Сказки о львах и драконах

      У любви моей глаза зелёные-зелёные. И не самый кроткий нрав. Встретила я свою любовь сумбурно. Даже не сразу осознала, что любовь… Восьмилетняя я плохо поняла, откуда во дворце взялся этот рыженький, кудрявый, абсолютно растерянный, грустный мальчишка. Поговаривали, что наследный принц вражеской страны, оставшийся сиротой. Но в большинстве своём все о нём помалкивали — тайна. Мне с первого взгляда всё стало ясно — действительно сирота. По лицу увидела. У меня такое же отрешённое было после смерти родителей. Я не сразу с ним заговорила. Сначала стыдилась подойти, ведь это по вине моего народа он потерял родных, потом все-таки собралась с духом, немного неуклюже подсела к мальчику, с дурацкой улыбкой сунула ему под нос тарелку с орехами и сухофруктами и шепнула: — Попробуй. Он отреагировал с запозданием, медленно осмотрел меня с ног до головы, как-то стыдливо потупив взгляд, прижал руку к свежему синяку на своём лице и отвернулся. — Я видела, как другие мальчишки тебя задирали, но ты им, конечно, дал отпор. Никогда не видела, чтоб кто-то в твоём возрасте так здорово дрался, — он проигнорировал мои слова, лишь сильнее прижал пальцы к посиневшей коже, совсем пряча от меня глаза. — По секрету скажу, что парень, которого ты ударил, даже расплакался. Над ним теперь все друзья смеются. Уверена, к тебе он больше не сунется. Я дружелюбно заулыбалась, снова пододвинув к мальчишке тарелку со сладостями, но мои заискивания не возымели особого успеха — он со мной всё так же не разговаривал. Поэтому мы продолжили молча сидеть в тени оливкового дерева, глядя на затейливую цветочную мозаику, украшающую стену дворца, иногда полностью перекрытую плотной листвой ползущего по выступам и резным окнам винограда. — Мое имя Лале, — уже окончательно отчаявшись завязать какой-либо разговор, сказала я и, ещё немного посидев в безмолвии, наконец решив сбежать от гнетущего чувства неловкости, вскочила на ноги, но оступилась и, перевернув принесенную тарелку, с грохотом рухнула на землю. Было стыдно и чуточку больно. Ну что ж, я никогда не отличалась излишней грациозностью. Но пока я терла ушибленное бедро и тихонько охала, за спиной послышался глубокий утомленный вздох, а затем чужие руки помогли мне достаточно легко подняться на ноги. — Спасибо… — из-за неловкости ситуации сказала я это с небольшой запинкой, почти не шевеля губами. Украдкой подняла на мальчишку взгляд, рассматривая его уже вблизи. Глаза у него оказались красивые, необычные. По цвету уж точно не уступали изумрудам, украшающим эгрет моего дяди. Волосы, брови, ресницы — все рыжее, как у лисёнка. Столь необычная внешность очень сильно выделяла его на фоне остальных ребят. — Ты всегда такая? — бесцеремонно похлопав по юбке ладонью, он отряхнул мое платье от пыли, а затем все с таким же безразличным видом, двумя руками наклонив мою голову к себе, вытащил из волос пару запутавшихся листочков и, кажется, шелуху от рассыпанных орехов. Неловко-то как… Хотелось провалиться сквозь землю под его не по годам строгим взглядом, а он не смущался от слова совсем. Повертел меня по-хозяйски, будто старший брат, осмотрел, не повредила ли я чего, и отпустил. — Какая «такая»? Мне показалось, что тебе после приезда во дворец совсем одиноко, — я скрестила руки на груди и, почувствовав, как кожу защекотали растрепавшиеся волосы, с шумом сдула непослушную прядь с лица. — Подумала, что ты будешь не против подружиться. Хотела произвести хорошее впечатление… — А произвела незабываемое, — моего слуха коснулся тихий смешок, а на губах мальчишки засияла абсолютно обезоруживающая улыбка, оголившая