Бросай оружие, детка. Это конец.

пить меньше надо, пить меньше надо, пить меньше надо... Надо меньше пить!

      Вот туалеты в Японии та ещё тема. И такие, и сякие, и сбоку с бантиком. Неозвученное общее мнение семи айдолов — япошки те ещё извращенцы про туалетную тему, куда корейцам до них. Они вообще в этом плане невинные овечки. Вот конкретно этот туалет в конкретно этом ресторане — вместо нормальной стены между мужским и женским — стекло. Вот прям во всю стену. С умывальниками. Так что шансов посмотреть на себя ноль, зато увидеть напротив чью-то окаасан как-то дофига. Хорошо ещё, хоть кабинки закрытые и писсуары огорожены.       Вообще-то ресторан, где и кабинки тоже прозрачные, и вообще вся туалетная зона из стекла, тоже был, но Шуга сказал «нет!». «НЕТ, Я СКАЗАЛ!» — очень громко сказал Шуга, пока они выбирали ресторан для афтепати. Только ещё вот членам БТС и не хватало засветиться на камеру. В туалете, ага. В Японии, блять! (ну все же знают, что япошки те ещё извращенцы) Как будто и так мало скандалов. Как будто мало на них собак вешают. То у Чонгука пирсинг в члене, то у Шуги язык проколот, то Тэхён опять курит и предложение Джину сделал аж на сцене. Так что НЕТ! Туалет в этот раз берём нормальный. С рестораном поприличнее, ага.       Слава Аматэрасу, ресторан и правда приличный. И в туалетах (обоих, если что) почти пусто. Других посетителей не было — сняли всё здание целиком. А девушки из персонала быстро поняли, что пьют айдолы больше, чем писают, и свалили любоваться на них непосредственно в зал. Там и ближе, и пощупать иногда можно, если прям очень постараться. ____________________       Чимина штормит. Сильно. Приходится локтями упираться то и дело в стенки, по пути из обеденной залы ресторана в туалет.       У Чимина после шестой перемены блюд и седьмого круга авамори (крепкий, зараза, не то, что родной соджу) мыслительный процесс очень вялотекущий. Но даже сквозь приятный этиловый туман в мозг закрадывается неясное подозрение, что что-то не так. Он упирается в прохладную гладь над умывальником, бумкаясь лбом о собственное отражение. С грохотом приземляет кувшин с кусу на столешницу рядом с раковиной. Оригинальная керамика закручена не просто пробкой, а пробкой-рюмкой, что в случае «я хочу выпить один и без свидетелей!» офигеть как удобно. Чимин, чуточку шатаясь в унисон с отражением, откручивает и наливает. Его рука тверда как никогда, потому что послевкусие чернослива ему офигеть как нравится, и проливать драгоценный напиток он не намерен. Да ни за что!       — И вот прикинь, она мне и говорит — перекрасься, — продолжает он мысленный диалог уже вслух, опираясь одной рукой на раковину. — Перекрасься, бля! Вот сколько можно, а? Я бабок на уходовые за волосами сливаю, бля, больше, чем весь бюджет северной Кореи. А я «в какой» говорю? Нет, я сначала, как дурак, сходил конечно, высветлил. А потом «в какой», бля?       Отражение кивает ему в такт, точно так же размахивая рюмкой. Чимин салютует не глядя и опрокидывает стопку в себя. Сливовый привкус раскатывается по нёбу, смягчая прокатившийся по глотке огненный ком.       — А она мне — вот чё хошь, то и делай, но чтоб был другого цвета! Какого, бля? — Чимин отходит, разводя руками, пытаясь изобразить высшую степень офигения и недоумения. Получается пьяно, и кажется, не убедительно, потому что отражение смотрит странно, а потом махает рукой на его никакущие актёрские способности. — Ну чо, мы со стилистом покумекали — ну типа с этой, новенькой, которая с двумя детьми, — взяли и засадили всего понемножку. Если бы корди-нуна пришла — убила бы, а эта говорит «о, прикольно получилось». Ну чо, я на себя смотрю — а чё, и правда прикольно. И? И знаешь что? К ней идти стрёмно, пошёл сначала к своим. А они ржут. Всё, пиздец! Знаешь, какой самый деликатный коммент мне достался? "Как будто единорог обделался." Это от Хоби, если что. Он так-то ссориться не любит, но тут даже он не удержался. Рассказать про остальные?       Отражение отрицательно машет головой, и, в принципе, Чимин думает, что правильно машет. Чё там рассказывать, если у этих только на единорогов с их пуками фантазии и хватило? Совершенно без воображения люди.       