Не дай мне исчезнуть

                                  Это была тёплая летняя ночь. Несмотря на тихий шелест высокой травы и небольшое копошение крохотных птиц под самой крышей, где Иваизуми-сан всегда оставляет немного семечек, ничего не омрачало уютную тишину. Словно забвение или какой-то сладкий сон, но на душе у Тоору было очень-очень спокойно.       Такое и правда случается не часто в повседневной жизни, а уж после проигрыша в игре с Карасуно и подавно. Головные боли и панические атаки одолели, без милосердия врываясь в уставшую черепную коробку для того, чтобы разнести парня маленькими крупицами по полу игрового корта.       Присутствие Иваизуми и его крепкая хватка не раз вытаскивали Ойкаву из задворок своего сознания, и сейчас это было как никогда кстати.       Сладко зажмурившись, Тоору прижался к широкому плечу Хаджиме крепче, чувствуя себя очень счастливым от горячего тела прижимающегося к нему близко-близко.       Не останавливаясь взглядом ни на одном предмете интерьера комнаты своего парня, Тоору просто рассеянно и сонливо крутился у Иваизуми под боком, тихонько мурлыкая себе под нос и нередко ласково потираясь об мощное предплечье Хаджиме.       Оторваться хотя бы на секунду от своего парня казалось просто невозможным.       Ненужным.       Время давно перевалило за полночь, и сон по-настоящему уже крутился у самого порога, но Ойкава почему-то так и не мог провалиться в небытие. Иваизуми постоянно корил за это своего сеттера, нередко применяя для воспитательных целей и рукоприкладство, после чего, по секрету, всегда оставляя горячие поцелуи на повреждённом участке тонкой кожи Тоору.       И на самом деле, влияние Иваизуми действовало беспрекословно и Тоору под конец дня чувствовал себя очень хорошо, когда сон, мягкими нитями, словно собираясь в прозрачное, узорчатое покрывало, втягивало его в долгожданную темноту, без снов, переживаний и тёмных мыслей.       Стоит ли говорить, что Иваизуми всегда спал в это время вместе с Ойкавой, укрывая того ещё одним одеялом, самостоятельно грея тёплую узкую ладонь Тоору в своей, в темноте комнаты, украдкой, оставляя нежные, трепетные касания губ на молочной чистой коже своего мальчика, прямо под глазом, на маленьком, неприметном родимом пятне.       Может быть и не только на нём.       Но почему-то именно сегодня, несмотря на то, что Иваизуми всё-также под боком, тяжёлыми ладонями прижимая поясницу Ойкавы к собственному бедру, осторожно поглаживая маленькую ямочку над самыми ягодицами большим пальцем, совершенно не двигаясь и равномерно дыша, Тоору всё-равно продолжал бодрствовать, хоть и практически наполовину был готов сорваться в мягкое марево сна.       Иваизуми только недовольно ворчал, но не отстранялся, продолжая лежать с закрытыми глазами, посапывая, пока Тоору лежал на его груди головой, отчего шелковистые пряди послушных кофейных волос оглаживали Иваизуми острые скулы.       Прикрывая слипающиеся глаза, Тоору категорически не был готов засыпать.       Мыслей не было никаких, они плыли не бурным потоком, ласково переливаясь, не останавливаясь. Тоору попросту не думал, купаясь в тепле Хаджиме.       Негу разбила вибрация сотового телефона.       Расстроенно захныкав, Ойкава закатил глаза, попытавшись мягко выпутаться из хватки Иваизуми, чтобы дотянуться до телефона, недовольно раздумывая, кто ему мог позвонить в такое время. Его команда, которую он знает, как свои пять пальцев, давно отрубилась, после многочасовой безжалостной тренировки – это точно. Родители также давно спят, а вот кузен Иваизуми, маленький поганец, если спросить Ойкаву, мог позвонить просто ради интереса, чтобы удостовериться, что его любимый Хаджиме и ещё более любимый Тоору не спят и готовы с ним немного поговорить.       