставляя тебя. Уезжал, пытаясь забыть тебя, но не мог и вновь возвращался. После того, как Аслан все вспомнил, зная, что могу быть убит охотником, я все же вернулся, чтобы помочь тебе. Ты была мне так дорога, что я готов был пожертвовать собой, да чем угодно я готов был пожертвовать. Я любил тебя, но не мог сказать правды. Знал, что произойдет это, поэтому заочно прощался со всем, а в особенности с тобой. Как же жестока жизнь к тем, кто любит, Лайя. Она принимает любовь и держит ее как топор над головой человека.       Слова складывались в горькую песнь в голове девушки, из всего сказанного им она поняла, что он любит ее, а не Лале, поэтому слышав от него «люблю», она прощала его, чувствовала, как радость и счастье потихоньку наполняют ее. Лайя сидела не дыша, слушала и вновь влюблялась в Влада Дракулу.       — Я знал, что ты меня любишь, когда поцеловал тебя. Понимал, что та, прошлая часть тебя, разрушит все, но… Все равно был настолько наивен, что считал, будто мне удастся уничтожить те времена, отсрочить конец. Смейся, но мне хотелось пожить наконец-то по-настоящему, просто любить и быть любимым, воплотить мечту шестнадцатилетнего мальчишки, которым до сих пор остался. Я хотел жениться на тебе, прожить с тобой то время, которое смогу, показать тебе мир, сделать все, что ты пожелаешь, лишь бы ты была счастлива.       Голос Влада звучал спокойно, но устало, и было в нем что-то, что-то пугающее и мертвое. Лайя слышала такой голос, точнее не она, а Лале — в другом месте, у одного османского учителя рисования. Что же он говорил? Как это было? Где же отозвался в ней голос человека, говорящего без надежды и страха.       Это же говорил Димитрис в маленькой комнате, которая была залита солнечным светом, сотканной из ярких цветов и витражей. Говорил о неизвестной ей девушке и жизни с усталым спокойствием, показывавшим неотвратимость произошедшего. И Лайя вспомнила, как похолодела от осознания чувств учителя. Так и сейчас от слов Влада сердце переставало биться, каменея. Голос, жесты даже больше, чем слова показали ей правду, заставили почувствовать, что воодушевление, которое разлилось по ней пару минут назад, было слишком ранним. Что-то произошло, что-то не так с ним, совсем не так. Лайя не понимала, что именно, но в отчаянии потянулась к нему, хватаясь за его ногу в черных отглаженных брюках, не спуская глаз с его бледного лица, надеясь найти ответы на свои немые вопросы.       — Все говорило, что мы любим друг-друга. Что даже те мрачные следы моего прошлого не смущают тебя. Однако, — князь пожал плечами, — волшебства не произошло, и я заплатил сполна. А ведь я так любил тебя, Лайя. Если бы у меня только было бы время, я бы любил тебя так нежно, так бережно, как никто не смог бы любить. Как же громко это звучит, — губы изогнулись в тонкой усмешке. — Но всегда, всегда была рядом Лале. Это доводило до безумия. Я не мог сидеть рядом, зная, что вы как-то связаны. Мне хотелось, чтобы она исчезла из моей жизни, а ты осталась, Лайя, но этого быть не могло. Так я и пришел к тому, чтобы скрывать от тебя все. Это было как бальзам для моей израненной души, если она, конечно, у меня есть. А ведь я никогда и не мог подумать, что вовремя сказанная правда может спасти меня. Хотя не думаю, что могла бы, милая Лайя.       — Боже, Влад… — воскликнула девушка, чувствуя себя глубоко опустошенной, желая прижаться к нему еще ближе, но получалось лишь сжимать пальцами тонкую черную ткань штанины.       — А потом ты начала видеть все ближе и ближе к развязке. Я думал, я надеялся, так будет точнее. Я так верил в наше счастье, что боялся понять, что ошибся и не говорил тебе ничего, наслаждаясь тем немногим временем с тобой. Если бы ты хоть знаком показала, что принимаешь меня любым, то я бы рассказал все сразу.       — Влад, я уже тогда что-то замечала. По-моему, да… Именно тогда я уже все поняла, но не могла поверить, мне все казалось моей фантазией.       — Ха, да ладно, — усмехнулся он. — Похоже, своими тайнами и мыслями мы сгубили все, верно? Сейчас же это не имеет значения. Я произношу все эти слова лишь за тем, чтобы ты не ломала свою голову, ища правду. Когда ты провалилась сегодня в сон, я стоял у твоей кровати, в надежде, что ты прямо сейчас очнешься, и ничего в твоих чувствах не изменится. Но этого не произошло, тогда я понял, что я просто дурак и все между нами кончилось.       Влад Дракула умолк. Взгляд блуждал где-то далеко, смотря на что-то за ней, а Лайя молча повисла на его ногах. Ей стало так жалко его, настолько сильно, что из глаз покатились слезы, они намочили щеки и ткань, к которой она прижималась. Сил не было ни на что, скорее даже не сил, а веры, она потерялась где-то далеко, где-то в маленьком зеленом румынском лесу, на поваленном дереве, обросшим мхом.       — Влад, милый Влад, — тихо просипела Лайя Бёрнелл и со всех сил попробовала встать, чтобы поцеловать, показать, что теперь ей плевать на все, хотя несколько минут назад она была готова убить его и сбежать из этого холодного замка. — Влад, мне очень жаль, что так все вышло, но я сейчас понимаю, те признания, что я говорила тебе — это правда. Влад… Влад, посмотри на меня. Я люблю тебя, для меня не имеет значения твое прошлое, я люблю тебя любого. Мы можем попробовать снова, забыть, что я произнесла тогда…       — Нет уж, благодарю тебя, — прервал ее Дракула, словно отталкивая Лайю от себя, — в третий раз рисковать своим сердцем я не готов.       — Влад, Влад, нет. Не говори так, что же мне сказать тебе. Ведь ты знаешь, что я не лгу, мне, правда, жаль.       — Как же ты на нее похожа, хотя вы и есть одно целое… Теперь я понимаю, почему поступаю правильно. Мне слишком много лет, чтобы менять свое решение каждую секунду.       От этих слов девушке стало страшно, не при мысли, что ему уже очень много лет. Нет, она боялась потерять его, перестать ощущать его рядом. Если бы он остался с ней, то Лайя готова сжечь все мосты с миром, да она себя может отдать, лишь бы быть с ним. «Как нельзя ничего изменить? Можно, всегда есть выход, они справятся.»       — Влад, если бы ты меня любил, то что-то должно остаться.       — Милая, моя милая Лайя, от всего этого осталось только жалость и пепелище чего-то очень большого. Не то и не то, тебе не понравится.       — Значит… Значит, я все выжгла. И ты меня не любишь больше?       — Да, Лайя.       — Но, но… — упрямо бормотала Лайя Бернелл, — но я же люблю тебя. Этого хватит, а потом все образуется.       — Нет, такого не будет. Я сочувствую тебе, но не смогу ответить тебе взаимностью. — зрачки Бернелл застыли, а руки опустились и тело рухнуло с громким стуком на пол. Осознание, что это не шутка, не сон, просто сломали что-то внутри. Влад говорил что-то еще, гладил по голове, тряс за плечи, но она не слышала, а просто лежала в его руках, как кукла.       Будто через толщу воды Лайя слышала, что Дракула уезжает, но разрешает им остаться здесь сколько они пожелают; чувствовала, как он отнес ее на кровать, а потом ушел. Все еще смотря в то место, где Влад стоял минуту назад, ей казалось, что сейчас она задохнется от боли, которая давит на грудь. Это чувство усиливалось, поглощало. Все заволокло туманом, и Лайя провалилась в прошлое.       Лайя Бёрнелл думала о Владе, об Османской империи, и твердо знала, что у нее все получится. Она вернет любовь холодного валашского князя, вернет душу возлюбленному. Исправит все, как только откроет глаза в том ярком мире. Ведь у нее будет шанс.