Садизм приправленный мазохистом

— Месяц в небе, солнце в дубе! Замри червяк в зубе! — Доктор, вы точно стоматолог?

      Вода неприятно стекает по телу унося с собой пот в водосток, но даже в душе мне не дают нормально помыться. Как бы я не упирался и кусался, за что не получаю наказание, к сожалению, Джексон и рад меня помучить не давая то чего я так хочу, садюга! Когти на руках брюнета впиваются в мои бёдра, белая кафельная плитка на стене неприятно скрипит от моих махинаций; надо же за что-то держаться пока жестко трахают? Болезненный укус в шею и зад без растяжки будет беспокоить позже, а я сейчас и после этого буду кайфовать от боли. Джексон гортанно рычит, полностью проникая раздирая в кровь бёдра и шею своими укусами-засосами. Задыхаюсь от боли, сажу голос до хрипоты. Жестко, больно и до жути приятно. Ещё один грубый толчок, новый хрип и довольный рык Ларри.       После бурной деятельности чернявого я остаюсь испачканный и довольный в ванне. Засосы болят, очко зудит и снова вода. Такая мокрая и холодная, даже, если её разбавить. Мамка пыталась меня утопить в воде во время купания, вот отсюда и гидрофобия. Садистские наклонности Ларри мне нравятся, особенно в сексе. Да, я определённо мазохист и мне это жуть, как нравится — получать удовольствие от боли.       Едва переступая дрожащими ногами по махровому ковру, на котором я тоже побывал, вытираюсь и повязываю на бёдрах полотенце. Быть двуличной мразью Джексон может и даже практикует. Единственные выходные на мне отрываются по полной программе хентай-манги-камасутры, что я нашёл у чернявого; а ремни и хлысты приносят наслаждение… Отвадив ненужные мысли в сторону стал искать разбросанные вещи в порыве страсти черноглазого, только на левый глаз носит линзу и кажется круче. Собираю красные волосы в слабый хвост и разглядываю своё личико в зеркало напротив. Еблом не блещу, но Ларри нравится. «Кому ещё моё понравится обгоревшее личико? Однако он ебанутый сатанист-фетишист».

***

      Лямки рюкзака приятно давят на плечи своей тяжестью с учебниками и тетрадками, остальное всё по фэншую. Из своих ста сорока пяти в пятнадцать я подтянулся до ста шестидесяти, но даже это мне не помогает, Джексон та ещё сучка длинноногая; со своими сто семидесяти шести задирает свои нос и ебашит всех подряд, кроме сероволосой Мейпл. Она научила меня читать и писать, это было трудно и больно для её мозгов, но мы справились. Грегору же похрен на меня и моё обучение, но даже так он защищает меня перед Тианой. Единственное, что я помню — так это, что она прочитала сказку про единорогов.       Шепелявость и неправильная постановка речи с помощью моей же подруги и Ларри очень помогла… Развеяв белую пелену мыслей и поправив браслетики на руках из пачек с хлопьями захожу в класс. Чернявый ловелас Тодд — расистская, лицемерная сука и не упускает ни одну юбку; всё время поддакивает Ларри, котлрый зажимает меня у стенки в туалете, где я получаю блаженную порцию боли и сладострастия, когда никого нет. Сероволосая налетела с обнимашками и предложением послушать дэт-метал и сделать домашку. Согласившись на предложение сероглазой присаживаюсь на твёрдый стул.