Мальчик очень заводной и бесстрашный; в свои девять Ойкава не мог позволить не спать после десяти, а иначе получил бы от мамы, а потом и от Иваизуми. Но кузен Иваизуми, кажется, был более храбрым, чем сам Ойкава. И по детски наивным. Тоору был бы рад его услышать и чуть-чуть пожурить, потому что хоть кто-то в его окружении его слушает. Даже команда и та отбивается от рук, а он вообще-то капитан!       Неразборчиво заворчав, Иваизуми сильнее прижал к себе Тоору раскрывая ладонь на его спине, пока Тоору не почувствовал, как от мозолистой широкой ладони на его коже буквально остаётся отпечаток в виде пальцев. Хаджиме иногда с невинной улыбкой, насколько он мог её сыграть, конечно, потому что невинный и Иваизуми, это совершенно не сочетаемые понятия, оставлял на Ойкаве различные отпечатки, укусы и синяки, позже с жаждой и превосходством собирая все отметки собственными губами.       Пока Хаджиме сам вытянул руку за чужим телефоном и передал его Тоору, не позволяя ни на миллиметр от него отстраниться, Тоору почувствовал, как вспыхнули щёки теплом от мысли, что Иваизуми также всегда любил оставлять на нём не только отметки, но и, хм... разные жидкости.       Вновь спрятав красное лицо на груди Иваизуми, Тоору взял протянутый телефон с неопределённым номером, принимая вызов, слегка прикусив широкую косточку у Хаджиме на плече, на что парень только дёрнул ногой, с силой опустив большую ладонь на упругие ягодицы Тоору, отчего послышался звонкий шлепок в тишине комнаты.       Тоору не собирался смотреть на довольное лицо Иваизуми.       ― Да? ― Слегка поменяв положение, Ойкава потёр свободной рукой красный след от удара, необдуманно поджав губы и отведя взгляд. Иваизуми иногда очень охоч до его филейной части. Не вовремя...       Убрав ладонь Тоору с его задницы, Иваизуми сам положил руки на две половинки, притягивая Ойкаву ближе, помогая удобнее устроиться на его груди, так и застывая, тихо довольно выдыхая.       Закинув худую ногу на Хаджиме, Ойкава сильнее прижался к чужому боку, потеревшись прохладным носом о сосок Иваизуми.       На другом конце было очень тихо и даже не слышно дыхания, на что Тоору нахмурился, концентрируясь на горячем прикосновении губ Иваизуми, что оставил мягкий поцелуй на виске Ойкавы, возвращаясь головой на подушку, закрыв глаза, стараясь ухватиться за хвост улетучившегося сна.       В трубке послышался какой-то шорох и тяжёлый выдох на грани истерики.       Замерев, Ойкава уставился невидящим взглядом прямо перед собой, игнорируя вопросительный взгляд от Иваизуми, что внимательно и совсем не сонливо следил за ним из-под прикрытых глаз.       ― Тобио-чан? ― Иваизуми замер вместе с Тоору, крепче сжимая пальцы на тёплой коже.       Хруст телефона на другом конце дал понять, что догадка верная.       Дыхание сбилось с привычного ритма, а голова показалась совершенно пустой. И надо бы спросить, почему Кагеяма звонит ему в такой час, и почему вообще ему.       Но перед глазами всплыли только жалкие воспоминания того, как этот мальчишка ходил везде хвостом, не отводя свои большие чёрные по-детски невинные глаза, прося о том, чтобы он ему покидал ему мяч. Помог отработать подачу.       Ойкава только сжался, чувствуя, как в глазах что-то защипало.       ― Что-то случилось? ― Растерянно переведя взгляд на не зашторенное окно, Ойкава подметил, что на улице довольно светло, полная луна красиво мерцала на чистом небосклоне. Мальчику не должна угрожать опасность. А то, что Тобио точно не дома, а где-то за его пределами – Ойкава не сомневался.       