Просьба

      Урса шла по коридорам тюрьмы, собираясь с духом. Сейчас ей предстоял разговор, который не обещал быть простым. Женщина тяжело вздохнула, горько усмехнувшись. Их семья — хотя это и было громко сказано — никогда не была нормальной. Впрочем, прежде стоит задать себе один вопрос: а была ли у них вообще семья? Что обычные люди вкладывают в это понятие? Любовь? Поддержку друг друга? Понимание? Заботу? Искренность? Было ли все это у них? Столько вопросов и всего один ответ — нет, не было. Ничего из перечисленного выше в полной мере никогда не присутствовало в отношениях членов их семьи.

Между Урсой и Озаем, как между мужем и женой, никогда не было особой теплоты, не говоря уж о любви. Отношения с детьми вообще оставляли желать лучшего. Что и говорить, если они вообще их поделили? Ужасная ошибка, которую они совершили с Озаем обернулась настоящим кошмаром. Холодность и отстраненность к дочери с её стороны, впоследствии привели Азулу к сумасшествию, тогда как Озай вел себя так же по отношению к Зуко, что и привело их сына к вечной борьбе за одобрение и принятие отца.

Дойдя до двери камеры, где сейчас пребывал ее муж, Урса на мгновение остановилась, рассеянно кивая стражнику, что вытянулся по стойке смирно, приветствуя госпожу. Постояв с минуту, нервно теребя в руках маленький фонарик, уже бывшая Леди Огня чуть вскинула подбородок вверх, расправила плечи и спокойным, ровным тоном приказала: — Откройте. — Слушаюсь, госпожа.

С тяжелым скрипом дверь камеры отворилась, и стражник посторонился, пропуская женщину вперед.

Первое, что почувствовала Урса, — холод. В камере царил полумрак; узкое окошко почти под потолком давало немного света, однако, его все же хватило, чтобы разобрать скорчившийся на полу силуэт мужчины. Озай лежал спиной к окну, так что женщине было отлично видно, его осунувшееся лицо, несмотря на то, что длинные пряди иссиня-черных волос прикрывали его почти полностью. Мужчина рвано дышал, отчего можно было сделать вывод, что ему нездоровится.

Видеть своего мужа таким было… странно. Пышущий ранее силой, надменностью и авторитетом, теперь он выглядел…жалко. Нет, Озай все так же был физически подтянутым и сильным, даже несмотря на то, что за время заключения он похудел. Её сын рассказал ей, что юный аватар забрал магию у Озая и теперь женщина примерно понимала каково ему сейчас. Иметь такую силу магии огня, добраться до невообразимых высот власти и почти стать королем, но в один миг потерять все это из-за какого-то мальчика. Где-то в глубине души Урса злорадствовала, только вот это злорадство оседало горечью внутри, ведь исправить уже ничего было нельзя. Уже не вернуть рассудок Азуле, не предотвратить тот проклятый Агни Кай, на котором Зуко получил ожог, не остановить войну, не вернуть Лу Тена, как впрочем и годы её разлуки с детьми во время ссылки тоже уже не возвратить назад. И сейчас, наблюдая за поверженным бывшим Лордом Огня, она задушила внутри зародыш некоторого сочувствия. Пожалуй, это именно то, что он заслужил.

Ослепленный властью, идущий ради нее по головам, он теряет все, как наказание за сломанные жизни не только обычных людей, что были вынуждены идти в мясорубку войны и терять своих близких, но и за жизни членов своей семьи, по-идее, самых близких и родных ему людей. — Значит, Зуко все же нашел тебя, — вырвал Урсу из потока размышлений хриплый голос мужчины. — Извини, я не подготовился к твоему визиту. Ни цветов, ни чая, ни сладостей. Ты ведь все также любишь сладости? — Удивительно, что ты еще помнишь такую мелочь. Тем более, если брать во внимание то, что кроме власти и самого себя ты ничего и никого вокруг не замечал.

Озай тихо рассмеялся, принимая вертикальное положение. Склонив голову набок, он прошелся беглым взглядом по тоненькой фигурке своей супруги, задерживаясь на лице. Годы почти не изменили Урсу. Все так же прекрасна, однако в уголках глаз притаились морщинки. И все же была одна деталь, с виду неуловимая, но если приглядеться, то отчетливо выделяющаяся. Её взгляд. В нем притаились тени — отголоски прошлого, делающие ее взор потухшим, усталым.

