Видеть

       Когда Юнги открывает глаза, он понимает, что все вокруг серое. Твою мать.

***

       Мин был невысоким парнем двадцати лет, с бледной кожей, быстро сгорающей на солнце, небольшими щечками, узкими глазами и темными короткими волосами. Он не бежал за волшебными чувствами и эмоциями, испытываемыми в период влюбленности, не мечтал о моменте, когда весь твой мир вдруг взорвется фонтаном красок и ты наконец-то увидишь . Зачем? Любые чувства рано или поздно угасают, некоторые сгорают безвозвратно, некоторые перетекают в привычки, именуемыми привязанностью. Так есть ли смысл видеть, если ты все равно ослепнешь и снова погрузишься в черно-белое кино? Юнги не считал это нужным, предпочитая сладким коктейлям горький эспрессо, а новым красочным фильмам — старинные книги с шероховатыми страницами и бледно-серыми буквами, потерявшими яркость от времени, красивым загородным домам — одинокую однушку со скрипучей раскладушкой и отцовской расстроенной гитарой где-то в углу. Мину не нужны были краски.        В его жизнь Чимин ворвался самым настоящим ураганом, принеся ворох переживаний и проблем. Их знакомство — случайная встреча в книжном, где Мин пытался найти себе новый блокнот для зарисовок и пару черных ручек — спасибо производителям, что для неумеющих видеть они делали отдельные стенды, где подписывали все цвета. Их первая прогулка — поход в ресторан, дорогой и вычурный, в который пришлось надевать ненавистный костюм с бабочкой. Чимин крутится в высоких кругах, летает только частными рейсами и терпеть не может сладости. В том самом ресторане Юнги некомфортно — ему бы сбежать куда подальше и не оглядываться, не слышать все эти позвякивание бокалов вокруг и не видеть пафосных лиц с обложек журнала, ему бы домой, к кружке крепкого черного кофе и старому, чуть засохшему рамену. Паку, однако, все нравится — он заказывает блюда на свой вкус, пьет дорогое вино, смакую каждую ноту, и говорит о высокой поэзии. Мину все еще хочется сбежать.        Их второе свидание проходит на берегу озера, вокруг все еще куча народа, но в этот раз они хотя бы не мешают — никто на них не смотрит, не перешептывается и не фотографирует: от этого на душе уже спокойней. Правда Чимин все еще мечтает о высоком искусстве, размышляет о величайших художниках современности и признается, что его мир недавно стал цветным — благодаря Мину. Юнги сдержанно улыбается, замечая розоватый оттенок чужих губ — солжет, если скажет, что не испытывает симпатии. Он не любит, нет, его мир лишь отдает приглушенными тонами различных цветов. На третьем свидании они становятся еще ярче, а к пятому играют в полную силу. Пак улыбается, когда держит его за руку и смазано целует в губы, смеется, когда они вместе смотрят красочные фильмы и все еще с удовольствием размышляет о Бахе и Моцарте. Мин просто молча терпит, ведь, кажется, любит.        Через год краски становятся тусклыми — Юнги считает это закономерностью, просто не может больше слушать о Да Винчи или Аристотеле, он хочет простого человеческого тепла, обниматься на старом, чуть скрипучем и пыльном диване, хочет сидеть в круглосуточной забегаловке, поглощая самые обычные бургеры, сделанные неизвестно из чего, и запивая все это сладкой газировкой. Чимину же нравится обсуждать великих классиков, пока они сидят на вычурных креслах напротив друг друга, есть изысканные блюда от самых лучших шеф-поваров, запивая это вином или шампанским, после этого раскладывая их на все возможные ноты и оттенки. Возможно, в чем-то они были похожи — любили читать и пить крепкий черный кофе в обед, — но различий в них было куда больше. Поэтому, проснувшись тем злополучным утром и раскрыв уставшие глаза, он смог лишь тихо выдохнуть: — Твою мать, — Чимин, лежавший рядом, конечно, все понял. Поэтому к вечеру Юнги лежал на старой скрипучей раскладушке и смотрел в серый потолок, слушая, как где-то в ванной тихо капает вода. Ему было уютно.