Тобио продолжал молчать, стараясь не издавать ни звука, но Тоору всё-равно отчётливо слышал, как тот плачет.       Чувствуя, как его начало потряхивать, Ойкава только крепче сжал кулак, что лежал на груди у Хаджиме, стараясь привести своё тело в норму.       Он не виноват. Он не виноват.       Он не виноват.       Холод сковывал голые щиколотки и то, что Тоору всё ещё лежит в кровати, так это только из-за Иваизуми и того, что он нагло переплёл их ноги, уверенно не давая выпутаться из своей сильной хватки.       А встать идти куда глаза глядят очень хотелось.       Не сбежать, но идти. Чтобы Хаджиме не слышал и не видел, как его ломает. Хотя чего он там не видел.       После того, как он чуть не ударил Тобио, в их старом спортивном зале, Ойкава не был способен справиться с кошмарами и болью от понимания того, что он бы ударил. Он бы ударил ребёнка, если бы не вовремя подлетевший Иваизуми.       Он бы себя никогда не простил.       После того случая и слов, которые он наговорил мальчишке специально, чтобы тот больше не был рядом, не пострадал, Тоору старался избегать его, не позволяя приблизиться к себе.       Он никому этого не позволяет.       Из-за своих переживаний он мог действительно навредить Тобио, но... он этого не хотел.       Никогда не хотел.       Иваизуми всегда это знал.       После того случая и сильного удара, Хаджиме лелеял Ойкаву в своих руках, жарко целуя дрожащие губы, опрокидывая рыдающего Тоору на холодный пол, жадными укусами переходя на вздымающуюся грудь и плоский живот, от которого было не оторваться.       То, что он не потерялся в своих мыслях в тот вечер заслуга только одного человека. Всегда только его заслуга.       Тогда они в первый раз занялись любовью. Неловко, душно и очень больно. Иваизуми совершенно не знал, как помочь Тоору, но он знал только одно: он будет его. А когда он будет полностью его, Иваизуми точно справиться с ним. Вытащит на поверхность мазутной черноты, погружая в свои объятия.       Тогда они нелепо, в две руки разрывали презерватив, пока Иваизуми с силой опрокидывая Тоору на острые лопатки, перед этим расстелив собственную куртку, любовно гладил молочную кожу на выступающих рёбрах, чтобы наконец зарыться лицом в аккуратный пах парня под собой. Такой нежный, Иваизуми никогда не сможет забыть висящий над ними страх за Тоору, и то, как он, сам совершенно не понимая, что делать, голодно вгрызался в тазобедренные косточки, задыхаясь оттого, что Тоору даже здесь очень мягкий, чувствительный и нежный. Ни одного волоска, в отличие от Хаджиме, около ровного блестящего, очень хорошего члена Тоору.       Там было так жарко и Ойкава срывался на скулёж, стоило только коснуться мягкой кожи около яичек, чтобы плотно обхватить основание длинной плоти. Гладенькая, мягкая дырочка встретила Хаджиме радушно, слегка сокращаясь под внимательным голодным взглядом.       Тогда он не мог отпустить его, не мог остановиться на дрочке, чтобы просто помочь им с Тоору отпустить этот день.       Тогда им смертельно нужно было быть близко друг к другу. Чтобы колени к коленям, бёдра к бёдрам, а животами плотно друг к другу.       Тоору очень хорошо помнит, как горели глаза Иваизуми, как он тяжело дышал, медленно, нерешительно положив руки на бедра Ойкавы, помогая ему развести дрожащие колени.       Иваизуми не мог держать себя в руках, Ойкава был таким манящим, распавшимся. Животное начало в Хаджиме не могло позволить своему Тоору быть таким в его глазах. Не из-за него.       