Следующая рюмка ненадолго застревает в горле, потому что Чимин кое-что вспомнил, и ему срочно требуется этим поделиться с дружелюбным отражением. Он кашляет, ругается, моет зачем-то нос, и даже не брезгует парой глотков воды из-под крана. Чернослив водой не смывается, вязнет на зубах, и смутная вялотекущая удивлённая мысль разбивается об отражение бутылки с изображением вишни.       — А она мне — ты чё, дебил вообще? Типа, чё за ёбаная радуга? Тебе чё, мало в сети хейта? Ты чо опять выкабениваешься? Нормально же начал, светлый был, а тебе светлый очешуеть как идёт, одуванчик ты мой, говорит. Я? Это я-то одуванчик? Это, бля, Тоха у неё ёбаный одуванчик… Ему на его кудри цвет волос от Хоби и вот, бля, точно цветочек, ромашечка недоделанная. А Хоби? Нет, ты Хоби видел, а? — отражение на это отчаянно мотает головой, начисто отрицая факт того, что Хоби он видел. — Чистой цыплёнок перед потерей девственности… Вот, а виноват я, оказывается, типа, что за единорожий окрас? Ну стилистка ещё, даааа… Ну чо, прикинь — стилистку, эту, которую с двумя детьми — уволили. Вот такая вот она сука, если что. А ты — хорошая, хорошая… Хули она там хорошая, даже покраситься нормально нельзя! — орёт Чимин, опираясь на раковину.       Вопль прерывает стук двери, и в туалет вваливается бухой как лютик и кудрявый как одуванчик Тэхён. _________________       Дурацкая это затея — пить в одиночку. Но кто ж этим двум дурам виноват, что они садятся на автобус, идущий в противоположную от точки встречи сторону и задерживаются аж на час? Джимин задалбывает ждать и пара рюмок кусу с вишнёвым вкусом — дорогой, с пробкой-рюмкой, — мигом снимают раздражение по поводу подруг. Зато его место занимает другое: подспудное, нервное, которое она, собственно, и пытается забыть за сегодняшний намечающийся алко-трип.       Но мысли всё равно крутятся только вокруг него. Да чтоб он провалился! Джимин с нервов даже не замечает, как высасывает по рюмашке пол кувшинчика, сидя на остановке. И надо же, в туалет вроде бы с ничего прёт так, что терпеть никакой возможности.       — Аджумааа-а-а… — чуточку пьяно тянет она на корейский манер у заднего выхода какого-то заведения. — А вы меня в туалет не пустите? Чот я пои… ик!.. потряласссь…       Корни потерявшегося ещё до рождения папы-корейца и тут сработали: аджумма (блин, а тётенька у заднего входа и правда кореянка!) с недовольным воплем:       — Ты что на улице забыл, дурила, да ещё в юбке! Задолбали эти ваши споры! Живо внутрь! — и с нежным шлепком под мягкое место вталкивает её в коридор.       Джимин слегка недоумевает, но поскольку шлепок очень даже в нужную ей сторону, то возражать не пытается. У неё в приоритете туалет — раз, ещё выпить — два. Под ворчание, что «не дай бог фанатки увидят, не дай бог снимут, не дай бог запостят» её манает по узкому коридору из стороны в сторону. Организм выяснение отношений, зачем ей надо прятаться от фанаток и откуда они у неё вообще, решает отложить на после туалета.       Не иначе как инстинктивно Джимин находит именно туалет и даже правильный, женский. А то с ней бывало всякое при её-то любви расслабляться при помощи градуса.       — Нет, вот ты хоть понимаешь, какой он сука! — пьяно объясняет Джимин отражению, когда жить становится чуточку легче. Прохладная гладь стекла давит на лоб, а мозг пьяно пытается идентифицировать информацию о наряде Джимин. Вроде бы на ней чёрное худи с надписью «Stuff», которое читается слева направо даже в зеркале и чёрные брюки. Хотя вроде надевала юбку. Или брюки? Или юбку?       — Я ему такая — фигня вопрос, сама все сделаю! А он мне через час — вот хер тебе, придётся вызывать профессионалов, а то ты ж не знаешь с какого конца взяться! — Джимин слегка шатает, пока она наливает себе ещё рюмку. — И он мне такой — ты же говорила, что умеешь… нужно было инструкцию сначала посмотреть… а соседка не так делала… бе-бе-бе… урод, бля! — Джимин салютует отражению, опрокидывая стопку в себя, и думает, что у неё рассинхрон восприятия и надо меньше пить. Кусу в магазине просила абрикосовый (но его не было), поэтому пьёт вишнёвый, а на наклейке в отражении вообще сливовый. Таки надо меньше пить!       — А я ему — пол, кажется, после этого придётся менять. И ещё, ещё! Коленки! Я ж их капец стёрла! У меня из-за него теперь там мозоли, вааще во-от та-акие! — Джимин в попытке показать размер растягивает руки, и отражение солидарно делает то же самое, но у него размах очевидно меньше. — Стёрла нахер, а он! Не ценит вообще, хоть ты убейся. Гад небл… бэлага… а-ик! -а … дарный!       