Стальные Крылья

      Что-то выдавало в Штирлице русского разведчика. То ли это была шапка-ушанка, то ли ППШ, то ли парашют, волочащийся за спиной…

             Вопреки моим опасениям, ночной полёт оказался не так страшен, как мне представлялось – сказалось наличие города, не позволявшего разгуляться пронзительным зимним ветрам. Сделав судорожный рывок в чёрное небо, я успокоился только тогда, когда освещённое фонарями здание больницы пропало за стеной медленно падающего снега и под моими крыльями пронеслись первые крыши домов. Понивилльский госпиталь стоял несколько на отшибе от остальных построек, и я не опасался возможной погони. Вряд ли у них есть на меня что-то, что может повлечь за собой необходимость «ловить и не пущать» строптивую пациентку. «Действительно, что это я психанул и сорвался неведомо куда, ночью, без одежды, да ещё и из-под носа самой правительницы этой страны?» – рассуждал я, ёжась на холоде и наматывая круг за кругом вокруг городка, с надеждой поглядывая вниз – «Может, стоит вернуться? А что я им скажу?». Сказать мне было действительно нечего, но и перспектива провести ночь в воздухе, голышом, меня абсолютно не прельщала. Снег валил всё гуще, оседая на маховых перьях тонкой изморозью и превращая их в плохо гнущуюся жесть. Сделав очередной круг, я понял, что с таким аккомпанементом можно было и не лететь обратно в больницу – меня запросто можно будет отыскать по громкому «фьють-фьють-фьють» обледеневших крыльев. Наконец, устав, я присел на ветку какого-то огромного дуба, росшего на окраине Понивилля, и, нахохлившись, принялся отогревать ноги, поочерёдно пытаясь растереть их заледеневшими копытами. Получалось это из ног вон плохо, хотя возня и акробатические упражнения в стиле «усиди на ветке, зажав под мышками задние ноги» придали мне своеобразной бодрости, а жителям дерева – забавный квест «угадай, кто там тёмной ночью шумит за окном?». Странно, но обитателям пришлась не по вкусу моя возня, и на находившемся подо мной балкончике появилось странное двуногое существо с забавным гребешком на голове. Широко зевая, оно пошарило лапами по перилам, а затем – запустило в меня снежком. Попадание было стопроцентным – увесистый комок снега чётко влепился мне прямо под хвост, который я, вместе с задницей, свесил с противоположной стороны ветки исключительно для поддержания равновесия. Однако сей вынужденный эксгибиционизм был жестоко и совсем несправедливо покаран. Взвизгнув, я пулей сорвался с ветки, но окоченевшие крылья двигались слишком медленно, и следующей моей остановкой стал большой и довольно холодный сугроб в основании дерева. Падение, вкупе с вырвавшимся у меня визгом, разбудило и остальных обитателей этого древесного дома. Вынырнув из сугроба, я увидел, как окна странного жилища осветились, и изнутри раздался чей-то заспанный голосок. Нужно было срочно делать крылья, но уйти неотомщённым было выше моих сил. Собрав как можно больше снега, я метнулся к закрывающейся балконной двери и одним мощным движением запустил слипшуюся в моих копытах кучу прямо в сужающуюся полосу света.              – «Я твой дуб балкон шатал!» – проорал я, удаляясь от дерева. Позади себя я слышал хлопанье окон и дверей – видимо, обитатели всполошились не на шутку, и я мог их понять – не каждую ночь в твоё окно влетает небольшой сугроб. Вскоре снежная завеса скрыла от меня и этот странный дом. Чувствуя, что вновь начинаю замерзать, я принялся энергично работать крыльями, концентрическими окружностями облетая городок. Наконец, мои усилия были вознаграждены, и под одним из деревьев, стоявших возле городской площади, я обнаружил наш фургон.              Покрутившись вокруг него и не заметив чего-либо подозрительного (например, армии стражников в засаде) я, наконец, приземлился на толстую ветку, проходящую над крышей фургона. На этот раз я устраивался гораздо основательнее, тщательно следя, чтобы наиболее уязвимые части тела были недоступны «вражескому обстрелу». Густая крона дерева, укутанная шапками снега, хорошо защищала меня от усилившегося снегопада, создавая ощущение огромной беседки, из которой я мог невозбранно любоваться на подсвеченную одинокими фонарями стену снега. Свет в домике был погашен, только старая керосиновая лампа, висящая над столом, мягко подмигивала мне из окошка крошечным ночником. Видимо, Бабуля спала, и я не собирался вламываться в дом только потому, что, поддавшись панике, улизнул от «первой леди» страны. Хотя… «Молестия» жеж… Большие крылья, расправленные на спине, давали какое-никакое а тепло, и я вновь погрузился в раздумья.              