***

      Протез покоится на кафельном полу, а не в унитазе (что удивительно), в крайнем случае в умывальнике. Детский чмок в губы — я в ахуе. «Что случилось с садистом-Ларри?» Кривая улыбка растянулась на его губах и вкус собственной крови на языке приободрил не только меня, но и Джексона. Причинное место чернявого ощутимо упирается мне в живот. Моя корявая ухмылка на возбуждённого Ларри и ласковая отместка в виде поглаживания обожженных щёк, и моё перекошенное от недовольства лицо. «Ласковый мерзавец» ухмыльнулся.       Ощутимая разница в росте радует «модника», но даже так мне это не мешает держаться за его бёдра, пока он любезно трахает меня в рот. Внезапный прикол в виде заставки на школьном компьютере «папка» всплыла в голову: «Зови меня папочка». — гласит надпись и сама папка с документами. Холодные пальцы сжимают мои бёдра впиваясь когтями в кожу оставляя красные полумесяцы. «Сколько раз уже то произошло? Семь? Девять?» Именно здесь меня Джексон трахнул по всему регламенту журналистики: со вкусом и кричащим названием. По его плану это было изнасилование, а по мне, так рай для мазохиста.       Буквально повиснув на шее чёрноглазого блаженно млея от приятного одеколона и сильных рук подхвативших мои бёдра, спина немного побаливает от прошлых сладострастий, но даже так, покусывание шеи заводит с половины оборота. Скрип двери и мы только переглянулись. Как обычно по закону подлости, индивидуальные люди заходят в последний туалет, а мы обошлись между третьим и четвёртым. Причмокивания и вздохи уже удивляли нас. «Наверняка Тодд». Гул голосов приближается быстро, а та парочка выскакивает видимо в спешке и ретируется. «Кому-то не повезло». Новый болезненный укус в шею и мой тихий скулёж, уж больно очень, даже для мазохиста как я. Мягкий поцелуй в кровоточащее место, но, сука как же он мне кожу прокусил? Шипение гадюки само собой слетает с языка, но меня наглым и привычным образом затыкают мокрым поцелуем.       Спускаюсь с Ларри на кафельный пол, но ненадолго, всё, что находится ниже пояса слетает и виснет на унитазе. Трахаца в школьном туалете уже входит в привычку. Уже много чего мы пробовали в этой школе: парты, стол учителя, туалет, под лестницей, кладовка и женский туалет с диванчиком — шикарное разнообразие. «Durex» мелькнул перед глазами в синей упаковке, дальше по предназначению, куда меня уже натягивали с блаженным кусанием в шею.       Довольный вздох, по привычке скрещиваю ноги за спиной Ларри, сильнее прижимаясь всем телом. Прямая кишка с радостью принимает инородное тело, попадая по чувствительным точкам. Стенка кабинки ласково поддерживает мою выгибающуюся спину; давлюсь слюной от судорог тела и мурашей по всему телу. Цепляюсь за угловатые плечи брюнета стараясь не ёбнуться на холодный пол от радости, что испытывают геи. Чувство полного заполнения и граничащее понимание, что мне в скором времени придётся исчезнуть из жизни Джексона. Конец двенадцатого класса, а там уже в другой город и работа, но даже меня это не так сильно огорчает, как меня со страстным желанием вдалбливают в железную дверцу. Накрыло меня нехило, так.

***

      Дорога до дома оказалась тем ещё приключением. Я то и дело подпрыгивал, как на батуте, но сила притяжения не желает отпускать меня в свободный полёт. Чёрноглазый смеётся с меня, я же шиплю на него — гадюка никак не хочет выползать из моей души. Задница конечно болит после очередной «прогулки» по бёдрам Ларри.       Привычка вершить правосудие, как моя мама очень врезалось в голову и я управляю стаей крыс и даже закусываю ей — вошло в привычку, ничего поделать не могу. Зато собирать запчасти заключённых в подвале, который чернявый у меня отжал, я это могу. Весь оставшийся вечер я провожу за наблюдением роившихся и ебущихся мух на заплесневевшем хлебе. Рядом со столом, в самом углу обосновалась паучья семья, что явно пускает слюни на жирных мух. Мистер Флаффи довольно лежит на подушке и смотрит своими глазами-пуговками на меня.       «Зови меня папочкой. Эх». Перевязываю хвостики в хвост и обнимаю подушку. Наваждение в невидимых и нежных касаниях к плечам переходящих к спине, мурашами проходятся по хребту переходя на покалывая в кончиках онемевших пальцев. Проморгавшись и тряхнув головой, понимаю, что этого не будет, даже, если всего-то на пару минут… Джексон садист с рождения и избивание меня переросло в порно-сериал с садомазо. «Куда катится моя жизнь?» «На хуй, куда и ты». — отрапортовал демонёнок сидящий на плече. «И чем я не угодил жизни?» «Это уже у Бога спрашивать надо, а наш ангелочек в край облысел после твоих «прогулок» с Ларри по коридорам школы». Когда-то у меня был стыд, но он куда-то делся и теперь я не могу его найти. Закончив с самобичеванием и самокопанием погрузился в сахарные облака и мир единорогов.

***

— Да ладно? — фыркает Джексон сидя на кровати, согнав меня на мой же ковёр. — Представь себе. — в тон отзеркаливаю его же поведение. — Думаешь я побегу за тобой, как собака? — потолок кажется более интересным, чем всепожирающий взгляд Ларри. — Да. — ухмыляется чернявый. — Обойдёшься. — равнодушно отвечаю, но сердечная мышца начинает стучать о рёбра с удвоенной силой. — Уверен? — гаденько улыбается Ларри нависнув надомной. — Да. — в упор смотрю на него. — Что ты хочешь? — хитро сверкают тёмные глаза. — То, что никогда не случится. — улыбка выходит кривой. — И, что же это никогда? — бровь ползёт вверх. — Ты. — Ларри растерянно смотрит на меня. — Что? — сдавлено выдаёт брюнет. — Ты, Ларри. Мы всё равно разбежимся по разным городам, а это всё — лишь твои хотелки. — всё, что скопилось за всё это время выходит на ружу. — Для тебя это ничего не значит, ничего. — меня рвёт на части. — Пиздец, конечно ты времечко выбрал для признания в любви, — хмыкнул Ларри. — но да, ты мой весь и больше ничей. — а вот это не входило в мои планы. — И да, мы встречаемся, Салливан. — хмыкнул тёмноглазый и нова детский поцелуйчик в щёчку. — А? — садист превращается в милого и пушистого, удивительно. — Тебе больше не будет больно, обещаю. — и меня сгребают в охапку, хрустя моими косточками.