Тонкие губы недовольно поджаты, руки спрятаны в длинных рукавах одеяния. Сейчас ему с трудом удавалось вспомнить её улыбку, смех. Порой ему казалось, что за все время их брака, пока она жила во дворце, она ни разу искренне не улыбалась. Ему уж точно. Но тем не менее, Озаю все же удавалось вспомнить, когда она так улыбалась Зуко. Теплой, нежной улыбкой, которой ни он, а впоследствии и Азула не имели чести удостоиться. Всё, на что он с дочерью мог рассчитывать, так это ловить моменты этих самых улыбок, когда Зуко был рядом.

Вспомнив столь интересный факт их биографии, бывший Лорд Огня презрительно усмехнулся. Вскинув подбородок и, глядя жене прямо в глаза, он, как бы невзначай заметил: — Ох, милая Урса, тебя послушать, так я просто монстр. Хотя, не отрицаю, в некотором роде так оно и есть. Но, любовь моя, не забывай, что и ты не белая и пушистая. Ты такое же чудовище, как и я. Не веришь? — видя, как женщина слегка сдвинула брови к переносице, спросил Озай. — Может нам тогда стоит позвать Азулу и спросить у нее? Как ты на это смотришь?

Урса вздрогнула, словно ее ударили. Озай, довольный такой реакцией своей супруги, поднялся на ноги и подошел ближе к прутьям клетки, обхватывая их и приникая к ним лицом. — Ты видела ее? В смирительной рубашке, некогда гордая и сильная принцесса, разговаривает с воображаемой тобой и кричит, кричит, кричит. Тебе рассказывали, что она громко смеется, а потом плачет по ночам? С каждым днем, ей все труднее отличать реальность от фантазий и все это благодаря тебе, Урса.

Казалось, что еще немного и Урса расплачется, однако, женщина титаническим усилием воли сдержалась, понимая, что это последнее, что ей стоит делать при Озае. Расправив плечи и, гордо вскидывая подбородок вверх, смотря своему мужу прямо в глаза и стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал, она ответила: — Да, я знаю, что ответственность за то, что происходит с Азулой лежит на мне. И полностью признаю свою вину в том, что произошло с нашей дочерью. Я буду вечно винить себя за это, как и за то, что оставила своих детей из-за этого дурацкого договора. Но и ты тоже хорош, вызвать тринадцатилетнего мальчика, к тому же своего сына, на Агни Кай! Он отказался драться с тобой, отказался, ведь ты был его отцом. В голове не укладывается! Сколь же ты мелочен и жесток, что готов изуродовать собственного сына и отправить его в изгнание, разрешая вернуться только если он найдет аватара. Аватара! Того, кто никто не мог найти вот уже сто лет, — Урса покачала головой. — Но теперь меня снедает любопытство. Скажи мне, Озай, каково сейчас тебе? Как тебе, нравится чувствовать себя беспомощным, слабым, не способным исправить свое положение? Нравится чувствовать себя ничтожным? Жалким? — Закрой свой рот, Урса, — раздраженно выплюнул мужчина. Его опять начала бить крупная дрожь и непонятно — от злости или же от холода, что преследовал его с того момента, как мальчишка-аватар отобрал его магию. В глазах Озая появился лихорадочный блеск, руки сжались на прутьях так, что костяшки пальцев побелели. Каждое слово Урсы било наотмашь, вновь пробуждая это отвратительное чувство бессилия и слабости. Ему хотелось закричать на нее, заставить замолчать или еще лучше уйти. Но вместо этого, он просто смотрел на нее и эмоции постепенно начали стихать, уступая место усталости. За четыре месяца в темнице ему было о чем подумать и научиться смирять свой гнев.

Сейчас, внимательно рассматривая свою жену, какая-то часть его души даже восхищалась ею. Ранее, Урса не смела повышать голос, не смела так открыто выражать свое недовольство. Новая Урса нравилась ему гораздо больше, однако, её прежняя мягкость давала о себе знать. Она не всхлипывала, просто тихо плакала. Не то, что бы она и раньше часто плакала, нет. Урса всегда была сильной, никому не показывала своих слабостей. Идеальная Хозяйка Огня, хоть и была из простолюдинов. И даже сейчас, когда по щекам текли слезы, ее взгляд оставался твердым. Озай отвернулся и это стало ей ответом.