Отражение лупит на неё зенки, и Джимин смутно пытается понять, когда она успела постричься. Вроде ходила только осветляться и краситься, причём стилистка — новенькая, из Кореи, с двумя детьми, которую из какой-то крупной компании выперли — сделала ей офигенский радужный колор — на работе все обзавидовались. Но кстати о стриженом отражении — оно у неё капец наглое, смотрит так, будто Джимин ему что-то должна объяснять.       — Нет, ну в принципе! — пьяно вещает она. — Я ж ему говорю — надо, хоть ты тресни, но до свадьбы попробовать! Типа — лучше в первый раз всё сама, и если сделаю плохо — потом переделаю! А он мне — может, кого-то третьего позовём? Профессионала, ага, бля, щас ему! Где я ему на профессионала денег возьму! Нету у меня денег! — Джимин пьяно машет головой и наливает себе ещё. Опрокидывает, пытаясь сквозь глоток булькнуть: — Сама! Всё сама!       «Сама» Джимин закашливается от переизбытка чувств и ушедшего не в то горло кусу, привычно моет нос и делает пару глотков воды из-под крана. Туманная мысль, что отражения не совпадают — на одном чёрные брюки, на втором короткая юбка в клеточку, — разбивается перед неопровержимой логикой, что худи один в один.       — Кароче! — делает окончательные выводы Джимин. — Денег на эту скотину уходит — вот просто тупо все, я скоро один рис жрать буду. Сил на него уже никаких нет, а хрен же откажешься! Не бросать же его на полдороге!       Звуков в туалете непривычно мало. Где-то далеко и почти не слышно за стенкой — музыка, и Джимин пьяно думает, что кажется, это туалет ресторана. Что подруги таки скоро приедут, и где она вообще? Она поднимает глаза, опираясь на раковину и видит, как в отражении дверь открывается и в неё, очень сильно шатаясь, вваливается кудрявый, как одуванчик, парень.       — Кабздец, я опять не туда зашла, — расстроенно бормочет Джимин и тянет руку к бутылкам — ей, пожалуйста, ещё порцию той, что с вишней. ___________________       Вестибулярка Тэхёна напрямую связана с трезвым образом жизни. Пару рюмок с градусом вгоняют её в состояние морской качки без океана, делая из него медузу, которая коалит окружающих, лишь бы не передвигаться самостоятельно. Поход в туалет в одиночку (после долгих уговоров макнэ его проводить, против чего Чонгук категорически против) приравнивается к подвигу. Группа радостно желает удачи на дорожку, поднимая за него тост восьмого круга (кстати, а где Чимин?) Тэхён при помощи дружелюбных стенок (они точно поддерживают его лучше, чем вредный макнэ), кое-как справляется с задачей и вваливается в туалет.       При всей неработающей вестибулярке, Тэхён вообще-то всегда самый трезвый и всё, сука, помнит. Вся группа мечтает, что лучше бы наоборот — много двигался, но мало помнил, но не может же им везти вот прямо вообще во всём? Так что приходится терпеть, меньше пить, и не палиться со стрёмными пьяными выходками.       Но когда Тэхён видит ДВУХ Чиминов (один почему-то в юбке и с длинными волосами), то думает — ой, всё. Ну спасибо тебе, бурная айдольская молодость. Допился-доработался. Или это двойник там торчит на всякий случай? Но! Двойников женского пола у них вроде нет. Или есть???       Тэхён по стеночке, очень сильно спотыкаясь о плинтус, делает попытку добраться до Чимина. Он отчаянно пытается проорать Чимину «иди сюда!», а его отражению «стоять!», но орать одновременно две фразы получается плохо. Хорошо получается только странное горловое «блурппп!»       Чимина собственное отражение почему-то не пугает. Зато капец как пугает Тэхён, который один есть, а второго нет, и вот это вот «блурппп!» ещё тоже. Так-то Чимин почти не пугливый. У них самый пугливый в группе Джин, хотя он пугливый только на камеру, а сам по себе и по жизни вообще отбитый на всю голову, и ни черта не боится.       Но, на минуточку, один Тэхён вместо двух и «блурппп!» — отличное оправдание сказать другу испуганным голосом:       — Тэхён, ты жжж….ж… же вампир!       Тэхён очень сильно удивляется, чего это Чимин на него ругается даже не матом, а всего-то лишь каким-то вампиром и бежит обратно. Плохо бежит, к слову. Хорошо, коридор узкий и без мебели, и падать особо некуда. Упс, есть — Тэхён падает в зал. Но пофиг — ему срочно надо рассказать две новости: он вампир, а Чимина два, только один из них немножко девочка.       