Happiness only with you

Эдит снова проснулась от тяжёлого кашля посреди ночи, судорожно прижимая к губам белоснежный платок. Откашлявшись, девушка отвела руку ото рта и вздрогнула: на белой ткани снова алели крупные пятна крови, играющие зловещим багрянцем. Девушка тяжело вздохнула, отложив платок, и с тоской взглянула на пустующее место рядом с собой. В эту ночь она снова была одна… Томас опять ушёл, ничего не сказав. В последнее время он всё реже оставался ночевать в одной постели с Эдит, оставляя супругу изнывать от одиночества и тревоги. Будь Эдит хоть немного настойчивее, давно поставила бы вопрос ребром и потребовала у мужа объяснений, но в свете последних пугающих событий о выяснениях отношений она могла думать в самую последнюю очередь. Эдит медленно легла обратно, почувствовав, как по щеке покатилась одинокая слеза. Ей было так плохо… Девушке сильно не хватало простого человеческого тепла, любви и ласки, которые вдруг стали ей как воздух необходимы. Даже став супругой любимого (как ей тогда казалось) мужчины, она порой чувствовала себя невыносимо одинокой. По правде говоря, Эдит уже не чувствовала себя счастливой в этом браке, кроме того, девушка всё чаще стала замечать, что в последнее время она всё больше и больше стала заглядываться на старшую сестру своего мужа, Люсиль. Она была милой, нежной и заботливой, а также преступно красивой. И юная Эдит чувствовала, что даже некогда любимый муж стал волновать её гораздо меньше, нежели уставшая, но такая очаровательная улыбка Люсиль. Её чувства были такими неправильными. Тихие шаги за дверью заставили сердце Эдит тревожно забиться. Девушка быстро закрыла глаза и притворилась спящей, даже перестав дышать. Ей очень хотелось верить, что это Томас — решил вернулся к ней, а не какой-нибудь жуткий призрак, явившийся по её чистую и невинную душу… Эдит невольно задрожала, почувствовав чьё-то лёгкое, тёплое дыхание на своих губах. От него веяло слабым, едва уловимым запахом полыни. Сердце Эдит замерло. Так могла пахнуть только… Кто-то коснулся её… но не так, как Томас. Незнакомая женская рука любовно огладила её лицо и шею, накрыла бледную грудь. Эдит, восторженно выдохнув, распахнула глаза. — Это ты!.. Люсиль улыбнулась, безмолвно приложив палец к губам. Она была одета лишь в ночное платье, лёгкое и полупрозрачное, как вечерняя роса. Чёрные волосы были распущены и струились по плечам, подобно змеям. Баронесса склонилась над Эдит, дразня голой грудью, слишком явно просматривающейся сквозь тонкую ткань платья, и искушая острой, словно лезвие ножа, улыбкой. — Не волнуйся, моя дорогая. Томас ничего не узнает, — прошептала Люсиль и, притянув Эдит к себе, жадно впилась в её губы поцелуем. Девушка слабо выдохнула, но тут же со всей страстью поддалась навстречу баронессе, отвечая на этот поцелуй. Её руки обнимали Люсиль за шею, зарывались пальцами в шелковистые чёрные волосы. Люсиль целовала её жадно, почти ненасытно, до крови кусая нежные губы. Неопытной Эдит такие ласки казались грубыми, даже жестокими, но она терпела. Ради Люсиль она была готова вытерпеть всё, что угодно, и позволить баронессе делать с собой всё, что та пожелает… даже если эти её действия причиняли ей боль. Слишком долго она этого ждала. Слишком долго закрывалась от своих чувств. Люсиль отстранилась от её губ, и они обе тяжело дышали. Глаза баронессы жадно блестели. Она медленно облизнула губы… Мягко толкнув Эдит на простынь, Люсиль одним лёгким движением скинула платье, плавно соскользнувшее с изящных плеч, обнажая прекрасное, словно сошедшее со старинного полотна, тело. Эдит восторженно выдохнула, глядя на Люсиль, теряя голову от её красоты, столь утончённой, хрупкой и совершенной. Люсиль была похожа на сирену, одну из тех, от одного лишь вида которых все мужчины теряли рассудок и влюблялись до беспамятства. Её грех. Её богиня. Её погибель. Люсиль склонилась над ней с искушающей улыбкой, подобно той самой сирене, и медленно подняла подол ночной сорочки, втискиваясь рукой между бёдер. Её пальцы погрузились в горячую влагу, вырвав у обеих восторженный вздох. Тесно сжатые со всех сторон чувствительными стенками пылающего страстью чрева, они казались самой чувствительной частью тела на данный момент. Эдит застонала, выгибаясь и поддаваясь бёдрами навстречу. Пальцы Люсиль двигались в ней, надавливая на чувствительную точку, то сбавляя, то набирая темп, взрывая искры наслаждения перед глазами. — Моя… Ты только моя, — горячо шептала Люсиль, лаская волосы возлюбленной. Её губы игриво скользили по лицу Эдит, покрывая поцелуями трогательно подрагивающие веки, пылающие от смущения щёки, и сладко стонущие, искусанные до крови губы. А Эдит жалобно стонала, выгибалась, царапала спину, пыталась прильнуть к телу Люсиль ещё сильнее… Имя возлюбленной непрестанно срывалось с её губ в такт сладким стонам, сливаясь в одну страстную музыку. Прозрачные, словно капельки росы, слёзы потекли по бледным щекам, теряясь в золотистых волосах… — Я сейчас умру… — О нет, Эдит, ты не умрёшь… Я не позволю тебе умереть. И целовала, тянулась, изнывая от желания. Люсиль ласкала её, прижимала к кровати, доводя их обеих до сладостного завершения снова и снова. Даже мимолётная нежность с её стороны была равносильна признанию в любви. Люсиль улыбалась, нежа влюблённую девушку в своих объятиях. А Эдит была совершенно счастлива. Люсиль, в какой-то степени, тоже.