белоснежные крупные зубы с острыми клычками. — А ты уверена, что племяннице султана следует быть дружелюбной с пленником? — Дядя Мурад принимает детей правителей покорённых территорий как родных сыновей… — Я слышал уже, — перебил он меня и, сев на прежнее место, задрал голову к небу, подставляя уже чуть загорелое лицо под пробивающиеся сквозь листву оливы лучи полуденного солнца. — Меня, кстати, Аслан зовут. — Красивое имя. Тебя назвали в честь действительно удивительного животного. Лев всегда олицетворял царскую власть и являлся символом свободы, силы и мощи. А ты сегодня действительно дрался, как настоящий лев, — я радостно заулыбалась, снова подсев к нему рядом. Узоры из света и тени затейливо играли на его коже с небольшой россыпью веснушек, и я завороженно любовалась этим зрелищем, пока уже сам Аслан не заметил это и не бросил на меня в ответ заинтересованный взгляд, тем самым вогнав меня в краску. — Знаешь, это животное часто обожествляют. В религиях некоторых народов львы считаются спутниками богинь, защищающими их. Львов почитают как уничтожителей демонов и драконов… — Тебя за такие рассуждения могут лишить головы. Здесь с этим строго, — шепнула я, боязливо оглянувшись по сторонам, но Аслан сделал вид, что не услышал моих слов. — Хочешь, тебя тоже буду защищать, Лале? — От кого? — Хоть от людей, хоть от драконов. — Как львы защищают богинь? — Точно. Любовь мою все считают не от мира сего. Он воплощение того, за что в моей стране отправляют на казнь. У любви моей много секретов. Он любит рассказывать сказки о вилах, русалках и лесных богах. В Аслане всегда оставалась загадка. Даже для меня. Хотя не было в мире ни одной вещи, которую он мог бы от меня утаить. Он делился со мной всем. От переживаний до радостей. Улыбался мне так искренне и бесхитростно, что я бы в жизни не заподозрила его в лукавстве. Иногда думала: «Ну как можно быть таким простодушным?», выслушивая его очередную шутку или наблюдая эксцентричную выходку. Но что-то в нем всегда говорило о том, что под маской балагура скрывается нечто, что я искренне не могла понять, как ни пыталась. Нечто пугающее и леденящее душу. А что именно поняла только сегодня, ненароком увидев Аслана ночью в саду у пруда, услышав громкий свист рассекающего воздух клинка, так молниеносно перемещающегося в пространстве, будто являющегося каким-то диковинным атрибутом неведомого мне танца, почувствовав нечеловеческую энергию, исходящую от его ловкого тела. Каждый удар был сравним с произведением искусства. Такими ударами не людей убивают — убивают демонов. Длинные огненные волосы, взметнувшись в воздух, рассыпались по плечам, а сам Аслан резко замер, устремив взгляд к звёздному небу, прислушался и глубоко вдохнул полной грудью. Клянусь, что сейчас, глядя на его сказочный силуэт в свете полной луны, я б ни на секунду не усомнилась, если бы мне сказали, что он сын лесной феи и эльфа или иного существа из древнего бестиария, который Аслан знал наизусть с самого детства и так часто зачитывал мне по памяти, а иногда и подкреплял свои слова рисунками, за которые нас с ним легко и без особых разбирательств могли лишить головы. Аслан был из страны, где верили в духов, чудовищ и прочую нечисть, а годы, проведённые в империи, его мировоззрение совсем не изменили. И что-то мне подсказывало, что чудовища тоже верили в него. Иначе как объяснить то, что сейчас при свете полной луны хватило бы одного единственного взгляда на этого юношу, чтобы обвинить его в колдовстве? Аслан резко обернулся на меня, и я вздрогнула. Не от испуга, а от удивления, ведь я ничем не могла выдать своё присутствие. — Лале… — он