Что же происходило со мной? Вновь получив возможность полноценно соображать, я попытался прислушаться к своим ощущениям и, странное дело, страх от мысли о шизофрении больше не терзал меня, как в первые дни моего появления в этом мире. Снег был холодным и скрипучим, крылья – большими и мягкими, а попа постепенно замерзала от сидения на заснеженном дереве. Ощущения были слишком реальными, и я с каким-то облегчением решил поверить и принять как данность то, что это происходит со мной на самом деле. «А то, что ты попал в выдуманный, известный тебе мир – тебя не смущает?» – тихо прозвенел в голове внутренний голос. Прикрыв глаза, я позволил тонкому ручейку страха вновь проникнуть в своё сознание… а затем решительно выкинул его из головы. «Да хрен бы с ним!» Я поднял копыто и лизнул налипший на него снег. Ощущения были вполне реальными. «Мне нравится этот «выдуманный» мир, и я приму его, как новую реальность. Тем более, что и повод у нас уже имеется…» Я подумал о разобранном амулете, вместе с бумагами хранившемся в моей сумке, под кроватью Деда. Я не разбирал её с того самого дня, как повстречал стариков, и в сложившихся обстоятельствах лучшего места для её хранения у меня не было. Чёрный порошок высыпался из неё ещё в момент открытия, поэтому, решил я, последующие встречи с неведомым были вызваны чьими-то магическими кознями, а не фактом наличия у меня самой коробки.              Хлопнув крыльями, чтобы согреться, я только усилил свой озноб – распахнувшись на мгновение, они позволили холоду ледяными иголочками впиться в мои бока. Вздрогнув, я плотнее укутался в перьевые простыни, максимально раздвинув маховые перья так, чтобы они могли укрыть и спину, словно гусарская пелерина. Я чувствовал, что мне начинает нравиться моё новое тело. Молодое, сильное, не лишённое своеобразного обаяния в виде редкой раскраски и непослушных крыльев, оно было прекрасной заменой моему постаревшему организму. «Да, хорош бы я был, очутившись тут в своём старом теле!» – усмехнулся я, вспомнив, с какой одышкой в последнее время я стал взбегать на пятый этаж. Правда, в руках у меня обычно находились рабочий ящик, кардиограф и ещё что-нибудь нужное в хозяйстве (например, кислородный баллон)… Но всё это меркло перед одним – теперь я мог летать. Конечно, я понимал, что делаю это слишком «механически», подражая птицам, в то время как в этом мире, если верить Бабуле, даже простые земнопони обладают своей собственной магией. Я дал себе зарок на будущее – устроив свою жизнь, я непременно найду учителя-пегаса, и наконец, научусь летать «по-настоящему».              Снегопад закончился и тучи, прилежно засыпавшие город пушистым снегом, постепенно растворялись в ночном небе. Видимо, запланированный пегасами снегопад наконец закончился, и завтра нас ожидало солнечное зимнее утро.              – «Под голубыми небесами, великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит…» – пробормотал я, разглядывая ночной городок. Снег, искрившийся в свете фонарей, казался настолько мягким, что мне приходилось бороться с нарастающим желанием с размаху бухнуться в самый большой сугроб и спать, спать, спать… Засунув коченеющие копыта под мышки, я стал бороться со сном, разглядывая отдалённые профили гор, освещённые встающей из-за них луной.              Это ли, а может, простая удача, позволили мне заметить их приближение. Сначала это были просто точки, медленно двигавшиеся над горами на фоне встающей луны. Спустя десяток минут они превратились в группу пегасов, с поразительной скоростью направлявшихся в Понивилль. Быстро взмахивая крыльями, они, словно акулы, стремительными движениями ныряли в облака, чтобы неожиданно выскочить из них в совершенно другом месте, даже не заботясь о поддержании хоть какого-то подобия построения. Но глядя на их перемещения, я заметил, что их движения были очень далеки от произвольных. Сближаясь и отдаляясь друг от друга, каждый из них был прикрыт по крайней мере одним из своих товарищей, выныривавшим из облака неподалёку. Я замер, заворожённый этой грацией ночных хищников, прослеживавшейся в каждом их движении. Куда там до них было прямолинейным воякам Кантерлота, ровный, геометрический стой которых я несколько раз наблюдал в вышине над полями Хуффингтона – передо мной пронеслись подлинные охотники ночных небес.              