Весь этот мир

      Вирджи была расстроена. Дейр думал, что она будет в ярости от его решения пустить инсива на бал — он сам на себя был в ярости. Но сирин спокойно выслушала все доводы, опустила плечи и покорно кивнула. А после, не шевельнув и пальцем, чтобы ответить, развернулась, подошла к заправленной кровати и, забравшись с ногами на покрывало, принялась что-то лениво чиркать в блокноте. Дейр около минуты ждал, что она покажет ему страницы, но, похоже, написанное предназначалось не ему.       Злость на себя только усилилась. На инсива — не утихала и в помине. Они с Вирджи не могут без страха побыть вместе уже месяц, а теперь «желтый» отгонит их друг от друга еще и на время праздника. Одного из немногих дней, когда можно не думать о войне, боли, смертях, даже чертовой политике — и просто провести время с близким человеком. Да, Дейр, возможно, сумеет украсть один или два танца у любимой. Но не больше, ведь иначе они привлекут слишком много внимания.       А теперь из-за инсива и — Дейр скрипнул зубами — Белухи с ее глупыми подозрениями они не смогут насладиться мирным днем. И ведь никто не знает, доживут ли они до следующего!       Дейр медленно выдохнул, выпуская пар, подошел к кровати и сел на край, возле ног сирин. Вирджи отвлеклась от блокнота и светло улыбнулась. Дейр улыбнулся в ответ и медленно, даже несколько робко, скользнул рукой по покрывалу. Девушка бережно накрыла его ладонь, и ее пальцы казались совсем невесомыми, нереальными, как будто к Дейру прикоснулся солнечный свет.       Вирджи все понимает и не злится. Она всегда все понимает. Лио не устает спрашивать себя, за что его, погрязшего в ошибках и человеческой крови, полюбила такая прекрасная душа. Она не обвиняет его в, возможно, очередном неверном решении, она безропотно принимает его, безмолвно обещает поддержать. И, Дейр был уверен, если однажды его приговорят к смертной казни, Вирджиния сама пойдет к скалам и отправится в иной мир следом за ним, не сомневаясь ни секунды.       И то немногое, что позволило бы Дейру хоть как-то отблагодарить ее за любовь, он отнимает из-за политики и страха. В очередной раз — из-за политики и страха. Он слаб. Он не может защитить себя самого — как он может защитить их любовь?..       Он был слаб. Дейр взглянул на их с Вирджинией соединенные руки. Да, он был слаб. Сейчас же он многому научился. Многое приобрел…       Молча Дейр поднялся с места и бережно потянул Вирджи за собой. Сирин удивленно вскинула брови, отложила блокнот и встала следом. Дейр вывел ее на середину комнаты. Светлые глаза Вирджинии поблескивали от никогда не проступающих слез. Как бы сирин ни было плохо, как бы ее ни терзали чувства, она никогда не покажет слабости. Такая хрупкая, невесомая, эфемерная на первый взгляд, внутри она хранила мраморный стержень, что не покроется трещинами даже от самого разрушительного удара.       Расскажи Дейру кто о таком человеке, он бы никогда не поверил. И все же вот она, стоит перед ним, очаровательно нежная, несокрушимо сильная.       Он легко взмахнул рукой, и их с Вирджи окружил белесый туман. Сирин огляделась и вновь повернулась к возлюбленному — на этот раз прищурившись. В ее лице Дейр прочитал очевидный вопрос.       — Представь все, как бы ты хотела, — ответил он и провел пальцами по лбу девушки. Туман оставил на ее коже светлый след и тут же исчез.       Вирджи приоткрыла губы, через секунду благодарно улыбнулась и зажмурилась. Дейр неосознанно зажмурился тоже. Иллюзия тянула из него энергию, но маг чувствовал себя достаточно сильным, чтобы удерживать ее хоть несколько часов. Для Вирджинии — что угодно, сколько угодно. Когда дело касается ее, внутри словно открывается секретный резервуар с яркой магией, которая рвется наружу — лишь бы прикоснуться к прекрасному видению из плоти и крови.       