торопливо спрятал саблю в ножны, сделав пару шагов ко мне навстречу. Я не сразу вышла к нему. Немного помялась на месте, но все-таки прошла чуточку вперёд, покинув густые заросли олеандра и наконец показавшись Аслану на глаза. — Ты потрясающе управляешься с оружием. Только сейчас поняла, что мой лучший друг такой бравый воин, — мы подошли друг к другу как-то непозволительно близко и немного нервно схватились за руки. Все чувства, что я так усиленно держала внутри на протяжении всего дня, разом вырвались наружу. Аслан встрепенулся, увидев слёзы, пробежался пальцами по моим щекам, стирая соленые дорожки, прикрыл глаза и коснулся моего лба кончиком своего носа. А я в этот момент думала только о том, как хорошо было бы заменить это невинное прикосновение на настоящий поцелуй. Но Аслан никогда не переходил эту черту. Смотрел на меня, как на божество, оберегал, как драгоценность, окутывал вниманием, как хрупкий цветок. Я знала — любил, но не позволял себе ничего, что могло бы меня опорочить. — Ты же понимаешь, как больно мне видеть твои слёзы? — шепнул парень, а я зарылась пальцами в приятные на ощупь волосы и уткнулась лицом ему в грудь, как в детстве утыкалась отцу, когда капризничала. — Всегда ты так тоскуешь в годовщину смерти родителей. Знаю, что тебя это мало утешит, но я тебя понимаю. Аслан мягко погладил меня по голове, кротко прижался губами к волосам и продолжил: — Ты ведь такая красавица выросла. Ещё и умница. Я уверен, что твои родители гордятся тобой. — Какая же я умница? Слабачка и плакса. Ты сегодня весь день меня подбадривал, а я тебя даже ночью нашла, бесцеремонно отвлекла от тренировки, расплакалась и… Поток слов остановил прижатый к моим губам палец, а следом Аслан одним коротким движением закинул меня к себе на плечо и, несмотря на мои ленивые попытки как-то вырваться, принёс меня поближе к пруду. Здесь олеандр пах ещё более интенсивно, и мне показалось, что от этого аромата можно легко опьянеть. Не зря о нем говорят «адское дерево». — Я сюда часто прихожу, особенно когда переживаю о чем-то или волнуюсь. Посмотри, как хорошо отсюда видно лес, что растёт на другом берегу пруда. Особенно в полнолуние здесь так прекрасно… — в лунном свете все действительно казалось каким-то волшебным. Светящаяся дорожка на темной воде и освещённые голубым сиянием раскидистые кроны деревьев, играющие листвой при каждом порыве ветра, надолго захватили мое внимание, а Аслан продолжил: — Мы с отцом проводили много времени в лесу. Он воспитывал меня как охотника, с раннего детства обучал тому, что знал сам. А знал он очень много: все существующие сказки и легенды, религии разных народов. Был прекрасным стратегом, непревзойденным воином и справедливым правителем. И меня не покидает ощущение… — на лице юноши промелькнула тень тоски и даже отчаяния, — не покидает ощущение, что я до сих пор не понял, к чему же он готовил меня. Только в местах, подобных этому, мне начинает казаться, что я становлюсь к нему хоть немножечко ближе. И, возможно, ближе к себе самому… Он прежде никогда не говорил о своей семье, и я с благодарностью приняла его откровенность и то, что он позволил себе хоть чуточку открыться для меня. — Ну что? Немного отвлёк тебя от переживаний своей глупой болтовней? — Ничуть не глупой! Только… — я подошла к Аслану и аккуратно взяла его за руку, — ты сказал, что приходишь сюда, когда переживаешь о чем-то… — Сегодня мне приснился плохой сон. Аслан потряс головой, будто пытаясь отогнать наваждение, крепко сжал мои пальцы в своей ладони и как-то тревожно заглянул в глаза. — Во сне я видел твоё бездыханное тело и склонившегося над ним дракона. Сколько