Приблизившись к Понивиллю, пятёрка пегасов пронеслась над площадью в сторону госпиталя, но очень скоро вернулась и рассыпалась по городу, исчезнув в тенях домов. Периодически выныривая на свет фонарей, они неслышно носились по городу, словно… «Да они же меня разыскивают! Мать-перемать!» – осторожным движением я переместился ближе к стволу, надеясь, что в этот момент никто из пятёрки не летит в сторону моего дерева. Прижавшись к холодному стволу, я пристально вглядывался в лежащие на площади тени, искренне надеясь, что поисковой партии не придёт в голову обыскивать кроны каждого стоявшего в городке дерева…              Не пришло. Пометавшись по городу, молчаливые пегасы так же неслышно поднялись в воздух и полетели куда-то на юг. Все, кроме одного. Прилетевший последним, самый мелкий из них, настойчиво продолжал поиски, заглядывая в окна домов и распахивая тенты павильонов на городской площади. Судя по всему, этот гадёныш был гораздо умнее своих товарищей – почувствовав бесполезность своих метаний, он направился прямиком к домику на колёсах. Неслышно спланировав к нему, пегас постучался, а затем и вошёл в дом, впущенный проснувшейся Бабулей. Заинтересовавшись, я подполз чуть ближе и стал внимательно следить за окнами фургона.              Спустя какое-то время я услышал приглушённый вскрик.              Словно выпущенный из пращи камень, я несколькими яростными взмахами крыльев бросился к дому. Опять дверь, и вскрик, и не выдержавшие нервы – всё это было до боли знакомо, словно много раз перечитанная книга. Под напором моего плеча незапертая дверь распахнулась, и, кувыркаясь, я влетел в фургончик. На долю секунды я увидел фигуру в тёмных доспехах, стоявшую рядом с Бабулей, опрокинутый стул… После чего времени на осмотр у меня не осталось – на полном ходу я врезался в застывшую в недоумении фигуру.              Удар грудью пришёлся точно в круп стоявшего в полутьме пони, отбросив его от бабули в угол, на привинченную к полу печку. Мне повезло больше – кувырнувшись в последний раз, я почувствовал, что лежу на полу, упёршись спиной в тяжёлый сундук, стоявший возле стены. Из угла с печкой послышался стон и невнятное причитание, вкупе с запахом палёной шерсти известившее меня, что мой отчаянный рывок сработал, и враг был временно выведен из строя. Подобравшись, я вскочил на все четыре ноги и, сморщившись от стрельнувшей в шее боли, подбежал к Бабуле. Старую пони отбросило от нас на кровать, где она и осталась сидеть, прижав копыта к груди. Судя по внешнему виду, она не пострадала, отделавшись лёгким испугом, поэтому я молча обнял её, одним ухом слушая возню в углу. Старушка довольно быстро пришла в себя и крепко, порывисто обняла меня, прижав мою голову к груди. «Ну вот, опять обнимашки…» – улыбнувшись, подумал я.              – «Скраппи, милая! Зачем же ты так влетела?» – пролепетала Бабуля. Крепко взяв мою голову копытами, она пристально посмотрела мне в глаза и понизила голос – «Будь здесь и не выходи на улицу! Тебя ищут…».              – «Да я уже догадалась. Они прилетали в госпиталь, поэтому-то я и здесь, а не там», – сказал я, покосившись на шебаршащуюся в углу фигуру – «Не волнуйся. Я просто хотела узнать, чего это им понадобилось от наших скромных персон?».              – «Прошу, будь осторожна! Не задирай их – это очень серьёзные пони!».              – «Бабуля, я – сама осторожность!».              Послав ей самый убедительный взгляд из своего репертуара, я осторожно подошёл к углу, в котором продолжал возиться незваный гость.              При ближайшем рассмотрении, этим «гостем» оказался пони, хотя и довольно странного вида. В неверном свете керосиновой лампы я отметил волосатые кисточки на ушах и абсолютно голые крылья, своим видом напоминающие крылья летучей мыши. На абсолютно серой, без единого пятнышка шкурке, яркими огоньками горели два жёлтых, с вертикальными зрачками, глаза. Лёжа на спине, он сердито сверлил меня своими необычными глазами, периодически пытаясь выбраться из-под горячей печи. Но даже сложив свои кожистые крылья, он не смог бы сделать это без посторонней помощи – вычурные, словно диковинный ночной цветок, доспехи погнулись, плотно пришпилив его к полу и печи. Схватив зубами низкую скамейку, использующуюся пони вместо стульев, я аккуратно поставил её на валявшегося под печкой незнакомца, плотно зафиксировав ножками его шею и передние ноги. С облегчённым вздохом я забрался на импровизированную дыбу и, приблизив свою мордочку вплотную к пришельцу, заглянул в его необычные глаза.              – «Ну что, поговорим?».              