***

       Юнги, сидевший у берега моря, куда поехал отдыхать около недели назад, мог с честностью признаться — он безумно скучает по краскам. В голове полный диссонанс — море должно быть ярко-синим, а солнечные зайчики, будто специально отлетающие от гладкой водной поверхности, — слепить глаза, по прекрасному лазурному небу должны плыть белые облака, а по охровому песку — бродить туристы в разноцветных купальниках. Все должно быть именно таким — но почему-то вокруг лишь черные, серые и белые тени. Мина это гнетет, он хочет снова научиться видеть , а не просто смотреть на этот дурацкий блеклый мир — и баночка пива уже не кажется столь вкусной, и аппетита нет. Поэтому мужчина просто сидит и смотрит вдаль, думая о чем-то своем. В голове уже появилась навязчивая идея взять и зарегистрироваться в любом приложении для знакомств: быть может, ему повезет встретить свою судьбу там. Только вот глупо это все — есть ли смысл гнаться за тем, что все равно пропадет? Он же любил Чимина, искренне и нежно, только вот сердце почему-то ускорять свой ритм перестало, душа не желала трепетать, а щеки — немного розоветь. Это все организм за него решил. Юнги усмехнулся, опуская голову: что за глупые отговорки, они просто были слишком разными. В конце концов — свидание вслепую уже не кажется таким глупым вариантом. Поэтому мужчина достает телефон и идет к ближайшему кафе. Там и займется поиском своей половинки.        Когда на соседний стул неловко падает чье-то тело — Мину хочется раздраженно накричать, и он уже собирается это сделать, когда на его плечо ложиться чья-то рука. Перед ним стоит высокий и широкоплечий мужчина азиатской внешности, с короткими волосами, точно не черными — это уж Юнги разобрать может, — с пухлыми губами и очень доброй улыбкой; на голове его можно разглядеть шляпу, соломенную, судя по текстуре, его пресс закрыт светлой футболкой, темные шорты прикрывают все до коленей, а на самых мысках красуются шлепанцы, где один палец отделен от остальных, не любит вот Мин такие, просто терпеть не может. — Извините, вы очень понравились моему брату, — он буквально загораживает паренька, сидящего на соседнем стуле, когда перемещается. Видны лишь торчащие во все стороны темные кудряшки. — Если вы свободны, то могли бы провести с ним этот вечер, только у него есть к вам одна просьба — широкоплечий протягивает Юнги маленькую черную маску, через которую он точно не сможет увидеть ничего, кроме кромешной темноты. Впрочем, он же хотел сходить на свидание вслепую — а тут предоставлены все условия — собеседника точно не увидишь. — Он будет в таком же положении, не переживайте, он вас даже не видел, я только описал ему вашу внешность, — продолжает плести мужчина, словно пытаясь поскорее сплавить на бедную голову Мина этого парня. Поэтому он может лишь кивнуть, натягивая на себя темную маску. Видимо, это и есть начало их свидания.        Юнги этого не видит, но широкоплечий довольно улыбается, наклоняется к своему брату и осторожно треплет его по волосам — они у него мягкие и шелковистые, немного вьются от влажности в этом месте, правда, но им обоим нравится. По крайней мере, самому обладателю этих волос — так он становится особенным. Мужчина, уходя от брата, оборачивается, будто проверяя, все ли с ним хорошо, а после медленно идет к их лежакам — там видно еще одного, уже среднего, уже что-то успевшего опять сломать. Юнги слышит лишь тихое ворчание и поражается этому — его слух словно обострился, он точно может сказать, что впервые услышал буквально все происходящее вокруг. — Привет, — голос у парня приятный, глубоки и бархатный, ласкающий все нервные окончания Мина, — меня зовут Тэхен, но ты можешь называть меня просто Тэ, — он точно улыбается, или так очень хочется думать брюнету. — Я Юнги, никак не сокращай. Я, может, не единственный, кто это спрашивает, но почему мы сидим в масках? Это новая методика