Урса покачала головой, опустилась на пол, оперевшись спиной на прутья клетки, и подтянула колени к груди, положив на них подбородок. У нее было такое чувство, будто душу вытащили, хорошенько перемололи и вернули обратно. Она все же не сдержалась, не смогла. То, что Озай говорил про Азулу было ужасно и что еще хуже — было чистой правдой. Слезы непрекращающимся потоком текли по щекам. Ей не было страшно, что Озай может что-то ей сделать, где-то внутри она знала, что опасаться нечего, как бы глупо это не звучало.

Камера погрузилась в вязкую тишину. Неизвестно сколько они так просидели, пока Озай еле слышно не проговорил: — Ты не права, Урса.

Женщина удивленно приподняла голову, стараясь не упустить ни единого слова своего мужа. Любопытство, что б его. Чувствуя, что Урса внимательно слушает его, бывший Лорд Огня продолжил: — Да, я всегда был чудовищем и, уж поверь, извиняться за это я не намерен. Проявление «светлых чувств», даже к своим детям, — слабость. Если ты слаб, то тебя тут же уничтожат. Тем, кто стоит у власти это первое чему стоит научиться и никогда не забывать. Зуко скоро это поймет. Уже начал понимать.

Губы мужчины тронула легкая усмешка. Он прислонился спиной к спине жены, вытянув одну ногу вперед, и подтянув другую к груди. Без ссоры не обошлось бы в любом случае, но все же, хоть они с Урсой никогда и не были по-настоящему близки, сейчас ее присутствие приносило ему некое подобие радости. Без нормального общения было тяжело, и Озай боялся, как бы и сам не начал сходить с ума в этой веренице бесконечных дней, которые словно близнецы, были похожи один на другой.

Они снова погрузились в молчание. Каждый думал о своем, пока Урса не решила задать следующий вопрос: — Если бы была возможность вернуться в прошлое и что-то изменить, что бы ты изменил? — Тебя больше ничего другого не интересует? А впрочем, чему я удивляюсь. Твоя романтичная натура неисправима. Но раз ты так сильно хочешь это знать, то я даже не знаю, что и ответить. Не жалею ни о чем, что сделал за годы своего правления. Разве что прикончил бы старика Азулона раньше. Зато точно могу предположить, чтобы исправила ты. Сбежала бы со своим обожаемым Икемом еще до того, как мы приехали к вам с вестью о помолвке.

Урса печально улыбнулась. Такой вариант событий ей исключать не хотелось и, пожалуй, представься возможность, она бы так и сделала, вот только забывать кое о чем она не должна, поэтому ответ ее прозвучал в достаточной степени шокирующе: — Нет. Не сбежала бы. Брови мужчины медленно поползли вверх. Он чуть повернул голову в сторону, словно бы говоря: «Я не ослышался?» — Как бы сильно я не любила Икема, Зуко и Азулу я родила от тебя. А если предположить, что при возвращении в прошлое у нас была бы нынешняя память, то я бы не смогла просто так забыть своих детей, радостно укатив в закат.

Озай рассмеялся. Только в смехе этом, женщина уловила нотки горечи и даже некой…тоски? — Какое благородство… И все же, ты не меняешься, Урса. — Как и ты, Озай. Хоть что-то у нас есть общее, помимо детей.

Наступила пауза, во время которой мужчина вспомнил их прошлую жизнь. Жизнь, которая теперь казалась сном. Ему почему-то вспомнился всего один момент, наверное, единственный произошедший в их семье, который можно было назвать по-настоящему ярким и счастливым.

Угольный пляж. Это была одна из тех редких поездок, когда удавалось вырваться из душного, полного бесконечных советов, интриг и ограничений, дворца. В тот день они все вместе купались в море, потом он и Урса обсыхали на пляже, глядя на то, как их дети строят песочные замки, бесконечно споря, чей лучше. В итоге ему и Урсе пришлось стать судьями и честно рассудить, что оба хороши.

Тот день был по истине полон смеха, игр и веселья. Озай даже не мог понять, почему именно тогда позволил себе расслабиться и быть беспечным, наслаждаясь моментом. Вероятно, он просто еще был слишком молод, глуп и особо не обременён военными действиями, ведь на тот момент этими вопросами, как первый в очереди на трон, занимался Айро. Уже вечером, лёжа у костра, глядя на небо, усеянное мириадами звезд и, слушая вместе с детьми сказки, что рассказывала Урса, ему как никогда было спокойно и хорошо. Сейчас он бы все отдал за тепло костра, да чего уж, за хоть какое-нибудь тепло. Когда проклятый мальчишка — аватар забрал у него магию, он чувствовал себя как никогда отвратительно. Казалось, будто всё то тепло, весь тот жар, что были в нем от рождения вырвали из тела, оставив лишь холодную пустоту да жалкие крохи тепла, которые были призваны худо-бедно поддерживать в нем жизнь.

