Стальные Крылья

      Это была настоящая гонка по заснеженным равнинам, перешедшая в сумасшедший слалом по зимним лесам. Впрягшись парой, мои похитители резво катили крытый двухосный фургон, в который мою связанную тушку перекинули на одной из пустынных улочек Кантерлота.              Выпав из повозки в пушистый сугроб, я мог слышать доносившуюся издалека весёлую музыку и приглушённые расстоянием взрывы весёлого смеха. Кажется, приближалась кульминация праздника Тёплого Очага, и вывезти из города фургон, окрашенный в аляповатые цирковые цвета, оказалось для похитивших меня прискорбно нетрудной задачей. В эту праздничную ночь, вся гвардия была занята поддержанием порядка на улицах и помощью злоупотребившим сидром пони и грифонам, совершенно не заботясь о проверке такого количества гостей.              – «Попробуй мне только пискнуть, ты!» – прошипел мне на ухо чей-то голос, в то время как кто-то лёгкий, но очень ловкий, сноровисто затянул на моём рту несвежую тряпицу, для надёжности перехватывая её толстой, шершавой верёвкой. – «Только вякнешь – мозги расплескаю!».              Застонав от боли в разрываемом верёвкой рту, я моргнул, отчаянно выворачивая голову в попытке разглядеть своих похитителей, но тщетно – на мою голову вновь опустился плотный, пахнущий древесной трухой и старым сеном мешок. Приглушённые голоса, поскрипывание снега под колёсами да частые смены направления подсказали мне, что мы движемся кривыми, окольными улочками города куда-то в сторону ворот. Тяжесть на шее всё не исчезала, а частое, едва сдерживаемое дыхание где-то в районе моего затылка говорили о том, что третий пони всё ещё сидит на мне, по-видимому, приставленный следить за тем, что бы пленница не выкинула какой-нибудь фортель. Небольшой вес и высокий тон голоса, ойкнувшего на одном из особенно неприятных ухабов, скорее всего мог принадлежать очень молодому пони или обычной кобылке, порождая у меня ворох неприятных мыслей по поводу того, кто же ещё мог быть замешан в это страшное дело.              Привал похитители устроили лишь к утру, без проблем выбравшись из городских ворот и оттрусив по хорошей дороге не менее десятка миль, прежде чем я почувствовал, как ровная накатанность Большого Кантерлотского Тракта сменилась обледенелыми ухабами просёлочной дороги. Словно двужильные, похитители неслись практически так же быстро, как и по хорошей дороге, заставляя фургон трястись и скрипеть, а нас – подпрыгивать едва ли не до потолка на особо крупных выбоинах и ямах. Но вскоре, устали и они.              Протяжно заскрипев в последний раз, рыдван остановился, практически оглушив меня царившей в этом месте тишиной. Поднятый полог впустил зимний холод в едва согретый моим дыханием фургон, заставив меня затрястись на утреннем морозе. Перекатившись от грубого пинка по рёбрам через высокий борт, я грохнулся прямиком в снег, застонав сначала от холода, а затем – от ощущения грубых, ледяных копыт, деловито нырнувших мне под платье и принявшихся обшаривать моё тело. Особенно – его нижнюю часть.              – «Хо-хо-хо, вы поглядите только!» – обрадовано проговорил первый голос. – «Кажется, мы взяли то, что надо, а? Ну-ка, покажи папочке, что там у тебя…».              – «Остынь, Моу. Нас сюда не за тем послали». – Второй голос был ниже, грубее, без скользкой наглецы, словно змея, скрывавшейся в первом, но и без излишней грубости, свойственной жестоким и недалёким людям. – «Проверь верёвки и иди, набери каких-нибудь деревяшек для костра. Нам нужно согреться…».              – «Ага, щ-щаз! Только вот девочку-лошадочку потискаю чуток», – скользко прошипел первый. – «Тем более что Фейзал-то ещё не вернулся. Время у нас есть, поэтому я её посторожу, а ты, мэн, сходи за дровами, раз такой большой и страшный!».              – «Тьфу! Навязали же мне тебя, кретина!» – удаляясь, буркнул второй голос.               Скрипящие шаги затихли где-то вдалеке, и я рискнул поднять голову, прислушиваясь и принюхиваясь к окружающей обстановке. Вряд ли они бросили меня тут одного, но чем чёрт не шутит – вдруг и в правду удастся выкроить себе немного свободы, хотя бы избавившись от этих верёвок?              – «Любопытно, да?» – вдруг раздался над моим ухом голос первого, заставив меня запищать от неожиданности заткнутым верёвкой ртом. Я-то думал, эта мразь свалила вместе со своим подельником, а оказывается, всё это время, он стоял рядом со мной, внимательно следя за всеми моими действиями. Холодные копыта вновь с силой обхватили мой круп, переворачивая меня на живот и задирая платье. На спину навалилась непонятная тяжесть, и наконец, я с ужасом понял, что именно собрался делать этот мерзкий ублюдок. «Блядь, блядь, БЛЯДЬ!».              – «Давай, давай, киска, дёргайся», – издевательски прошипел мне на ухо голос, в то время как в моё бедро уткнулось что-то упругое, слепо тычась между моих ног. – «Погоди, счаз ты у меня будешь извиваться от удовольствия… Да будешь ты лежать спокойно или нет, сучка?!».               Задыхаясь от ужаса, я лихорадочно дёргал задней частью тела, стараясь не дать насильнику пристроиться позади меня. Наконец, воспользовавшись тем, что выведенный из себя скот отклонился назад, видимо, решая отвесить мне хороший удар по голове, я отчаянно подбросил освободившийся на доли секунды круп – и изо всех своих сил выбросил назад спутанные верёвкой ноги. Раздавшийся надо мной рёв оглушил меня не хуже пароходной сирены, ударив в барабанные перепонки острой звенящей болью.              – «АААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! ССССУУУУУУКАААААААААА!!!» – визгливо орал откатившийся от меня насильник, оглашая лес воплями боли. Мои копыта врезались во что-то мягкое, упругое и округлое, после чего ублюдка буквально сдуло с моей спины. Громко вопя, мерзавец валялся где-то недалеко от меня, и я злобно зафыркал сквозь мешок, стараясь как можно быстрее освободиться, пока…               Удар был потрясающим. Меня швырнуло на снег, а промежность, словно кипятком, обожгло зверской, кипящей болью, ошпарившей самые нежные части моего нового тела. Не сдержавшись, я заорал, но разбухшая во рту верёвка приглушила мой отчаянный крик, превращая его в громкий стон боли. Из звёзд, сыпавшихся из моих глаз, можно было бы складывать карты и атласы нашей вселенной, и лишь спустя несколько минут я пришёл в себя настолько, что смог попробовать хотя бы подняться, корчась от тяжёлой, ноющей боли.              «О Богини, это уже выше моих сил! Обещал – не обещал, но я сваливаю отсюда!».              – «Лежать!» – рявкнул надо мной тяжёлый голос и чья-то нога, с силой опустившаяся мне на холку, мгновенно пригвоздила меня к холодному снегу. Ловкие копыта живо затянули ослабшую верёвку на моих задних ногах, после чего в мои глаза ударил слепящий свет от стянутого с головы мешка. Пытаясь сморгнуть сыплющийся из глаз звездопад, я почувствовал, как резкий рывок поднимает меня в воздух, и уже через секунду, я смотрел в глаза здоровенного синего земнопони, с недобрым прищуром разглядывавшего мою зарёванную мордочку. Давясь слезами, я болтался в его захвате, изо всех сил поджимая задние ноги и хвост к горящей огнём промежности и на полном серьёзе мечтая поскорее сдохнуть, что бы не чувствовать этой пытки. Куда там слабеньким ударам Рейнбоу – даже насилие со стороны Моу теперь казалось мне лишь мелким неудобством по сравнению с этой болью, огнём продолжавшей заливать моё маленькое тело, а нежданная смена положения, казалось, только добавляла мне новых страданий.              Немного проморгавшись, я понял, что здоровенный синий пони без проблем держит меня лишь одной ногой, хотя кажется, это вряд ли было желанием покрасоваться – другой ногой здоровяк не без труда удерживал рвущуюся ко мне высокую красную кобылу, изо всех сил пытавшуюся оттолкнуть в сторону своего подельника и вновь добраться до моей связанной тушки с явно недружественными намерениями. Копыта ополоумевшей пони то и дело свистели в сантиметре от моей головы, и если бы не вмешательство со стороны синего, я вряд ли добрался бы до конца этого путешествия одним куском. Видимо, не я один умел пинаться, словно норовистая лошадь…              – «Шармута!» – орала бешеная стерва между взмахами копыт, – «Ирвар ахбаль! Лэтх ник л'яхбаль![1]».              – «А ну осади!» – наконец рыкнул бугай, не без труда отшвыривая беснующуюся кобылу быстрым и резким движением, будто стряхивая надоедливую муху. Отлетев, словно кошка, она приземлилась на все четыре ноги и похоже, несмотря на явное неудовольствие главаря, была намерена продолжать свои попытки добраться до меня, но очередной стон, раздавшийся рядом с ней, заставил бешеную дуру тотчас же изменить свои планы.              – «Ооооооооооой как бооооольноооооо!» – стонал лежащий на снегу серый худощавый земнопони с грязной синей гривой, поджимая под себя задние ноги. – «Братан, кажись, убила меня сучка!».               Вскрикнув, кобыла метнулась к лежащему насильнику и аккуратно и очень бережно перевернула его на бок, склонившись над ним и тихо бормоча что-то успокаивающим голосом.              – «Ну что, Моу, обосрался?» – иронично спросил здоровяк, поворачивая голову и разглядывая корчившегося на снегу серого худощавого земнопони, со стоном державшегося копытами за пах. – «Думал, ты тут умнее всех, дебил?».              – «Бляяяяяяя! Не издевайся, козлииииинааааа!».              – «Погляди, что там с ним», – распорядился кобыле синий здоровяк, сопровождая свои слова энергичным кивком в сторону корчившегося подельника и вновь принимаясь пристально и недобро разглядывать меня с головы до ног. Спутанный по всем четырём ногам, я мог лишь беспомощно раскачиваться в его захвате, вновь трусливо поджимая под себя задние ноги и хвост и мысленно молясь, что бы вздёрнутое платье не навело этого бегемота на какие-нибудь нехорошие идеи. Ещё одного контакта с окружающей действительностью моя промежность вряд ли бы перенесла. Однако, волновался я зря – удовлетворившись осмотром заплаканной жертвы, пони бросил меня рядом с большой кучей промёрзших, обледенелых сучьев, заставив вновь застонать уже от удара об утоптанный снег, после чего подошёл к валявшемуся подельнику. Смаргивая набегающие на глаза слёзы, я мог лишь беспомощно валяться, словно выброшенная злым ребёнком сломанная кукла, и покорно ждать своей участи.              Но хотя бы без мешка на голове.              – «Ты ему снега туда положи побольше», – буркнул синий, рассматривая лежащего на земле пони. – «А, ч-чёрт… La neige. Mettre. Là-bas! [2]».               Похоже, в отличие от меня, красная кобыла не говорила на английском (или, скорее, эквестрийском) языке, но зато вполне могла понять обращённые к ней слова главаря этой шайки, принявшись лихорадочно сгребать снег и несмотря на ругательства с криками, прикладывать его между бёдер поверженного дружка. Вскоре, серый мерзавец затих и даже смог подняться, негромко постанывая и стараясь не сдвигать широко расставленные задние ноги. Что же, я мог поздравить себя – удар пришёлся туда, куда нужно, и у меня появилось по крайней мере несколько дней, прежде чем этому ублюдку удастся хотя бы поссать, не скрежеща зубами от боли.               Наведя порядок и раздав пару живительных зуботычин своим подельникам, синий жеребец принялся организовывать стоянку, и вскоре, вокруг закипела работа. Кто-то был настолько добр, что уже устроил в этом тихом месте несколько навесов из брошенных на жерди еловых лап, жмущихся вокруг старого кострища, в котором суетившиеся пони принялись разводить костёр. Запрыгнув в фургон, красная кобыла извлекла из него большой, литров на пять, котелок, в котором вскоре мерно забулькала вода, приподнимая позвякивающую крышку.               «Ну, хоть что-то в этом мире не изменилось» – кашляя от густого, режущего глаза дыма, подумал я – «Каждый раз, когда я подхожу к костру, дым начинает валом валить именно в мою сторону. Не помогают ни смена места, ни расстояние до костра – в конце каждого пикника я пахну как пожарный, оттрубивший две смены подряд».               Стараясь не попадаться никому на глаза, я тихо лежал на приподнятых над землёй полатях [3], кутаясь в уже начавшее расходиться по шву платье, и тихо страдал, отворачивая мордочку от въедливого дыма. Задними ногами мне удалось подгрести чуток снега, в который я с облегчением уткнул свою бедную, пострадавшую…               «Ауууууууууу как больно! Ну с-сука, попадёшься ты мне ночью, один, и без фонарика… Я тебе, тварь, придатки на уши намотаю!».               Вскоре, боль притупилась настолько, что я смог осторожно осмотреться по сторонам, стараясь запомнить в мельчайших подробностях окружающие меня места. К сожалению, ничего интересно увидеть мне не удалось – сложенное из камней кострище, казалось, было единственным следом, оставленным здесь культурной цивилизацией. Сложенное из крупных, красиво обтёсанных камней, оно представляло собой широкий и довольно глубокий каменный котёл, по боковой стенке которого проходила игривая волнообразная полоска, выложенная из небольших камушков зеленоватого цвета. В противовес заботливому исполнению места для огня, окружавшие его навесы были грубы и безыскусны, представляя собой вбитые в землю неочищенные жердины, к комелям [4] которых были приделаны поперечные перекладины, сверху служившие подпорками для навесов из простых еловых лап, а снизу – своеобразными полатями, на одну из которых и взгромоздили мою потрёпанную тушку.               Синий поспевал везде. Не делая лишних движений, он довольно быстро разобрался в царившем в фургончике бардаке, оставшемся после нашего поспешного бегства из города. Немилосердная тряска перемешала мешки и мешочки, в обилии валявшиеся в нём, в странный винегрет, однако атаман этой маленькой банды без особых проблем выуживал из этого нерукотворного хаоса нужные ему ёмкости. Вскоре, из закипевшего на огне котелка донеслись довольно аппетитные запахи чего-то густого и томатного, щедро сдобренного какой-то неизвестной мне приправой, заставляющей зашевелиться шерсть на загривке. В моём животе что-то громко квакнуло, напоминая о том, что последней вещью, которую мне довелось пожевать, был вчерашний лёгкий ужин из каши с ягодным вареньем, которую мне, несмотря на позднее время и очередной запрет доктора Крака, сумела протащить сестра.               «Блин, они что, решили, будто я святым духом буду питаться?» – обиженно думал я, глядя на рассаживающихся вокруг костра похитителей. – «Мало того, что во дворце не кормят, так ещё и эти решили голодом морить!».               Мой живот вновь протяжно заурчал, казалось, самостоятельно пытаясь добраться до источника еды, и мне пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы не глазеть на жующее неподалёку от меня трио садистов и негодяев.              – «Мммм, а хороша, да?» – вопросительно проговорил Моу, расположившись у костра и потягивая из горлышка бутылки что-то алкогольное, по запаху напоминающее дешёвый сидр. – «Нет, вы там мозгой рулите как хотите, а мне перед расслабоном нужно кое с кем поговорить по душам. Это уже личное, ман, глубоко-глубоко личное…».              – «Тебе ж уже по яйцам настучали, а ты всё никак не успокоишься?» – удивился синий, прекратив помешивать булькающее в котелке варево и озадаченно уставившись на поднимающегося с земли серого земнопони. – «Ты что, зоофил, что ли, бешеный?».              – «Как ты меня назвал, белый козёл?!» – заорав, Моу подорвался было с места, но был жёстко остановлен крепким тычком копыта, бесславно сев на задницу и едва не попав ею в костёр, радостно затрещавший от попавших в него свалявшихся синих прядей хвоста.              – «Ах вот ты как…» – прошипел он, потирая ушибленную грудь и злобно сверля взглядом тяжело дышащего Стива, нависавшего над ним здоровенной синей тушей. – «Ну смотри же, отстой, я тебе это попомню!».              – «Я говорю тебе в последний раз, говно – это ТАМ ты мог быть одним из «биг блэк хоуми», толкать дурь и размахивать пушкой в своём районе. Здесь ты – никто, и только угрозы этого рогатого мерзавца заставляют меня делать то, что вы, чёрные козлы, делали в моём мире! Хочешь ещё раз попробовать, мразь?».              – «Да понял я, понял», – проворчал Моу, по-прежнему злобно сверкая глазами на стоявшего перед ним пони. – «Ты у нас типа такой босс и крут как яйца Биг Паффи. А я чё? Я ж твой братан, Стиви-мэн! Забыл что ли?».              – «Тогда делай то, что я тебе скажу и не выделывайся!» – отрезал Стив, отходя от сидящего на снегу подельника и вновь принимаясь мешать что-то большой поварёшкой. Стоя спиной к поставленному на место подчинённому, он явно не замечал, с какой злобой и мстительностью тот смотрит в спину отвернувшегося «братана», явно мечтая всадить в неё если не нож, то как минимум отвёртку, прокрутив её пару раз для полноты ощущений. «А ведь такая же заточенная отвёртка находится на его метке! Ох ты ж блин, ну я и попал…». Я понял, что спать мне уже не придётся – нужно будет бдительно следить за этим уродом, что бы в один неподходящий момент не оказаться в полной власти этого ошалелого от вседозволенности гопника.              – «Нам нужно поторопиться», – наконец, произнёс Стив, выкладывая в чашку остатки варева из котла и облизывая неумело державшуюся в его копыте ложку, всё время норовившую провернуться у него под бабкой, вываливая горячее содержимое прямо на снег. – «У нас осталось не так много еды, а ведь ещё и добавился лишний рот…».              – «Который я каждый вечер могу затыкать плотнее, чем пробка – раковину», – ощерился в мою сторону серый, слизывая с морды остатки чего-то, отдалённо напоминающее бобы и сплёвывая в огонь застрявшие между зубов кусочки. – «Вот и решится проблема с продуктами. Слышь, сучка? Скоро у тебя на ужин будет йогурт!».              – «Заткнись уже. Кормить её и следить за ней будет Ромалла, а мы, с завтрашнего дня, будем тащить этот рыдван по очереди, а не в одной упряжке. Я думаю, это поднимет нашу скорость и…».              – «Эй, Стиви-мэн, ты что – голову там отлежал на снегу? Какой-такой «тащить по одному», белый расист? Я на это не подписывался, слышал?».              – «Я сказал, что мы потащим телегу без остановок, понял?» – отрезал синий пони, пристально глядя на своего подельника через огонь. – «Мы и так уже чёрт знает сколько времени потеряли из-за Фазиля, и я не хочу присоединиться к тем бедолагам в тоннелях за невыполнение приказа. А ты?».              – «Тьфу!» – сплюнул Моу, с отвращением глядя сначала на Стива, а затем – на снующую вокруг костра Ромаллу, быстро доевшую свою порцию и начавшую собирать в кучу грязную посуду. – «Да меня натурально жуть пробирает, когда я вспомню всё, что там видел. Лады, мэн, потянем вместе. Раз уж он нам обещал спасение от этой дряни и кучу сучек – будем делать всё, как этот кадр скажет. Вот только что это он так заторопился, а?».              – «У него кончаются тела», – мрачно произнёс Стив, и на этот раз обычно наглый Моу не нашёл, что ему возразить и лишь мрачно дёрнул шкурой загривка. – «Мы должны оставаться ему очень полезными, иначе нас ждёт то же, что и тех бедных ублюдков, копошащихся в руинах».              – «Блядь, как вспомню – до сих пор кошмары начинаются», – пожаловался серый жеребец. – «Жаль, что Фейзал так и не вернулся – этот еврей тащил как двужильный, хотя и стонал без остановки. Думаешь, он уже того? Всё?».              – «Фазиль его звали. Он болгарин, хотя я лично сомневаюсь, что тебе это вообще что-нибудь говорит. Ты ж своего штата на карте найти без подсказки не сможешь, не то, что страну в Европе». – мгновенно подколол его Стив. – «Если он нас не догнал – значит, всё. Отмучался, несчастный».              – «А может, ну его нахер, этого дьявола?» – вдруг предложил Моу, смачно сплёвывая в мою сторону, но попадая в злобно затрещавший огонёк костра. – «Уйдём куда-нибудь подальше, начнём новую жизнь… Живут же как-то эти лошади? Значит, сможем и мы. Я б тебе даже эту придурочную сучку уступил бы, а?».              – «Ты что, жопой слушал, когда я тебе говорил о последствиях случившегося?» – мрачно осведомился его напарник. – «Ошейники эти ты тоже сам снимешь, да? Смирись – от этого гада убежать невозможно, как ни старайся. Всё, чего ты добьёшься – так это того, что твои внутренности раньше времени сожрёт эта чёрная мерзость. Живьём. Помнишь, что было с Фраем, когда мы его нашли? А ведь тоже орал, что круче «зелёных беретов» только яйца и прочую херню, как и ты. Как ОН тогда хохотал…».               В доказательство своих слов, он провёл копытом по надетому на его шею ошейнику, напоминающему переплетение искусно свитых серебряных нитей, застывших в гротескном подобии украшения на шее каждого из этого трио. Свободно перемещаясь по шее оно, казалось, могло бы быть свободно снято, но стоило лишь синему земнопони прикоснуться к нему, как серебро нитей почернело, словно опалённое кислотой, неподвижно застывая на тихо зашипевшей под ним шкуре. Меня передёрнуло от запаха палёной шерсти, когда, с проклятьями, Стив убрал копыто от этого страшного ожерелья, вмиг ставшего обычным, хотя и несколько вызывающего вида украшением.              – «Блядь, ты прав! Ты прав, Стиви-мэн! Но до чего же тошно жить вот так, словно пёс в наморднике! Даже сдохнуть как честному гангсте, не дали, ублюдки! Эх, ты бы видел, какая мазовая перестрелка там была, чувааааак…».              – «Да, мы все у него вот где», – подняв ногу, Стив энергично потряс ею в воздухе. – «Хоть и не кулаком, а всё же крепко он нас за яйца держит. Поэтому я ещё раз тебе говорю – не высовывайся и делай то, что прикажут. Дольше проживёшь».              – «Ага… А нужна она, такая жизнь? Ни дури, ни бухла, ни баб нормальных…» – обиженно проворчал Моу, вновь бросая на меня очень нехорошие взгляды. Кажется, он даже не замечал, как присевшая недалеко от него Ромалла аккуратно, бочком, медленно подбиралась к сидящему Моу, так же бросая на меня совсем недобрые взгляды. Её мотивацию я прекрасно понимал – предмет вожделения этой красной кобылы совсем не обращал на неё внимания, пристально разглядывая мою сжавшуюся под платьем фигурку, и в который раз я подумал, насколько была прихотлива судьба, чьей волей я оказался заброшен в это небольшое, но почему-то привлекательное для других пони тельце. К счастью, несмотря на подозрительно быстрое «выздоровление», произошедшее с пострадавшими частями тела серого пони, свершиться его надеждам было не суждено.              – «Запрягайся», – буркнул Стив, без малейших усилий поднимая опустевший котёл и закидывая его обратно в фургон. – «Тебе что, особое приглашение нужно?».              – «Да, вот он я, Биг Моу Грин, иду такой весь крутой, таскать повозку одной ногой, йоу!» – кривляясь, заблажил [5] в ответ Моу, обнимая сидевшую рядом с ним Ромаллу. – «Только вот своенравную киску в повозку отнесём – и сразу вперёд фургон понесём!».              – «Ну и дурак же ты», – беззлобно фыркнул синий земнопони, взваливая меня себе на спину. – «Вали вперёд, и не тряси особо – мне выспаться нужно перед ночной дорогой. А кобылку – кобылку я отнесу сам».              