Почти вся группа не верит.       Кроме макнэ, он у них любопытный, а Тэхён-вампир и два Чимина — это ну очень интересно, так что Чонгук поднимается с места. Тэхён радостно на нём виснет.       Привычка присматривать за макнэ-лайн у старших неистребима. Потому что даже если Тэхён врёт, и ничего там на самом деле не происходит прямо сейчас, то произойдёт сразу же, как только эти трое соберутся.       Группа стройными парами по узкому коридору тащится в туалет убедиться. Тэхёново «вот побейте, если вру» очень даже аргумент.       Юнги с Намджуном делают вид, что идут просто пописать. Макнэ тащит на себе горе-разведчика, попутно обещая начистить лицо, если тот врёт. Джин с Хосоком нифига не хотят пропустить общий кипиш, и позырить на дабл Чимина, один из которых девчонка. Но и пропускать девятый круг тоже не хотят, так что один тащит выпивку, а второй закусь.       Чимин после ухода Тэхёна возвращается к отражению, которое его любезно ждёт. Они снова накатывают по стопарику, на одной волне и в полном согласии. Чимин за друга-вампира, Джимин за то, что опять попутала туалеты.       Выдыхают в сторону, и упираются лбами в стекло, окончательно зеркально законнектившись.       — Так вот, — лепечет Чимин в отражение и ему кажется, что всё-таки что-то не так, потому что губы вроде бы у двух Чиминов двигаются по разному. — Я очешуеть как её люблю. Она ж меня на ноги поставила, звезду из меня сделала, кормит, поит, одевает в Луи Виттон… Но! Как же меня задалбывает иногда моя дорогая компания…       — Так вот, — говорит Джимин, и ей кажется, что что-то не так, потому что край клетчатой юбки торчит над умывальником только у неё, а никак не у отражения. — Мне ж в той квартире ещё до фига времени жить. Я капец как её люблю. Но ты б тока знала, какой дорогой в ней ремонт!       А затем дверь хлопает снова и по мужскому туалету раздаётся слитное пятиголосое «Твою ж япону мать!»       Чимин оборачивается и смотрит на группу. Потом смотрит на отражение. Потом опять на группу. Пугается так, что даже немножко трезвеет. Один Тэхён вампир — это ещё куда ни шло, но все шестеро — ему кабзда, он не выживет. Ему ж с ними в одной общаге ещё жить!       — Мамадарахая… — Чимин прижимает ладонь ко рту, лихорадочно ища пути отхода. В панике снова смотрит на отражение, но то тоже пялится на мемберов, точно так же прижав ладонь ко рту. Всё понятно, от него помощи не будет.       Джимин пялится на ввалившуюся в туалет группу парней и невольно шлёпает ладонь ко рту. Один случайный кудряш — ещё куда ни шло, как залетел, так и вылетел, но шесть штук! Ей кабзда.       — Так, — говорит самый трезвый Юнги, и идёт в женский туалет. Макнэ вешает Тэхёна между Джином и Намджуном, хватает Чимина за воротник и тащит в коридор.       Чимин не понимает, почему его опять куда-то тащат, и подозревает, что сейчас будут кусать. Но раз тащит макнэ, то сопротивляться бессмысленно.       Джимин в принципе понимает, почему суровый парень в чёрном худи с надписью «Guard» тащит её вон из туалета и не сопротивляется в принципе.       После лёгкой суматохи, когда шесть человек, из которых двоих тащат, застревают на минуточку в дверях, в коридоре сталкиваются двое.       Без стекла между ними.       Джин, который не боится по жизни ничего, а под градусом ему вообще море по колено, замирает где-то рядом, переводя взгляд с одного на другого.       Справа от него Пак Чимин, мембер и друг, двадцати семи лет от роду, сто семидесяти четырёх сантиметров росту (он наконец-то босиком, потому что компания, дай ей здоровья все японские боги, требует, чтобы на людях он был повыше, неудобные туфли на каблуках инклюдед). Белобрысый, как масло. С радужными прядями на короткой стрижке. В чёрной худи и чёрных брюках. И с цапнутой в последний момент бутылкой черносливовой кусу.       Слева от него… не Пак Чимин. Хотя черты лица — один в один, только по-девичьи тоньше и изящнее. Шея не такая мощная. Волосы длиннее — до плеч. Зато пряди — как под копирку. И худи будто с одной вешалки сняли. Вот только юбка короткая в клеточку, и каблуки сантиметров шесть, не меньше. И даже бутылка в руке присутствует — но с вишней на наклейке.       — А знаете что? — говорит Джин, роняя лапищи на плечи отражениям и подтаскивая к себе. Держать подмышками двух Чиминов офигеть как прикольно. — За это надо выпить!