Немного подумав и собравшись с духом — а это было важно, потому что он собирался сделать то, чего совершенно никогда не делал, — Озай тихо сказал: — Возможно, я бы ничего кардинально и не исправлял в прошлом, однако если бы мне было предоставлено выбирать какой день выбрать точкой отчета «второго шанса», то я хотел бы еще раз оказаться на Угольном пляже. В том дне, когда дети строили песочные замки, мы купались в море, а вечером ты рассказывала сказки у костра и что самое главное, мы были до одури счастливы и беззаботны.

Урса повернула голову к мужу. — Неужели великий и ужасный Озай, чувствовал в своей жизни счастье? По тем редким улыбкам, что я замечала в тот день, сказать, что ты весел и беззаботен было трудно. — Ты просто плохо смотрела, — сухо парировал он.

Женщина неопределенно хмыкнула. Возможно, так оно и было. Она почти никогда не пыталась сблизиться с мужем больше, нежели было между ними. Да, она наблюдала за ним, видя в большинстве случаев холодность, жестокость и недовольство. Но, может быть ей стоило смотреть лучше? Пытаться разговаривать больше, чем перекинуться парой дежурных фраз? Им обоим стоило это делать. Как нормальным супругам. Хотя, где они и где это самое «нормально»?

Тут за дверью раздались шаги и в темницу вошел стражник. На его лице явно проступило удивление, от уведенной картины: госпожа Урса без страха сидела спиной к заключенному, не боясь, что он мог убить ее, просто взяв и задушив. Стараясь поскорее спрятать удивление, стражник склонил голову в почтительном поклоне, после чего проговорил: — Госпожа Урса, Хозяин Огня Зуко просит вас к себе. — Хорошо, я сейчас подойду. Дайте мне еще пару минут.

Стражник вновь поклонился и ретировался за дверь, оставляя супругов наедине. — Озай… — Урса…– перебил мужчина, — у меня к тебе будет просьба. Спиши ее на бред заключенного, если хочешь, — Озай хрипло рассмеялся, но спустя пару секунд вновь вернул себе самообладание и продолжил: — Я прошу тебя, повернись ко мне и дай свою руку.

Сказать, что Урса была в шоке, это ничего не сказать. Во-первых, от просьбы, которая была странной, во-вторых от самого факта того, что Озай сказал «прошу». Раньше, насколько она помнила, он никогда и ни у кого ничего не просил. Принц не просит, Хозяин Огня — тем более.

Урса раздумывала над тем, что делать дальше. Бояться, что он может ее убить, было глупо, если хотел бы, давно бы убил, благо, возможность была в течение всего того времени, что она сидела к нему спиной. Она могла бы что-нибудь съязвить, но вовремя себя остановила. Озай совершил много плохого, сломал множество судеб, но сейчас его просьба напоминала просьбу смертника, чей приговор вот-вот должны привести в исполнение. Это слышалось в той интонации, с которой он просил, хотя и хотел казаться непоколебимым. Он был прав — она все та же. Та же милосердная, мягкая Урса.

Подавив вздох, Урса повернулась к мужчине и протянула руку. Озай пододвинулся ближе, беря её в свои руки, осторожно поглаживая большими пальцами горячую ладонь. Он сидел так пару секунд, а потом приложил её ладонь к щеке, блаженно прикрыв глаза. — Давай посидим вот так. Всего пару минут, пожалуйста.

Женщина слабо кивнула. Кожа Озая была холодной. Он замерзал не только потому, что в тюремной камере было прохладно, но и потому, что лишился самого главного для любого мага — возможности управлять своей стихией. Это все равно, что потерять часть себя. Очень важную часть, пустоту от потери которой не заполнить ничем.

Они просидели так около пяти минут. Озай будто впал в некий транс, слегка покачиваясь вперед — назад и шепча что-то неразборчивое себе под нос. Столь желанное тепло сейчас было отрадой для мужчины и терять его так быстро не хотелось, однако, когда Урса осторожно потянула руку на себя, он препятствовать не стал. — Пожалуй, это всё, что я могу сделать для тебя, — сказала она, поднимаясь. — Прощай, Озай.