Он с силой всю их жизнь отвоёвывал Ойкаву у его же мыслей. Он не позволит тому потеряться в себе.       Часто нервно сглатывая и хватаясь за дрожащего парня под собой, Иваизуми тогда действовал на инстинктах. Крепко сжимал тонкие лодыжки, закидывая их себе на плечи, прекрасно зная о том насколько Тоору гибкий. Оставляя жаркие поцелуи на тонкой талии, Иваизуми тогда только сдерживал себя, жарко трогая кончиком языка щёлку Тоору. Самой её сердцевины.       Тоору тогда только кричал, вытягивая гибкое тонкое тело под Иваизуми, жестко хватаясь за волосы Хаджиме только за тем, чтобы не потеряться в реальности. В самой лучшей её версии. Тоору тогда сжимался, продолжая ронять слёзы, но уверенно хватаясь за толстый орган Хаджиме, нуждаясь и сжимая большую головку, размазывая предэякулят впервые трогая кого-то так. Но только это помогло прийти в себя. Потому что это Иваизуми. Потому что это он, тот кто всегда рядом, кто постоянно держал за руку, кто силой тащил его вверх.       Ойкава тогда не мог остановить сладкие слёзы, что крупными каплями катились из больших глаз, стекая по вискам, падая на деревянные доски мытого пола.       По-другому тогда быть и не могло. Лучший вечер в жизни Тоору.       Но не Тобио.       ― Эй? Поговори со мной, ― пробормотал Тоору мягко, застенчиво отводя взгляд в противоположную от Иваизуми сторону. ― Я хочу тебя слышать.       ―Я-       Мальчишка звучал так словно держался на волоске и если бы он смог вымолвить ещё хотя бы слово, то сразу бы сорвался вниз, разбиваясь о скалы. Тоору были знакомы эти интонации.       ― На улице сейчас хорошо, да? ― прикрыв глаза и положив одну ладонь под щёку, Ойкава постарался представить, где бы мог сейчас быть Тобио.       Почему-то представлялся густой лес без проблесков света, в котором было не видно ничего кроме высоких крон и нельзя было рассмотреть хоть что-то дальше своего носа. Только и оставалось смотреть наверх. Оставаясь в самом низу.       Чушь какая-то, откуда у них в провинции подобные чащи? Но сердце почему-то не переставало заполошно бить в грудь.       ― Я хотел спросить.       ― О чём?       Было понятно, что несмотря на тёплый летний воздух и духоту, Тобио продолжал дрожать. По шороху, который Ойкава идентифицировал, как ткань спортивной куртки, было ясно, что Тобио дрожал, кутаясь в не спасающую одежду.       ― Ойкава-сан когда-нибудь любил?       Замерев, Тоору расширил глаза, ошарашенно посмотрев на собственную руку, всё ещё сжатую в кулаках на груди Хаджиме.       Ойкава не думал, что Тобио... сможет довериться снова. Что не будет вспоминать ему то, что между ними было. Что даже спустя столько лет он всё ещё видит в нём своего...       Кого?       Сжав красиво очерченные губы, Тоору старался, чтобы Тобио не слышал всхлипа.       ― Почему... почему ты спрашиваешь? ― Осторожничать нужно было начинать раньше, думает Тоору, рассеянно отводя взгляд от собственной руки, которой он поглаживал Хаджиме. Но наверное никогда не поздно. ― Ты влюблён?       ― Я, ― глухо выдохнув, Тобио заскрипел застёжкой от куртки, растерянно шмыгнув. Голос его был очень тихими и дрожащим. ― Я не могу ни у кого спросить о таком.       ― Даже если это я?       ― Именно потому что это ты.       Судорожно вдохнув, Тоору почувствовал влагу, от которой слиплись длинные ресницы. Иваизуми положил свою руку на его кулак, сильно сжимая, но не открывая глаз.       Больше о том, что было им не придётся говорить, отчётливо понимает Тоору, закрыв глаз, чувствуя соль на щеках. Тобио его простил. Тобио хочет, чтобы он был в его жизни. Просит об этом.       Комок в груди постепенно отцеплял тонкие жухлые чёрные тени, что держали сердце в тисках.       