знакомств? — Нет, что ты, просто… Я хочу полюбить кого-то не за внешность и обратного хочу в ответ. Я не слишком красив, навряд ли кто-то клюнет на лицо, да и душа у меня такое себе. Но обязательно же найдется кто-то, кто влюбится именно в нее, правда? Настоящая любовь ведь не рождает красоту — она заставляет нас видеть красоту во всем, она растет медленно, помогая увидеть не только то, что снаружи, но и то, что внутри, — в этот момент в его голосе отчетливо слышны нотки грусти. — Если же мы любим оболочку, то рано или поздно в ней разочаруемся. Ты любил когда-нибудь? — Я? Наверное, любил. Я видел цвета, — Мин грустно улыбнулся. — Они сильно поменяли меня. Раньше мне казалось, что черно-белый мир и так прекрасен, по-своему, но краски делают его незабываемым, непередаваемым никакими словами. Видеть  — это прекрасно. — Ты пробовал чувствовать? Мир и без красок может быть чудесным, я очень хочу тебе это доказать. Идем, — Тэхен хватает своего собеседника за руку и неуверенно тянет вперед — там пляж и куча народу, в этом Юнги уверен на все сто процентов. Только они приближаются к самому краю берега и начинают неуверенно шагать вдоль него — к безлюдному пространству, звуки с каждым их движением становятся все тише и тише, пока вовсе не пропадают. — А теперь замри, раскинь руки и слушай меня, я покажу тебе свой мир. По твоим ногам течет чуть прохладная жидкость, соленая, приносящая столь необходимое освежение в этот жаркий и солнечный день, легкий бриз, идущий с моря, пахнет солью и водорослями, приятно, завораживающе, своими ступнями ты ощущаешь мокрый песок, нагретый солнцем и охлажденным бушующей стихией напротив тебя, он прилипает к пальцам и не хочет отпускать, словно мечтает убежать с тобой на самый край света, позади тебя камешки, камни и просто огромные валуны, скользкие и покрытые непонятной слизью, почти высохшей за день, наверху — простор, без конца и края, и где-то там высоко-высоко плывут, неспеша, бороздящие этот простор корабли, изредка прячущие от нас тепло, — Юнги слушал и представлял, подставляя свое лицо теплому морскому ветру. Он не мог вспомнить ни одного цвета, не мог сложить в голове хоть какую-то картину, но ему самому было так хорошо, словно его душа засияла тысячей огней, на время ослепив бедного мужчину. — Это… Это прекрасно, Тэхен, — он просто не мог подобрать слов, чтобы описать все те чувства и эмоции, нахлынувшие сейчас. — Завораживает. Это лучше, чем видеть… — Ветер стал прохладней, уже закат, — говорит Тэ, грустно улыбаясь. — Мое время, наверное, истекло, мне стоит возвращаться к братьям: Джин уже сто раз успел отругать Джуна, надо бы их успокоить. — Юнги не хотелось отпускать парня, ему с ним было так прекрасно, так спокойно и тепло, что никаких слов не хватило бы, чтобы описать это. Мину было так уютно рядом с этим человеком, так комфортно, что хотелось вот так просто стоять и говорить о всяких мелочах, мечтать и чувствовать все происходящее вокруг. — Не уходи, дай мне на тебя хоть раз взглянуть. Только обещай мне, что даже если вдруг ты не увидишь  — ты придешь завтра, ладно? — Юнги знает, что теперь он снова может различать цвета, просто душа внутри так ликует, потому что не влюбиться в такого собеседника просто невозможно. Поэтому, получив положительный ответ от Тэ, он аккуратно стягивает маску и смотрит на парня перед собой — высокий, чуть выше самого Мина будет, с карамельного цвета кожей, красивыми, длинными ногами, вьющимися темными волосами и красивыми розовыми пухлыми губами. Юнги наконец-то видит этот мир, поэтому решает поделиться всей своей радостью с тем, кто научил его это делать. Он заглядывает в глаза Тэхена, надеясь увидеть такую же палитру эмоций, как у него, ведь милая квадратная улыбка на чужом лице так и намекает на положительный ответ в чужих зрачках. Но Юнги видит лишь отсутствующий зрачок и сероватого оттенка белок Глаза Тэхена полностью белые