Бывший Хозяин Огня ничего не ответил на это, однако, когда Урса уже была у двери, сказал: — Я ненавижу себя за эту слабость и должно быть ты ликуешь, видя то, во что я превратился, но все же, могу я вновь попросить об услуге? В память о том, что было между нами.

Урса повернулась к мужчине, на чьих губах играла ироничная улыбка, изогнув в удивлении бровь. — А между нами что-то было? — Ну-у-у-у, — протянул издевательски Озай. — Если подумать, то много чего. Вспомнить хотя бы те ночи, что мы провели вместе. Я никогда не забуду, как ты стонала от удовольствия, особенно в ту ночь, ну помнишь, когда…

Озай не был бы Озаем, если бы не нарушил момент этого хрупкого равновесия в их отношениях своими дурацкими высказываниями и ухмылками. — Достаточно, Озай, — взмахом руки прервала его женщина. — Я помню. И мне кажется, это совсем не то, ради чего я должна тебе услугу. Если подумать, то я вообще ничего тебе не должна.

Мужчина хрипло рассмеялся, не без удовольствия наблюдая, как на щеках супруги все же вспыхнул предательский румянец, но стоит отдать ей должное — на лице её не дрогнул ни один мускул. — Хорошо, только ты видно запамятовала, что твой Икем жив именно благодаря моей милости. — Или промашки того лучника, что ты послал его убить, — парировала женщина.

Озай хмыкнул, склонив по-птичьи голову набок: — Но я мог приказать его убить еще тогда, когда мы с отцом забирали тебя во дворец после помолвки, но по доброте душевной пошел тебе на встречу и дал попрощаться, сохраняя его никчемную жизнь.

Урса тяжело вздохнула, закатив глаза. Крыть было нечем. Хотя ей и хотелось сказать, что мало ли что он сделал в прошлом. С Икемом она виделась во время своего изгнания и что она может сказать? Он счастлив, у него есть семья: жена и двое ребятишек. Урсе в этой идилии места не было от слова совсем, но все же в память о былой любви, да и откровенно говоря, признавать, что Икему она уже была не нужна, и его любовь к ней прошла столь быстро, не особо хотелось, так что… — Чего ты хочешь? Учти, вытаскивать тебя отсюда я не собираюсь.

Озай улыбнулся. Ему было приятно это чувство власти, он упивался возможностью получить то что он хочет, не унижаясь, имея при этом место для маневра. Как в старые добрые времена. Восхитительно пьянящее чувство. — Ты переоцениваешь свои способности, дорогая супруга. Я прошу лишь об одной малости, сущий пустяк для тебя, но для меня — жизненная необходимость, — перешел на серьезный, можно сказать, деловой тон Озай. — Я хочу, чтобы в течение года, хотя бы пару раз в месяц, ты навещала меня. Мне…нужно твое тепло. — Могу принести одеяло и будет тебе тепло.

Теперь уже Озай закатил глаза. — Не прикидывайся дурочкой, это не то, что мне нужно.

Бывший Лорд Огня сверлил выжидающим взглядом женщину напротив, тогда как она, наоборот, опустила глаза вниз. Не то чтобы ей хотелось видеть Озая чаще, чем раз в год, а то и меньше, но что-то внутри упрямо подсказывало, что нужно согласиться, и она решилась: — Что ж, быть по сему. Каждый месяц в течение одного года я буду выбирать определенные дни и навещать тебя. Но запомни, Озай, всего год и ни дня больше. — Конечно, Урса, конечно. Уговор дороже денег, — протянул он, растягивая губы в довольной улыбке.

Одарив мужа долгим пронзительным взглядом, Урса все же покинула камеру, оставляя мужчину наедине со своими мыслями. В его груди заворочалось неприятное чувство опустошенности и даже…надежды? Да уж, Озай, сын Азулона и Айлы, потомок Созина, бывший Лорд Огня и далее по списку, дальше тебе падать уже некуда.

Устало вздохнув, мужчина лег на свою лежанку, укрываясь тонким одеялом и закрыл глаза. Она придет. Пока этого знания достаточно, чтобы держаться и не сойти с ума.

Возможно, он использует их встречи в определенных целях, но пока думать об этом не хотелось. Озай заснул и ледяная пустота, что хищным зверем вгрызалась в нутро мужчины последнее время, наконец, ослабила свою хватку, и впервые за все месяцы своего заключения он спал спокойно.