9 жизней

“Описание самоощущения. Дневник Дина Броквела. 17 марта.” -Психиатрическая больница Святой Марии. «Кровь из носа, стекшая на рассеченую верхнюю губу успела запечься. Рука предательски дрожала, но я не смел её опустить. В мозгу страх поджаривал все мысли, заставляя стекать по спине холодные капельки пота. Лихорадочный поток нервных импульсов прошёлся по телу, словно приводя его в боевую готовность. – Ты пожалеешь об этом! – Вырвался мой злобный крик. – Как бы тебе самому не пришлось пожалеть! – Словно серебряная стрела пронзила воздух, пронеслось в ответ. Кто-то сбоку шаркнул ногой, отступая, а в ушах был слышан лишь скрежет собственных зубов. "Тваааарь!!!.." – Крик родился где-то глубоко внутри, наполнил собой все мои лёгкие и вырвался с бешенством наружу. "Пламя, сжигавшее мне душу, вдруг застло мне глаза. Я ослеп. Только странный писк сверлил подкорку. Навязчиво он пытался мне что-то поведать, что-то, очевидно, очень важное. Но я всё никак не мог сосредоточиться и прислушаться, ведь у меня были мокрые руки. А почему они мокрые? Они плохо пахнут и какие-то грязные, фу, " – меня трясёт. Меня трясут? Тело сковало. И кто-то кричит прямо в ухо, сейчас ещё и оглохну. Что это? Опять мокро. Дождь что ли пошёл? Надо уходить. Скорее уходить отсюда. Почему я не могу встать? Так тяжело... что-то не отпускает меня. Что? Что же это свистит в голове?..» Алекс. – Отец, я прошу тебя!!!... Я сделаю всё! Всё, что захочешь!?!.. – Алекс упал на колени перед мужчиной в холле. Всё его тело било крупной дрожью. Ладони, не переставая, сжимались и разжимались. –Поднимись. Это жалко, – мужчина с брезгливостью обошёл парня и в компании двух адвокатов прошёл в кабинет. Алекс с трудом встал на ноги, отполз к стене и облоктился. "Этого не может быть. Это неправда, боже...неправда. Не она. Невозможно. Боже..." – он не мог перестать повторять это в своей голове, надеясь. Он не знал, сколько времени простоял у стены, когда чья-то грубая рука схватила его и повела к выходу. Адвокат отца усадил его на заднее сидение машины и захлопнул дверь. –Отец... –Его не посадят в тюрьму. Парень облегчённо выдохнул. Они ехали уже несколько минут, когда навязчивая мысль, недававшая ему покоя, наконец созрела. "Он странно поставил ударение..." – Алекс отлип от окна и вперился взглядом в отцовский висок. –А куда посадят? Седая голова Кейна старшего медленно повернулась в сторону ссутулившегося мальчишки рядом с ним. – Эх... Ему придётся пройти медицинское освидетельствование и какое-то время полежать в стационаре. Возможно. Мужчина снова отвернулся и до самого дома не проронил ни слова. ~ Это были самые тяжёлые несколько дней в его жизни. Алекс Кейн был 17-летним подростком, но чувствовал себя пожилым стариком. Из зеркала смотрела серая пародия на человека: красные глаза в чёрных низинах, острый нос и белесые губы. Ему хотелось никогда себя не видеть. Он никогда так долго не одевался. По ощущениям этот чёрный костюм весил не одну тонну, но даже это было несравнимо с тяжестью чувств в его сердце. "Дурацкий галстук...но как же легко затягивается узел на шее," – невольно пронеслось в его голове. Но это его уже не удивляло. Какой-то человек ждал его возле машины. Видимо, отец прислал. Как же ему не хотелось туда ехать. Но он решил, что должен. Чтобы убедиться, что всё действительно взаправду. ~ "Мразь бездушная!.." – Кейн отвернулся. Каменное выражение лица Алисии его выбешивало. Он пытался поймать взгляд Кисы, но она даже не смотрела в его сторону. По-моему, девушка даже не заметила, что он приехал. Он снова сжимал и разжимал кулаки. Он думал, что будет плакать. Когда он увидел её, абсолютно неподвижную, в этом ужасном месте, такую спокойную и беззащитную, ему хотелось броситься, закрыть её собой!.. Он был готов поддаться чувствам, но вместо этого он смотрел на остальных. Учителя, её родители, друзья – все застыли, как куклы. Почему никто не плачет? Неужели они не видят этого мертвого ангела у своих ног?!?.. Алексу казалось, что он горит. Кровь прилила к лицу, и его щёки запылали. Ему хочется громко кричать, ударить кого-нибудь, разогнать эту душащую толпу. Он начал считать про себя: "Раз, два, три...16, 17, 18... не помогает, не помогает... Боже, как плохо. Мне плохо. Помогите мне, я не хочу это видеть. Закройте мне глаза! Я не могу отвернуться, боже... Помоги мне... " Последняя пара попрощалась. Время пришло. Человек в перчатках аккуратно закрывает крышку. – Не надо!... – ужасный крик пронёсся в воздухе, разрезая эту застывшую боль в атмосфере. Всё испуганно обернулись. Кейн бросился бежать, но толпа не давала толком пройти. – Пожалуйста! Я умоляю, не надо!!! Крис!!!! Нет, нет!! Пожалуйста... Я прошу вас!.. Умоляю! ...не надо... Дина Броквелл, ещё более бледного, чем Алекс, двое в форме пытались вывести с территории кладбища. Они что-то ему говорили, но он, как безумец, рвался вперёд. Рзмахнувшись, он ударил затылком полицейского в нос и побежал. Дальше Алекс помнил, как в замедленной съёмке. Вот его лучший друг толкает пожилого мужчину, падает около с гроба. Грязными руками он сжимает руку Крисси, он плачет и что-то ей шепчет. Мистер Брук бьёт его. Сильно. Ногой. В живот. Начинается какая-то возня. Полицейские с трудом разнимают их, женщины кричат, кто-то рядом плачет и тянет его. – Умоляю! Я уйду вместе с ней!! Пожалуйста.... Пожалуйста... Не надо! Я не хочу!... – как же много боли и страха в его крике. Кровь на его лице выглядит слишком ярко. "Дин.."– Кейн поддаётся к нему. Он не бросит его. Он защитит. Он сможет. В этот раз получится. Но подоспевшие санитары уже колят ему что-то в плечо, и затем обмякшее тело парня уносят в машину скорой. "Дин.." – Алекс смотрит ему в след. И его наконец тошнит. Он не видел, как закапывали гроб. Как опускались цветы. Он не хотел знать, что Кристен Брук умерла, а его жизнь сломана. Но он знал. ~ Осознание нашло его дома. Алекс крушил комнату. С кровью вырвав ноготь, он продолжал отламывать полки со стены. Что-то внутри него рвалось наружу, что-то мрачное и страшное: это была самая чёрная ярость. Когда он поднял глаза, он уже сидел на полу рядом с отцом. – Отец... – Мне жаль. Я вколол тебе кое-что. Скоро полегчает. – Он прижал к себе дрожащего сына впервые за очень долгое время. Послевкусие этих объятий останется горьким навсегда.