Дьявол

Что такое безумие? Оно есть физическая частица того, что мы называем дьявольским наваждением. Оно течёт по венам, буквально расползаясь по телу и одолевая плоть, а вместе с ней и глубоко запрятанный под слоевищем мясной ткани дух. Безумие материально, ровно так же, как и сам человек. Порой человек может быть воплощением аутентичного безумия, как и наоборот, само безумие способно воплощать человека. Последняя характеристика более точно описывает Игоря Катамаранова, который сейчас в зверином изгибе, ощетинившись от презренного удовольствия, взглядом из самой преисподнии пронизывает полковника Жилина, который душно и убористо с каждым толчком буквально впаивает его в сырую холодную стену какого-то городского подвала.                                      Трахать Катамаранова - это значит есть песок и запивать его жидким стеклом. Это значит ходить по раскаленным углям уже оголенными костями. Это значит каждую секунду подрываться на мине и заново сшивать себя по кусочкам, лоскуткам, уголькам некогда выжженной плоти. По паззликам раз за разом собирать себя, созидать из себя что-то большое и заново рушить. Рушить все, потому что этот черт богопротивный вихрем поднимется, если увидит хоть малейшую слаженность и последовательность. Нет, это не человек. Это безумие. Это сам дьявол.                                      - М-мишань,... Т-ты чего так сильно того, я ж совсем н-не так, как ты, как я, ты не тот того... - лихорадочно и едва не моляще бормочет Игорь, срывая свою глотку на первобытный истошный рев, когда Жилин горячим естеством попадает в самый центр его души, чёрной, вязкой, измаранной мазутом, зарытой под землёй. По подвалу проносится глухое эхо, как в подземелье, а Катамаранов скрежещет своими тремястами клыками, больно впиваясь в плечи милиционера длинными узловатыми пальцами.

Полковник Жилин ухмыляется, ведь его зовут совсем по-иному, и Катамаранов, чудо в каске, знает это, но забавляется, раззадоривает пыл, сладко стонет, а затем кусается до вывороченного мяса.                                      Жилин чувствует себя как никогда живым и настоящим, свободным и прощенным. Это чувство проникает в него все глубже, разрастаясь раковой опухолью на близнаходящиеся органы, пуская метастазы в русло крови.

От Катамаранова несет ядреной гарью, сухой грязью, болотной жижей, спиртом и животным, чудовищным запахом желания и жара. Он стонет так хрипло и надрывно, насколько позволяет голос, словно задыхается, словно асфиксия убила мозг, ластится, а в глазах электротоком мерцает чёрная зияющая бездна, содрогаясь по краям в радиоактивном колебании, и Жилин тонет в ней, вбиваясь резче и плотнее, ближе к этой горячей коже, чтобы почти сгореть, чтобы от безумия сгореть, чтобы не думать обо всей этой бумажной волоките, об этой жизни непонятной и пустой, просто трахать грязного, пьяного и горячего, дьявольски бешеного и отчаянного Катамаранова, у которого медово-горькие и проспиртованные губы, у которого кожа чёрная от сажи, что уже въелась, в беспамятстве растирать эту сажу вместе с потом по сухопарой груди, оставляя красные ногтевые борозды.                                      - М-мишаняя, давай... быстро д-давай, Миш-шаня, круп-ех-нее бери... - подвывает Игорь, из-под полуприкрытых век на Жилина смотрят чёрные блестящие шары, без души и светлой мысли, без будущего и прошлого, как у креветки блестят, но и горят алым диким пламенем, бесстыжие, невозможные, огненные.                                      Жилин внемлет Игорю и ускоряется, до ломоты костей врываясь в напряжённое донельзя тело, пыхтит, теряет бдительность, распаляется, звереет, глаза стекленеют, так горячо, ярко, немыслимо, как и сам Катамаранов! Его хочется просто потому что он манит, неизвестностью, чем-то надмирным, чем-то неизбежным, таким простым и совсем непростым одновременно, что в простоте такая мысль глубокая и древняя найдётся, что думать и не думается...                                      Хочется трахать Катамаранова до хлюпающей кровавой жижи, до чёрного пепла, трахать не останавливаясь, и одновременно всей душой желая остановить сие мракобесие, ведь страшно от самого себя, страшно от мыслей своих кошмарных! Но это неотвратимо, это то, ради чего стоит гореть в адском пламени.                                      Жилин не может больше смотреть в эти глаза, плавящие его мозг, поэтому, он грубым рывком разворачивает его спиной к себе, впечатывая щекой в выпученную от прели и сырости стену.

Катамаранов не долго думая открывает рот, чтобы поглотить в себя эти прекрасные грибы плесени, слущивая языком махровый налёт на камне.                                      Полковник исступленно, дрожащими руками оглаживает острый сталактитовый хребет, будто наросший горбом на спину, резко прогибая податливое тело назад так, что все косточки трещат, вдыхая запах пота вкупе с подземной грязью у основания шеи.

Катамаранов шипит, щурится и смеётся неистово, смеётся страшно, маниакально, пытается обернуться, толкается острыми локтями, притирается тощими ягодицами к пламенеющему похотью естеству Жилина. Полковник со звериным рыком толкается вновь, судорожно вдыхая воздух, с силой сжимая кожу на чужих ягодицах.                                      - На пятьдеть-надцать... лет засажу за содом-ми...ю....сейчас только, дело кончу, необк-неоконченное... - шепчет в край ошалевший Жилин Катамаранову на ухо, больно оттягивая зубами мочку.

Фуражка съехала на глаза, но Жилину плевать, ведь все, что его сейчас волнует, это то, как Катамаранов там внизу конвульсирует, как дрожит его нутро и как горячо ему самому, Жилину, становится от каждого толчка.                                      Нет ничего прекраснее безумия, оно спасает от рутины, оно как живительный дождь во время засухи, и если это проделки самого дьявола, то пусть оно так и будет. Это уже не так важно.                                     

***

В разбитом стекле отражается хмурое лицо Жилина. Сальная подвальная лампочка непроизвольно помигивает, стремясь взорваться от перенапряжения. Катамаранов как сквозь землю провалился. В буквальном смысле. Здесь он как рыба в воде. Он здесь и плиту тектоническую сдвинет, если понадобится, и до ядра земного путь в глубины зубами своими белыми выгрызет. И ведь не обожжется. И не испугается. Прыгнет в раскаленную магму и вынырнет, словно заново родившийся, лишь каска поплавится. Так ничего, Жилин ему новую подарит, чтобы голову не припекало, а то если припечет, опять за ним, бешеным, гоняйся по полю да лови его в болотах всяких. Устал он. Отпуск бы взять, на дачу поехать, редис посадить... И никакого безумия. Хотя оно само объявится, с этим уж ничего и не поделаешь. Да и Жилин с этим делать ничего не собирается. Редис, дача, Катамаранов, душный секс в сарае или кладовке, не так уж и плохо, если подумать. Не так уж и плохо думать об этом, но так страшно смотреть на то, как из темноты на тебя немигающе смотрят чьи-то чёрные бесовские глаза, заманивая во мрак.                                      - Игорь, вылазь ты уже из норы, я тебя посадить обещал, и обещание я свое всегда выдерживаю. Пошли, голубчик, давай, давай...