ни пытаюсь, никак не могу выкинуть это из головы… — Дракон? Что это может означать? — я задумалась. Конечно, сон Аслана заставил меня на секунду занервничать, но не больше. Я была уверена, что это просто ночной кошмар, вызванный его достаточно ярким воображением. — Забудь. Я зря тебе это сказал. Напугал, наверное? — оголив при улыбке свои белые зубы, парень аккуратно заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос. Вроде такой невинный жест, но он нёс в себе столько заботы и интимности, будто этим жестом он пытался выразить все те чувства, что навсегда запер у себя в сердце и которым никогда не давал волю. — Не беспокойся о сне. Ты ведь сам говорил, что львы — уничтожители демонов и драконов. Так что я уверена — ты меня защитишь. Я слепо ткнулась губами куда-то чуть ниже скулы Аслана, глубоко вдохнула запах его кожи — он пах так, как пахнет хвойный лес после дождя — и замерла, понимая, как жестоко с ним поступила сейчас. — Все верно. Львы всегда оберегают своих богинь. Аслан подарил мне лишь сухой поцелуй в лоб. Я все поняла — любит, но никогда не переступает черту. Любовь моя не рассказывает больше сказок. И пахнет от него теперь дорогим парфюмом, а не колдовством. Тонкая ткань чёрного платья с жалобным треском порвалась, обнажив меня до нижнего белья. Пряжка с моей портупеи, противно звеня, укатилась в угол комнаты, а оторванные пуговицы неугомонно запрыгали по паркету. В любой другой ситуации я бы возмутилась из-за столь вероломной порчи моих любимых вещей, но не сейчас… Сейчас я могла думать только об обжигающе горячем, пугающе сильном и таком по-мужски привлекательном теле, прижимающем меня к прохладным простыням. Я бы с радостью тоже порвала на нем его белую футболку — в отместку, да и чтобы раззадорить себя и его, но проклятая ткань никак не поддавалась. Лео очень умилили мои страстные порывы, поэтому, лукаво улыбнувшись, он сам стянул с себя так мешающий мне элемент одежды. Боги, как же он хорош… И хоть я никогда не была из числа глупых девчонок, что могли потерять голову, только увидев развитую мускулатуру симпатичного юноши, но тут даже я немного поплыла, когда окинула взглядом столь ладный торс Лео с ярко очерченными кубиками пресса и мило выступающими тазовыми косточками. Его губы с жадностью впились в мою шею, и мне на секунду показалось, что даже хищники, впиваясь в шею жертвы, обходятся с ней нежнее. — Ничего себе… какой ты голодный, — мой голос сорвался на стон, когда я почувствовала, как очередной поцелуй-укус сдавил мою артерию, а острые клыки, кажется, до крови оцарапали кожу. — Такой нетерпеливый… — Я так давно ждал… — шептал Лео уже в каком-то полубреду, продолжая истязать мою шею. Боюсь, что после этого я ещё долго не смогу появиться в приличном обществе, не повязав шарфа или не надев кофту под горло. — Мы знакомы всего неделю. Не поверю, что ты уже так извёлся. Может, ты со всеми своими женщинами такой? Лео грубо встряхнул меня, прижался губами к моему рту, и я с ужасом обнаружила, как в его затуманенных страстью глазах промелькнуло нечто непостижимо болезненное. Он даже попытался что-то сказать в порыве, но сдержался, обдал дыханием мои губы, задышал неглубоко, часто. — С тобой и несколько дней ожидания, как вечность, Лайя. Руки с нажимом прошлись от коленей по бёдрам, скользнули по их внутренней стороне, подняв целый ураган ощущений внизу живота, сжали мою талию, словно в тиски, пересчитали ребра и мягко легли на грудь. От каждого его прикосновения кожа будто воспламенялась, а следом мгновенно покрывалась мурашками. И я бьюсь об заклад, что через руки этого рыжего дьявола прошёл не один десяток