Следующий вздох был лёгким-лёгким.       Переведя нежный взгляд на Иваизуми, что спокойно смотрел на него, не в силах оторвать тёмные глаза оттого, как расползается маленькая улыбка на любимых губах. Кофейные глаза сверкали не только от слёз.       ― Плакса, ― одними губами вымолвил Иваизуми с трепетом убирая лезшие шелковистые локоны в глаза Ойкаве.       Тоору знал, что нужно Тобио.       ― Я люблю, Тобио-чан. Очень-очень сильно. Это не то, о чём говорят на каждом шагу. Это сильное чувство, которое взрастало во мне годами. Я не хотел-, ― быстро коснувшись сухими губами мерно бьющегося сердца покрытого толстой загорелой кожей на груди у Иваизуми, Тоору вновь уместил лицо у него на плече, пряча горящие глаза. Потому что Иваизуми смотрел так, как он любит: внимательно, чувственно, с любовью. Он бы хотел, чтобы у Тобио тоже был такой человек, потому что нередко Тоору себе-то помочь не может, не то, что брать на себя ещё одно сердце. Он своё не может сохранить. Оно навсегда в руках у другого человека. ― Не хотел, Тобио, чтобы оно так было. Любви не хотел. Потому что был уверен, что это не для меня.       ― Если не для тебя, то для кого, ― хрипло пробормотал Кагеяма, нервно выдыхая, стирая набежавшие капли на скулы. Отоварься от трубки казалось смерти подобно.       Фыркнув от смеха, Ойкава закатил глаза. Иногда Кагеяма казался совсем мальчишкой. ― Мило, Тобио-чан.       ― Дальше! Пожалуйста.       ― Ты просто пойми, что ты – не я, ― улыбка сошла с лица Тоору, стоило лишь прерваться. Почему-то слова сорвавшиеся с губ должны были быть только для человека по ту сторону связи, но теперь, когда они прозвучали, показались намного серьёзнее и глубже, чем Тоору вкладывал в них смысла первоначально. Но Тобио хотел услышать ещё кое-что. Тоору посчитал, что может озвучить и это: ― Ты намного лучше, Тобио. Клянусь, маленький Чиби-чан понимает это также, как и я.       ― Я- я не про него спрашивал, я...       ― Ну кончено, малыш, ― приподняв уголки губ, Ойкава нежно погладил края телефона. Голос Кагеямы больше не был разбитым. Сердце Тоору – тоже. ― Конечно.       Хаджиме уже не претворялся, что не слушает разговор, уверенно положив руку на расслабленный живот Ойкавы, осторожно поглаживая, расслабляя и успокаивая. Подбадривая. Тоору внимательно посмотрел на Иваизуми, наконец, встречаясь с ним глазами, чтобы уверенно улыбнуться показывая, что ничего страшного не произошло. Что Иваизуми может не переживать. В комнате по-прежнему было уютно и хорошо, полупрозрачная тюль мягко колыхалась от поднявшегося ветра, принося с собой немного желаемой прохлады. Немногочисленные плакаты с изображёнными на них волейболистами, что висли на стене прямо над рабочим местом Хаджиме, весело зашуршали. Губы любимого на тонкой шее невесомо выводили сладкое «ты молодец».       ― Спасибо.       ― Скажи ему, ― шёпотом вымолвил Ойкава, закрывая глаза, под более настырными прикосновениями Хаджиме. Сонливость плотной волной настигла его после эмоциональной разгрузки. ― Ладно?       Тобио улыбнулся, поднимаясь с волейбольного корта, на котором и лежал всё это время, разглядывая чистое небо над своей головой. До звонка ему казалось, что только там у него всё может быть хорошо. Больше о таком думать не хотелось. Теперь он понимает. Хотелось делать поступки, а не жалеть себя.       ― Я в своё время не смог. А ты скажи.       ― Иваизуми-сан и так знает, ― шагая в сторону дома одного очень светлого человека, Тобио подумал, что может быть ему стоит говорить такие вещи чаще. Ойкава на той стороне улыбался, и Тобио чувствовал, как в животе лопаются большие мыльные пузыри. Ускорив шаг, Кагеяма решил, что он обязан добиться такого же эффекта и у Шоё.       ― Это так, ― ласково пробормотал Тоору, не сдержав грустной улыбки. Иваизуми мягко погладил позвонки Ойкавы, ненавязчиво стараясь заглянуть ему в глаза. ― Это так.       ― Ойкава-сан? ― Переходя на бег, Тобио, не оглядываясь, несся по пустым улицам, чувствуя, как куртка повязанная на бёдрах развивается. Ощущается, как парение..       ― Да, Тобио-чан?       ― Я всё понимаю, ― хрипло сказал мальчик, не останавливаясь ни на минуту. Ойкава был прав, что он другой и решения проблемы у него будет другое. ― Я... я скажу.       Хаджиме навис сверху, заключив приподнявшиеся от улыбки щёки Тоору в свои ладони, довольно наблюдая за тем, как с его плеч падает многотонный груз.       ― Отлично, ― согласился Ойкава устраиваясь поудобней пока Иваизуми, полностью опустив свой вес на Ойкаву, зарылся к нему в шею, покусывая около тонкой ключицы, выглядывающей из-под забавной широкой футболки, в которой спал Тоору.       ― Могу я позвонить, когда... когда я-, ― замерев, Тобио не решился договорить. Остановившись перед домом Шоё, Кагеяма закусил губу, медленно успокаиваясь после бега. Мог ли он просить слишком многого?       Тоору только повернул голову на подушке, вновь закрывая глаза, пока несколько мокрых дорожек расчерчивали румяные щёки.       ― Я буду рад, Тобио, ― с расстановкой проговорил Ойкава, не позволяя сломаться собственному голосу, чтобы Кагеяма не узнал, что он чувствует на самом деле. Какое облегчение. Иваизуми без остановки сцеловывал лишнюю влагу. ― Жду твоего звонка. Удачи.       Сбросив вызов, после того, как Тобио скромно пожелал спокойной ночи, Тоору крепко обхватил широкие плечи Хаджиме, крепко прижимаясь к его груди, что загораживала ему всю комнату. Под этим человеком, в его руках Ойкава чувствовал себя защищённым. Особенно сейчас, когда он боролся с собственными демонами в последний раз.       Получая прощение, которое ему нужно было намного больше победы.       ― Спасибо, ― прошептал Тоору, встречая чужой твёрдый взгляд утопая в нежности, которая так и плескалась наружу. Сколько же он задолжал Иваизуми? Стоит наверстать – Тобио напомнил об этом в самый нужный момент. ― Я люблю тебя.       ― Это слова Кагеямы, ― насмешливо хмыкнул брюнет, осторожно целуя чужую переносицу.       ― Нет, Ива, ― Тоору только мягко кивнул Хаджиме, уверенно склоняя голову ближе, возвращая тёплое касание на челюсть вице-капитана. Иваизуми сжал его до хруста костей. ― Это мои слова.       Ласково заворчав, Иваизуми вновь лёг на спину, перетягивая Ойкаву к себе на грудь, сперва одев на того свои чистые носки, потому что тот лежал и молчал, что подмёрз, кутая парня в свои объятия. Тоору только счастливо вздохнул, любовно погладив слега щетинистый подбородок Хаджиме, после оставляя трепетную цепочку судорожных поцелуев, заставляя Иваизуми низко заворчать от удовольствия, покрываясь мурашками.       ― А я люблю тебя, дурачина несусветная, ― Иваизуми укрыл их одеялом, не позволяя Тоору скатиться с него, прежде чем привлечь его внимание, концентрируя его на собственных словах. Словах, которые они друг другу не говорили. ― Мы будем вместе играть, поступать, жить, Тоору. Этого не изменить. И чувства мои – тоже. Чтобы не случилось, я не смогу тебя отпустить. Так может пришло время отпустить тебе всё лишнее?       ― А я уже, Ива-чан.       Тоору никогда не чувствовал такую лёгкость.       А Тобио, проникнув в дом к Хинате – понимание. Понимание того, что он не один. И никогда по-настоящему не был.       Они оба.