***

             К моему глубокому сожалению, разговора у нас не вышло – стоило мне только открыть рот для первого вопроса, как дверь, уже и так порядком расшатанная моим бесцеремонным вторжением, с грохотом распахнулась вновь. Через порог, словно в каком-то фильме ужасов, входило четыре тёмные фигуры с жёлтыми змеиными глазами, ярко светившимися на их мордах. «Картина Репина «Не ждали» – в лицах!» – раздосадовано подумал я. Путей для отступления у меня не было, да и не стал бы я бросать Бабулю наедине с пятёркой этих «понифациев». Быстро вскочив, я подхватил копытом вторую скамейку и загородил сидевшую на кровати Бабулю от окруживших нас пони. От сине-фиолетовых доспехов с вычурными, скреплёнными на груди наплечниками, рябило в глазах, пока входившие пегасы окружали меня. Главарём пятёрки был мощный, прямо-таки героических размеров пегас с позолоченным, ещё более вычурным, чем у его подчинённых, шлемом, украшенным красным гребешком. Не особо церемонясь, он одним движением крупа отодвинул в сторону стол, стоявший посередине домика, и, пройдя мимо меня, подошёл к печи.              – «Так-так-так… И что же тут у нас?» – произнёс он низким, ворчащим голосом – «Что, гастат [1], опять влип?».              Застрявший благодаря моим усилиям пегас вновь попытался выбраться из-под печи, и наконец, вдохновлённый ободряющим пинком, пробкой выскочил на середину комнаты.              – «Виноват, кентурион [2]! Но кто же знал, что оно…» – поднимаясь, он сердито посмотрел в мою сторону и не заметил очередного пинка, которым от всей души наградил его командир.              – «А кто должен был знать? Похоже, тебе крупно повезло, что ты ещё здесь, а не где-нибудь в сугробе, расчленённый на сотню кусков…» – голос кентуриона стал опасно ласковым, и провинившийся пегас опустил голову, по-видимому, признавая собственную вину. Хотя взгляды, которые он бросал при этом на меня, были далеки от удручённых. Да плевать!              – «А что же до тебя…» – пророкотал кентурион, поворачиваясь и подходя ко мне – «С тобой мы только поговорим. Ничего больше, клянусь луной!».              Похоже, что скамейка, по-прежнему зажатая в моей ноге, его ничуть не обеспокоила, и, немного расслабившись после его высокопарного заявления, я опустил её и присел рядом с кроватью, по-прежнему закрывая Бабулю своей спиной. Однако бойкая старушка не собиралась оставаться простым наблюдателем и, немного придя в себя, ринулась в бой.              – «Вот уж не знала, что теперь Ночная Стража врывается в жилища простых пони, словно бандиты какие-то!» – сердито выпалила она, поднимаясь с кровати и становясь перед пришельцами – «Объяснитесь-ка, молодые пони! Что вам нужно от нас?».              – «Лично от вас, миссис Лиф Беррислоп, нам ничего не нужно. Как и от вашего мужа, если вы понимаете, о чём я говорю. А вот с вашей новообъявившейся «дочерью» мне предстоит долгая беседа…».              – «Ни о чём вы не будете с ней беседовать! Мне достаточно тех гадостей, которые начал говорить про Скраппи этот невоспитанный пегас, ворвавшийся ко мне в домик! Уверяю вас, если бы мой Санни был сейчас здесь, то он бы…».              – «То он бы не стал держать на пороге своих братьев миссис Беррислоп!» – несколько раздражённо буркнул кентурион. Видимо, его стали утомлять эти пустопорожние пререкания – «Вы знаете, зачем мы пришли!».              – «Да, знаю, и не верю ни единому слову! Мой Дед рассказывал мне про… Про вас! Я знаю, о чём вы хотите говорить с ней, и скажу вам прямо – я не верю в это!» – старушка отступила ко мне и обхватила копытами, словно в попытке защитить от опасности, исходящей от этих пегасов.              Пререкания Бабули дали мне время собраться с мыслями. Похоже, открывался один из секретов этого мира, и каким-то образом связан он был именно со мной. Я вспомнил призыв Деда во время нашей первой встречи, связал воедино все намёки и недомолвки, которыми обменивались в разговоре Бабуля и пегас…              – «Похоже, я начинаю догадываться, зачем вы пришли», – проговорил я, мягко отстраняя от себя Бабулю и подходя к столу – «Но всё же, предпочту услышать это от вас».              – «Молодец, девочка!» – пророкотал кентурион, также подходя и присаживаясь за стол – «Или мне лучше называть тебя «дух»?».              Я услышал, как где-то сзади судорожно вздохнула Бабуля.              – «Называй меня котёнок, называй меня слонёнок… А что, через меня стены просвечивают, что ты решил меня записать в привидения?» – заинтересованно улыбнулся я, устало опуская голову на стол.              – «Не играй в опасные игры…» – начал было кентурион, но в тот же момент осёкся. Внезапно почувствовав в груди нарастающее бешенство, я вскочил, расправив крылья и резко хлопнув ими, словно огромными ладонями. Эффект превзошёл любые ожидания. Пегасов, стоявших рядом со мной по обе стороны стола, просто унесло в сторону двери, где они и сложились живописной кучей, а кентуриону пришлось вцепиться не только ногами, но и ртом в столешницу, чтобы не присоединиться к своим подчинённым. Зарычав, я отшвырнул в сторону стол и одним движением встал вплотную к не успевшему подняться со скамейки пегасу, глядя ему в глаза.              – «Игры? Так для вас это всего лишь игры?» – от внезапно нахлынувшей ярости я уже не говорил, а ревел в морду ошарашенного пегаса. Не знаю, был ли он по-настоящему испуган, но расширившиеся глаза и раздувающиеся ноздри явно говорили о том, что он уже успел мысленно отложить пару кирпичей для собственного склепа – «Значит, некромантия для вас – всего лишь игра?! Вызов душ из прошлого – игра?! Пожирание этих душ – тоже развлекалочка?!».              – «Что ты такое говоришь?» – придя в себя, рявкнул кентурион. Он вскочил с табуретки, грудью оттолкнув меня назад и расправив крылья, вставая в горделивую позу – «Мы – подлинные защитники Эквестрии, дух! И наш орден уже тысячу лет служит нашей Госпоже на благо Эквестрии! А то, что ты говоришь – мерзость!».              – «Мерзость? Мерзость – это честно делать своё дело, чтобы в конце быть убитым, а потом очнуться в другом мире!» – прорычал я – «В мире, где говорящие пони пожирают «души из прошлого, чтобы укрепить себя»! Мерзость – это травля, которую разворачивают стероидные мутанты в доспехах за душами, которые не успели сожрать!».              Я чувствовал, что за моей спиной разверзается какая-то бездна, обдавая меня своим холодным дыханием, но мне было абсолютно всё равно. Окружавшие меня пони – стражники, кентурион, Бабуля – все замерли, словно оглушённые моим криком. Но и на это мне было наплевать. Резким движением я подскочил к комоду, на котором обычно лежало полотенце с вымытыми столовыми приборами, и выхватил из него большой хлебный нож. Обернувшись, я резко бросил его под ноги кентуриону, вздрогнувшему от звона стали.              – «Вот! Держи! Закончи то, что начали до тебя!» – подойдя к нему, я демонстративно откинул голову назад, чувствуя, как туманится взгляд и по щекам начинают скатываться горячие капли – «Думаю, эта душа тебя ahrenenno усилит! Кушай, не обляпайся!».              «Blyad, да что это за эмо-порыв такой? Похоже, мочевой пузырь придавил кому-то матку, как говорила одна моя знакомая…». Додумать эту увлекательную мысль мне не дала Бабуля – подскочив ко мне, она настойчиво и в то же время нежно оттеснила меня крупом к кровати, где обняла меня и стала тихо нашёптывать что-то успокаивающее, позволив всласть зарыдать на своём плече.              «Истерика. Обосри меня карась – настоящая истерика! Вроде бы соображаю всё – а сделать nihrena не могу! Вот это даааааа…».              – «Так значит, Госпожа была права, и мы нашли того, кого искали» – наконец, мрачно пророкотал кентурион, аккуратно отодвигая валяющийся на полу нож и подходя к кровати. Через мгновение, я почувствовал, что кто-то присел за моей спиной и обнял меня, присоединившись к бабуле. Лёгкий запах мяты коснулся моих ноздрей, а гриву защекотало чьё-то дыхание.              – «Малина…» – тихо произнёс голос над ухом. Кажется, это был тот гастат, которого я загнал под печку, – «Кентурион, а от неё малиной пахнет…».              

Примечания к главе:

       [1] Гастат – новобранец или неопытный воин. [2] Кентурион – командующий сотней.