До слуха донеслись робкие щипки и первые удары музыкальных инструментов, а следом за ними шелест платьев и негромкие разговоры, сливающиеся в единый шум. Дейр открыл глаза — и вместо комнаты вокруг уже развернулся большой освещенный зал, наполненный людьми. Вирджиния улыбалась, светлые пряди обрамляли аккуратными локонами ее сияющее лицо; на ней было кремовое платье, напоминающее птичье оперенье. Дейр никогда не видел девушку красивее. И если смерть придет к нему в этом обличье, он пойдет за ней без малейших раздумий.       Сирин огляделась, сложила вместе тонкие ладони и обратила к Дейру сверкающие искренним счастьем глаза. Лио хотелось запомнить эти глаза навсегда как самое волшебное, что может существовать в мире. Вирджи окинула его довольным взглядом, и Дейр бегло осмотрел себя. Темный китель, золотые пуговицы, черный плащ — возлюбленная представляла его в парадной форме. Да, на настоящем балу он тоже должен будет появиться в официальной одежде. Но сейчас, когда законы и правила во власти Вирджинии, она все равно видела в нем лидера и предводителя, сильного, уверенного, безоговорочного. Дейр поднял к милому образу глаза. Но только не для нее, нет. Он не хочет быть для нее просто командиром. Он хочет быть сильным солдатом, что всегда защитит свою хрупкую, но нерушимую любовь.       Невидимые музыканты сыграли первые аккорды, а размытые силуэты вокруг застыли в ожидании. Дейр не смотрел на них — он видел только Вирджи, только ее, только ее сияющие глаза, только ее нежную улыбку, только румянец на ее светлых щеках. В одно мгновение Лио испугался, что и она — всего лишь иллюзия, видение, как зал кругом. Настолько невозможной казалась такая красота.       — Позволите пригласить на танец? — шепотом произнес Дейр, боясь разрушить громкими словами невесомое чудо.       Вирджиния протянула руку, и он взял ее в свои пальцы, бережно, как тончайший хрусталь. Несмело шагнул ближе, и сирин опустила ладонь на его плечо. Дейр почти не чувствовал прикосновения — почти не чувствовал и когда прикоснулся к тонкой девичьей талии. Они были так близко друг к другу, так невероятно близко, как море бывает близко к небесам.       Заиграла незнакомая мелодия, и Дейр повел Вирджинию вперед. Она двигалась невесомо, едва касаясь каблуками пола, как ладья по водной глади, и Дейр ощутил себя ветром, что несет ее между вальсирующих пар, словно между острых скал. Вирджиния смотрела только на него, он смотрел лишь на нее; музыка то ускорялась, то замедлялась, и они кружились, не замечая ничего вокруг. Мир кружился вместе с ними, мир кружился только для них. И если Вирджи не достойна этого — чтобы все вокруг принадлежало ей, чтобы все было лишь для нее, — то Дейр не знает, кто достоин.       Он подхватил ее за талию, поднял над полом и закружил. Вирджи прикрыла глаза и заулыбалась так легко и свободно, будто взлетела — ее платье развевалось, как крылья и хвост сказочной птицы. Зал вспыхнул тысячей огней, музыка стала ощутимой, подобно ветру, и взвилась к потолку; а Дейр смотрел только на нее, на девушку, которую любил сильнее жизни, и понимал, что не желает существовать без нее ни дня. Он принесет мир к ее ногам, как чистый холст, и лишь она сможет раскрасить его, превратить в нечто воистину прекрасное. Такое же прекрасное, как она сама, как ее светлая душа.       Музыканты пронзили воздух последними звонкими нотами, пары замедлились и замерли вновь, как статуэтки на шкатулке, и Дейр опустил Вирджи на пол, но не нашел в себе силы разомкнуть объятья. Зал начал меркнуть, обращаться белой дымкой, и скоро вовсе растворился, возвращая их из иллюзии в серые декорации реального мира.       Но с милого лица не сходила улыбка — и серость обращалась красками. Пусть и всего в одной комнате, пусть и только сейчас. Музыка больше не звучала, но Дейр слышал ее, далекую мелодию, которую никто никогда не сможет напеть. Она играла только для них.       «Весь мир будет твоим», — в созвучии с ней произнес Дейр, не размыкая губ. И все же он знал, что Вирджи его услышала.       Она коснулась тонкими пальцами его грубой щеки, и в блеске ее глаз Дейр разглядел ответ:       «А я всегда буду твоей».