девушек, ведь ласкать так искусно с пелёнок уж точно нигде не учат… Моя глупая мысль разом улетучилась, когда мягкие губы Лео столь властно завладели моими. Мы целовались так дико и безрассудно, будто намеревались друг друга убить. Кусались до крови, стукались зубами, лишали друг друга возможности нормально дышать. Я слишком сильно вошла во вкус. Казалось, что близость с ним и во мне пробудила что-то такое забытое, что давно спало внутри. Гнев, вожделение и нежность стали одним тяжело идентифицируемым чувством, пожирающим всю меня без остатка. Я кусала его без шуток, больно, до кровавых отметин. Кто-то тоже теперь ещё долго людям на глаза побоится показаться с таким «окрасом». Кусала там, где доставала: плечи, скулы, ключицы, губы. Я била его по щекам и смыкала пальцы у него вокруг горла. Кажется, от них тоже останется след. — Не сдерживайся, — шепнул Лео, а потом мы снова неуклюже столкнулись зубами, пытаясь завлечь друг друга в очередной грубый поцелуй. Я прошлась ногтями по его спине, оставляя яркие следы, как в дешевом «порно», затем зарылась пальцами в мягкие волосы. На секунду в сознании мелькнула мысль о том, что они должны быть длиннее, должны струиться сквозь мои пальцы и спадать по его плечам на мое тело… Интересно, откуда у меня такие странные фантазии? — Лео… — последнее, что я смогла произнести осмысленно, после того как щелкнула пряжка его ремня, и мы окончательно потеряли связь с реальностью. С этого момента я запомнила лишь свои слишком откровенные стоны и глухой стук кровати о стену. Приходить в себя после столь изматывающей ночи, лежа на жилистом, но уж очень удобном плече Лео, оказалось довольно приятно. Он нежно перебирал мои волосы, а я задумчиво водила пальцем по его резко выступающим ключицам. Его шея после моих безумств покрылась кровоподтеками и синяками, лицо в темноте рассмотреть было достаточно трудно, но я предполагала, что оно тоже было мной чуть подпорчено. Но в целом парень выглядел счастливым. — Знаешь, я с детства невероятно люблю разные сказки, легенды и мифы. Даже не знаю, откуда у меня такая к этому страсть… — мой палец проскользил от ключицы чуть ниже, остановившись на холодном металле медальона, что все время носил на себе Лео. — Это же лев, верно? И имя у тебя переводится как «лев». Это милое совпадение? — Наверное, совпадение. Мое имя не редкость в наше время. Я почувствовала, как непроизвольно напряглись мышцы парня, когда я заговорила об этом с ним. Странно. Он даже попытался чуть отвернуть от меня голову, но я перехватила его за подбородок и притянула для нежного поцелуя. Не все ж нам кусаться. — Я ничего не смыслю в мифологии, а имя — это просто имя. Без тайных смыслов. Но мне интересно послушать, что знаешь ты об этом, — он мягко прижался губами к моему лбу, а руками притянул поближе к себе и крепко, по-детски обнял. — Читала, что у ассирийцев, греков, индийцев и многих других народов львов считали верными спутниками богинь. Этих зверей почитали как их хранителей. Также льва считают стражем севера и уничтожителем… — …демонов и драконов, — закончил за меня Лео. Его зелёные глаза в этот момент смотрели на меня с такой теплотой и одновременно грустью, что моё сердце, кажется, пропустило несколько ударов, а когда вновь застучало, то сразу же решило забиться с утроенной скоростью, больно ударяясь о рёбра. Клянусь, таким взглядом, каким смотрел на меня он, смотрят на человека, которого любят больше жизни. — А ты, оказывается, разбираешься во всей этой чертовщине… — шепнула я, практически невесомо коснувшись кончиками пальцев его искусанных губ. — Засыпай давай, богиня, а я буду тебя оберегать.