***

              И вновь – километры. Ухабы, кочки и глубокий снег, дорогу под которым можно было лишь угадывать по старым колеям от когда-то проехавших здесь повозок, чудом угадываемым под плотным покровом снегов. День и ночь, ночь и день – теперь повозка неслась без малейших остановок, лишь изредка замедляя свой ход для смены тащивших постромки. Это была трудная гонка. Трудная не только для тащивших возок похитителей, но в первую очередь, и для меня. Страдания от голода и жажды, заеды на губах [6] от грубой, грязной верёвки, постоянное лежание на голых, подпрыгивающих на ходу досках и отсутствие сна измучили меня не меньше, чем физические нагрузки – моих похитителей, имевших возможность хотя бы двигаться и есть, согревая себя на зимнем ветру.              А ещё – у них не было проблем с удовлетворением кое-каких потребностей.              – «Elle a pissé!» – взвизгнула красная кобыла, изо всех сил впечатывая копыто мне в лоб, отчего меня буквально вышвырнуло из повозки. Перекатившись через зад ухнувшего в очередную яму фургона, я шмякнулся на взрытый ногами бегущего в упряжке Стива снег, со стоном отчаяния и стыда продолжая орошать его тем, что так долго копилось во мне за эти несколько дней. Тёплые струйки бежали по моим бёдрам, скапливаясь под уже начавшим пованивать подолом, просачивались сквозь жёсткую, свалявшуюся ткань платья, рассчитанного разве что на противостояние копытам какого-нибудь нетерпеливого ухажёра начинающей звезды, но не на столь длительное и бурное путешествие. Вскоре, мой круп уже валялся в мокрой, дурно пахнущей луже, насквозь промочившей пришедшее в полную негодность платье и постепенно подмерзающей тонким слоем окрашенного в цвет свежего сена льда.              – «Ндааа… Ну и ну», – потёр подбородок подошедший Стив, для острастки рыкнув на бросающуюся на меня Ромаллу, нацелившуюся на мой беззащитный живот. – «А вот об этом-то мы и не подумали. Долго терпела, да?».               В ответ, я лишь уткнул голову в снег. Двое суток избиений и унижений, наконец, вырвались из меня потоком злых слёз, которые, как я ни старался, никак не мог удержать. Я сам согласился окунуть это невеликое, но от этого не менее беззащитное тельце в мерзость и ужас, и теперь пожинал плоды своего решения.              «О боги, я так больше не выдержу!».              – «Не, мэн, ты как хочешь, а я в такой вони ехать не собираюсь!» – заявила из фургона заспанная морда Моу. Серый жеребец, отсыпавшийся в свою очередь под тёплыми одеялами, был явно недоволен столь неожиданным пробуждением. – «Давай привяжем её за ноги позади фургона? Всё ж лучше, чем терпеть эту вонючку!».              – «Хаяуээн! Кютэлэ нахл’юук такх’ир!» – прошипела Ромалла, обходя меня стороной и морща свою аристократически выглядевшую морду. Похоже, ей так же совершенно не импонировала идея ехать в замкнутом пространстве с избитой, зарёванной и обделавшейся кобылкой. – «Эйк'краакэ!».              – «Похоже, придётся её развязать», – решил наконец синий земнопони, аккуратно, одним копытом, откатывая мою тушку на чистое место. – «Я не думаю, что ей вообще понадобиться эта одежда. Ну-ка, Моу, помоги ей».               – «Блядь, опять Моу! Как что – так сразу Моу!» – вызверился серый, вылезая из фургона и злобно расшвыривая снег, подходя ко мне. – «А ну, ссучка, снимай свою ссанину! Тебе что, особое приглашение нужно?».               – «Dénoue les cordes!» – и красная кобыла тотчас же присоединиласьк серому пони, возящемуся с узлами на моей спине. Стянувшись за пару суток, они поддавались с большим трудом, и вскоре сидевшие вокруг меня пони уже яростно рвали неподатливую пеньку, стягивавшую моё тело словно обручи – бочку, добираясь до вмиг затрещавшего по всем швам зелёного платья.              – «Бля!» – только и смог проговорить Моу, отстраняясь от моего тела и поражённо таращась на меня широко открытыми глазами. – «Стиви… У неё, под этим платьем… У НЕЁ КРЫЛЬЯ!».              «Крылья!». Мысль пронзила меня, словно молния, зарядом электрошокера выбивая из покорного оцепенения.              «Крылья! Свобода!». Резкий взмах – и сидящие вокруг фигуры разлетаются, словно кегли. Что-то протестующе орёт Стив, резким броском кидаясь на мою спину, но поздно, поздно! Практически онемевшие от неподвижности полотнища с трудом повинуются моей воле, делая один взмах, потом второй – и чудовищная тяжесть скатывается с меня куда-то вниз, на холодную белую землю, принадлежащую им, бескрылым жестоким тварям. А впереди, широким голубым океаном, меня встречает морозное зимнее небо, всё быстрее и быстрее рвущееся мне навстречу яркими лучами восходящего солнца.               Вырвавшись из лап мучителей, я летел вперёд, нимало не заботясь о каком-то осмысленном выборе направления, движимый лишь одним желанием – оказаться как можно дальше от всего, что связывало меня с этим проклятым фургоном. Но двое суток бескормицы быстро дали о себе знать, и вскоре, я обессилено рухнул на холодное, плотное облако, лениво стоявшее в солнечной вышине. Прохлада, вскоре ставшая холодом, вызвала странное оцепенение, немного притупившее боль. Всё, что мне требовалось – это небольшой отдых перед тем, как…              *ХЛОП*              – «СКРАППИ!».               Что-то рухнуло на облако рядом со мной, заставив его покачнуться и едва заметно просесть, словно старый надувной матрац. Разлепив глаза, я увидел нависавшую надо мной ярко-жёлтую мордочку с пронзительно карими глазами. Огненно-рыжая грива щекотала мне нос, и наконец я, не выдержав, громко чихнул и широко распахнул глаза.              – «О Богини, Скраппи! Это ты!» – запричитала рыжая пегаска, хватая меня за передние ноги и приподнимая с мягкой, хотя и очень холодной постели, – «Это же я, Физалис! Давай, скажи хоть что-нибудь!».              – «Фивви…» – еле слышно прохрипел я сквозь стягивавшую мой рот верёвку, чем вызвал очередную волну причитаний и ощупываний. Ловко действуя обоими копытами, Физзи наконец смогла освободить меня от разбухшего за несколько дней кляпа, с отвращением выбрасывая его прочь, словно гадкую, раздавленную змею и принимаясь за остальные, стягивающие мои задние ноги верёвки.              – «Что с тобой случилось, Скраппи? Кто это с тобой сделал?» – вновь и вновь спрашивала меня пегаска, лихорадочно ощупывая моё тело. – «Держись, сейчас я переложу тебя на облако покрепче, и мы мигом домчимся до какой-нибудь деревни. Только не вздумай тут засыпать, ладно?».              – «Не надо, Физ… Прошу…» – я пытался слабо отбиваться от этого рыжего урагана заботы, но ноющие от долгой неподвижности и ослабленного верёвками кровообращения ноги представляли собой слабую помеху для деятельной пегаски. – «Я просто… Я просто полежу и всё будет хоро… Ой-ой-ой-ой, не трогай… НЕ ТРОГАЙ ТАМ!».              – «Они… Они же не…» – потрясённо проговорила Физзи, отступая от моего крупа и ошарашено глядя, как моё тело выгнулось от спазма боли, когда её копыто задело его самые интимные части. – «Они… Тебя… Да что же это за звери такие?!».              – «Нет. Просто избили»,– измученно произнёс я, сразу догадавшись о ходе мыслей кобылки и не желая отягощать её ненужными подробностями. – «Как ты меня нашла?».              – «Я нашла? Да тебя все пегасы, свободные от смен в Клаудсдейле, ищут! Мне выпал участок от Кантерлота до Лягушачьей Трясины, и я уже возвращалась, когда увидела, как кто-то стремглав вылетел из леса и попёр в облака. Я как чувствовала, что это была ты – такой размах крыльев ни с чем не спутаешь».              – «Спасибо тебе, Физзи», – приподнявшись, я обнял жёлтую пегаску. Тело отозвалось ноющей болью, но покой, прохлада зимнего облака, а главное – дружественная мордочка рядом притупили её настолько, что вскоре я отрубился и мирно засопел, уткнувшись носом в тёплый бок говорившей и говорившей что-то Физалис, заботливо укрывшей меня своим крылом.               Спал я не долго. Солнце победно блестело в зените, даря своё скудное тепло ледяным лесам и равнинам, проплывавшим под осёдланным нами облаком. Едва приоткрыв глаза, я почувствовал странное тепло, разливавшееся по всему телу. Ходя волнами от шеи к спине, от боков – к самому хвосту, именно оно разбудило меня ощущением безопасности и странного покоя. Моя шкурка дрожала, сдвигалась, собираясь складками, что бы затем расправиться и вновь занять привычные для неё места, изгоняя боль, расслабляя мышцы под ней и заставляя меня вытягивать все четыре ноги в приятной истоме. Не сдержавшись, я тихо заурчал от удовольствия, когда чьи-то копыта вновь прошлись по моему загривку, разминая сведённые мышцы и шаловливо закручивая шёрстку против роста волос.              – «Ну и ну», – хихикнул надо мной голосок Физзи. – «А он не врал, когда говорил, что тебя достаточно просто погладить. А мы-то думали, что сочиняет, как всегда».              – «Мммммм?» – я понятия не имел, о ком говорила жёлтая, и мечтал лишь валяться вот так, на мягком, хотя и довольно прохладном облаке, рядом с кем-то, кто не жаждет сграбастать тебя, связать, избить и…              *бурррррррррп!*               Заурчавший живот заставил меня сморщиться от очередного приступа голодных болей, преследовавших меня уже третий день. С момента похищения, всё, что побывало в моём рту – это грязная, шершавая верёвка, и даже после такого приятного массажа я чувствовал себя крайне слабым и истощённым вынужденной голодовкой.              – «Ох они тебя что, даже не кормили?! Да что это за звери такие лютые?» – возмущённо задохнулся надо мной голос Физалис, – «Скраппи, тебе срочно нужно в госпиталь. А пока вот, пей!».              Она вновь возмущённо всхрапнула, глядя, как жадно, захлёбываясь, я пью из небольшой глиняной бутылочки, даже не ощущая вкуса выпитого, и мгновенно осушая её до дна.               – «Жаль, у меня не осталось с собой ничего съестного», – печально вздохнула она, вновь принимаясь рыться в небольшом рюкзачке и доставая из него большую, пузатую бутылку. – «Вот если только сладкое молоко и несколько маффинов…».              – «Давай!».              Я вновь забулькал сладкой жидкостью, живительным потоком вливавшуюся в мою пересохшую утробу, прерываясь только для того, что бы запихать в рот очередной большой и сладкий маффин. Остановиться я смог лишь тогда, когда от небольшой, сладко пахнущей горки кексов осталась лишь пара штук, сиротливо притулившаяся с края небольшого платка, подстеленного для меня жёлтой пегаской.              – «Ой, прости…» – виновато потупившись, я ощутил чувство запоздалого стыда – «Кажется, я съела всё одна. Пожалуйста, кушай остальные – мне нельзя больше после голодания…». Естественно, я врал, и мягкая, сдобренная фруктовым молоком кашица, в которую превращались маффины, попавшие в мой жадный рот, никак не могла бы причинить мне вреда, но я и так чувствовал себя последней сволочью, так бесцеремонно уничтожив чужие запасы съестного.              – «Ты что, с ума сошла?» – возмутилась Физались, жалостливо глядя на мою измученную, оголодавшую мордочку. – «Это же тебя, а не меня, морили голодом, избивали, и… В общем так, ложись-ка вон на ту тучку – она выглядит достаточно плотной, что бы дотянуть хотя бы до Оверхуфского поста, а оттуда, я мигом домчу тебя в Клаудсдейл».              – «Почему… В Клаудсдейл?» – пробормотал я. Внезапно наполненный желудок принёс с собой чувство сытой сонливости и помимо своей воли, я почувствовал, как мои глаза вновь принялись слипаться, словно намазанные клеем.              – «А куда же ещё? Именно там лучше всего смогут позаботиться о пегасе… Кем бы он ни был».              Поняв недосказанность в её словах, я даже проснулся и сердито засопел, уловив намёк на происхождение этого тельца. Что такое «хороший приём по-кантерлотски» я уже почувствовал на своей шкурке, и мне совершенно не хотелось попадать от одних надменных сволочей к другим… Кем бы они ни были.               – «Физзи, пожалуйста, давай не будем никуда срываться и лететь, а? Ты меня нашла, покормила, приласкала…» – при последних словах пегаска потупилась и как-то смущённо хихикнула. – «Мне теперь совсем хорошо, даже боль прошла. Честно-честно. Лучше расскажи мне, как же ты меня нашла, а?».              – «Расскажу по дороге».              – «Нет, расскажи, пожалуйста, сейчас!» – я приглашающе похлопал по тучке рядом с собой, выбив из её поверхности несколько снежных фонтанчиков, рассыпавшихся облаками снежинок прямо мне на нос – «Мне очень нужно это знать…».              *АПЧХИ!*              – «Ну, хорошо», – ухмыльнувшись, Физалис присела рядом со мной, на мгновение задумавшись. – «Два дня назад, вместе с сестрой, я была на одном из приёмов, устраиваемых мистером Пэнтсом для Вондерболтов и их наиболее богатых поклонников. Ты же знаешь, со временем, она обещала поспособствовать моему вступлению в свой отряд, вот и заставляет меня выполнять многие обязанности кадета, заводя полезные знакомства в верхах. Внезапно, в зал ворвался какой-то гвардеец и потребовал от неё срочно собрать весь отряд и прибыть с ними в казармы гвардии, на все вопросы отвечая только одно – «приказ принцессы». Ну, сестра схватила меня под мышку, и стрелой полетела туда, послав Соарина собирать остальных. А там…» – нахмурившись, она сердито зафыркала. – «Там царили хаос и паника. Как объяснил нам ночной страж, непонятно как оказавшийся в этом месте, вечером предыдущего дня, прямо с концерта, на котором присутствовала принцесса Луна, была похищена пони. Других данных, кроме вида, масти и пола, он дать отказался, а вопрос, почему же они ждали так долго, прежде чем обратиться за помощью, он вообще проигнорировал, представляешь? Словно нам происшествия в Понивилле было мало! В общем, было решено рекрутировать всех стражей и пегасов, свободных от рабочих смен в Клаудсдейле, на поиски этой кобылки. А вчера, когда я направлялась в сторону болот, мне попалась пара этих летучемыших страшил, и только от них я смогла узнать, что ищут-то именно тебя! Один из них, здоровый такой, был сильно расстроен и даже не скрывал, что это из-за него тебя смогли умыкнуть из этого театра. Вот я и полетела в сторону этих болот, и как видишь – совсем не напрасно!».              – «Ясненько… А при чём тут Понивилль?».              – «А, так ты ещё не знаешь. Примерно неделю назад, кто-то вломился в библиотеку «Золотые Дубы» и утащил оттуда какие-то древние свитки и прочую еду для мышей, которые Твайлайт Спаркл получила откуда-то из Кантерлота. Так что нам пора прекращать зваться захолустьем – теперь и у нас происходят всякие загадочные дела, а не только в Мейнхеттене! Может, эта старая писательница и про наш городок детективный роман напишет [7]?              – «Да уж!» – не удержавшись, фыркнул я, впрочем, тут же сморщившись от короткой остренькой боли, стрельнувшей куда-то под хвост. – «Я вот, похоже, тоже попала под каток прогресса».              – «А что случилось с тобой, Скраппи? Что это за монстры, похитившие тебя? Они едят пони?» – в свою очередь, пристала ко мне с расспросами рыжая пегаска, подкладывая мне под голову опустевший рюкзачок. Лежать на мягкой, хотя и холодной зимней тучке было необычайно приятно, и, хотя умом я и понимал, что даже банальная пневмония при отсутствии тут нормального, «не-магического» лечения, может кардинальным образом сократить срок моего пребывания в этом изменившемся мире, подняться с серой ваты спрессованного пара было выше моих сил.              – «Нет, они не едят пони, да и выглядят так же, как и мы. По крайней мере, внешне».              – «А-а-а, так значит, это всё-таки пони?».              – «Ну-у, технически говоря… Да».              – «Ах, значит, «технически»? Ну, счаз я им покажу, как воровать и избивать чужих кобылок! Вот только найду мерзавцев – и «технически» говоря, от них ничего не останется!» – взорвалась Физалис, вскакивая с явным намерением отправиться искать моих похитителей, и я едва успел перехватить развоевавшуюся пегаску, клещом вцепившись в её ноги.              – «Не надо, Физзи, это слишком опасно! Они… Стоп. Что значит «чужих кобылок», а?».              – «Э-э-э-м-м-м…» – засмущалась вдруг рыжая пегаска, отчего на её щеках вдруг выступил яркий, заметный даже сквозь шёрстку румянец. – «Н-не имеет значения! Тебе просто послышалось. Но я никому не позволю вот так взять и похитить мою… мою… Мою подругу!».               «Эммм… Ого!» – кажется, я подвис, едва не выпустив из копыт ногу моей спасительницы.              Ошарашенный этим завуалированным признанием, я едва не выпустил намылившуюся куда-то Физалис, и мне пришлось приложить все оставшиеся силы, что бы не дать ей пуститься на поиски моих обидчиков, что неминуемо привело бы к непоправимому – например, смене наших ролей в этом отвратительной операции похищения.              «Да она этому Стиву на один зуб!» – думал я, сердито пыхтя и затаскивая обратно на тучку рвущуюся в бой пегаску, как выяснилось, обладающую недюжинной силой и стремлением «найти и покарать», хотя и моё тельце, даже ослабленное перенесёнными невзгодами, ещё кое на что годилось. Наконец, немного придя в себя после очередного раунда «потягушек за ноги», мы обессилено рухнули обратно на тучу, лишь через какое-то время обнаружив, что уже подозрительно долго лежим в довольно интересной позе.               Тяжело пыхтя, надо мной нависала мордочка жёлтой пегаски, плотно прижимавшейся ко мне в попытке оторвать от себя мои цепкие лапки. Раскрасневшись от борьбы, она была чудо как хороша, и я замер, непроизвольно залюбовавшись её орехового цвета глазами и яркой канареечной шкуркой, слегка блестевшей от выступавших под ней капелек пота. Кажется, она заметила мой взгляд и даже собралась что-то сказать, как вдруг, растерзанная нашей вознёй туча расступилась, и с громким, в унисон, взвизгом, мы рухнули вниз, приземлившись в лёгкую, прохладную вату проплывавшего где-то внизу плотного зимнего облака.              Дыхание вылетело из меня с тихим всхлипом под весом приземлившейся прямо на меня жёлтой пегаски, и мне понадобилось довольно много времени, для того что бы прийти в себя настолько, что бы понять, что Физалис и не думает вставать с меня, вовсю обнимая моё распластанное на облаке тельце. Мохнатое ушко, едва видное из прядей непокорной рыжей гривы, слегка вздрагивало и покачивалось в такт моему дыханию прямо у меня перед глазами и мне понадобилось приложить максимум усилий, чтобы не лизнуть этот подрагивающий жёлтый лепесток.              – «Физзи… Ты лежишь прямо на мне», – тихо проговорил я. Ушко шевельнулось, проводя по непроизвольно дёрнувшимся вслед за ним губам, и я почувствовал, как что-то тяжёлое и горячее стало скапливаться под хвостом и внизу живота, возвращая к реальности ноющие боли в повреждённых, хотя и вполне работоспособных частях моего нового организма.              – «Эмммм… Я знаю».              – «Физзи, не нужно… Я грязная и от меня плохо пахнет», – ещё тише проговорил я, плотно сжимая зашевелившиеся крылья и стараясь не застонать от нарастающего напряжения внизу живота.               Вместо ответа, она медленно подняла голову, проводя щекой по моей мордочке, пока не уткнулась в меня своим тёплым шерстяным носом. Ореховые глаза буквально заворожили меня, наше дыхание смешивалось, облачками лёгкого пара взмывая куда-то вверх, и в следующий миг я понял, что уже целую мягкие губы склонившейся надо мной пегаски.               Поцелуй, казалось, длившийся целую вечность, наконец прервался, оставив меня лежать на облаке, распластав, словно выброшенную на берег экзотическую рыбку, широко расправившую тугие, непокорные крылья-плавники. Глупо хватая воздух широко раскрытым ртом, я почувствовал, как шаловливые губки и копыта Физзи уже скользят по моему телу, спускаясь всё ниже и ниже по моему животу. Коварные, едва ощутимые касания копыт, мягко массирующих основания крыльев, чуть не сбросили меня с облака, когда с громким хлопком, мои перьевые порхалки победно распахнулись во всю их могучую ширь, едва не сметая с меня хитро хихикавшую пегаску. Однако ей пришлось остановиться, когда поглаживающие меня копытца, наконец, добрались до своей цели, вырвав из меня короткий болезненный писк. Похоже, несмотря на отдых и массаж, тело ещё не до конца оправилось от побоев, и украдкой поджав задние ноги, я решил чем-то отвлечь разгорячённую рыжую бестию – например, сменой ролей.               Приподнявшись на раскоряченных крыльях, я сбросил с себя отпрянувшую от неожиданности Физалис, в свою очередь, навалившись на неё всем телом и проведя языком по горлу и грудке вздохнувшей от удовольствия пегаски. Похоже, рыжая, как и её человеческие аналоги в прошлом [8], отличалась повышенной чувствительностью, отвечая вздохами и стонами на каждое прикосновение моих губ. Малейшие прикосновения копыт к основаниям крыльев заставляли её сдавленно пищать, едва не попадая по мне взбрыкивавшими от удовольствия ногами, в отместку, даря мне ощущения пронзительного удовольствия от лёгких укусов в основания моих ушек. Её копыта терзали мою растрепавшуюся гриву, а на мордочке застыло глуповатое, но очень милое выражение, когда мои губы яростно ласкали розовые вишенки на мягких округлостях между её бёдер. Наконец, содрогнувшиеся бёдра резко сжали мою голову – и через мгновение, расслабились, заставив Физалис издать долгий, удовлетворённый стон. Откатившись, я подполз и прилёг рядышком с тяжело дышащей пегаской, в свою очередь, мгновенно перевернувшей меня на спину и для верности, навалившейся сверху.              Кажется, она заметила, что я не в состоянии сопротивляться взгляду её огромных ореховых глаз, заставляя меня вновь тонуть в их загадочной глубине, пока она, не отрывая от меня своего взгляда, медленно проводила языком по моему подбородку и груди.              – «Не волнуйся», – видя, как вздрогнули мои бёдра, хихикнула она, шаловливо глядя на меня поверх моего живота. – «Обещаю, я буду ОЧЕНЬ осторожна».               Медленно спускаясь вниз, она осторожно развела мои ноги и, приникнув губами к моему лону, спросила кого-то глубоко-глубоко ВНУТРИ меня, проникая своим дыханием до самых сокровенных глубин этого тела:               – «Готова к забегу номер два?».               «Оказывается, несмотря на свою плотность, зимние облака не очень-то и прочны, особенно, если на них мечутся две молодые, разгорячённые пегаски».              

***

             – «Ты должна лететь со мной и всё рассказать принцессам. Я уверена, что они точно знают, что делать», – заявила мне Физалис. Кажется, лежание на прохладной туче не доставляло ей никакого дискомфорта. – «Почему ты так упорно не хочешь бросить это дело? Ведь ты же нашла тех, кто похищал пони, хотя и действовала при этом как дилетант – оттого и попалась к ним в копыта. Мы поднимем гвардию, принцессы призовут элементы гармонии, и мы выкурим зло из его гнезда!».               Я долго не отвечал, рассеяно поглаживая копытом мохнатую грудку Физзи, удобно устроившись у неё на животе. Слегка распустив свои гипертрофированные крылья, я закутал нас обоих в это тёплое, хотя и несколько помятое после всех перенесённых перипетий перьевое одеяло, вызвав порцию восхищенно-завистливых вздохов от рыжей пегаски. Я молчал, понимая, что рассказал ей лишь основные моменты этой гнусной истории, умолчав обо всех мистических и политических моментах, чувствуя, что не в силах окунуть и её в эту страшную, отдающую тленом веков, тайну.              – «Ладно, хорошо», – похоже, она решила зайти с другого конца, видя, что я не реагирую на её уговоры. – «Допустим, мы выследим их. И что дальше? Если они так круты, как ты говоришь, то что мы можем сделать? Что, если лишившись тебя, они повернут назад, и отправятся за новой добычей?».               Моё сердце пропустило удар.              – «Когда я убегала, я просто… Это было настолько тяжело, что…» – я запнулся, почувствовав, как чувства покоя и умиротворённости рассеивается, выдуваемое из моего тела морозным ветром мыслей о данном мной обещании и том, что ожидает меня там, на земле. – «Да, ты права. Мы не можем этого допустить, поэтому… Поэтому мне вновь придётся отправиться к ним в лапы».              – «Эй, я совсем не это имела в виду!» – мгновенно ощетинилась Физалис, сопровождая свои слова чувствительным подзатыльником. – «Ты что это такое говоришь, а?».              – «Нет, всё верно. Я обещала…».              – «Обещала? Кому? Этим стражам? Это ночные стражи тебя подучили, да? Что они тебе там наплели, а? Что ты вся такая суперкрутая героиня, посвятили тебя в ранг капрала или как там у них называется командир десятка, а потом отправили в качестве приманки к этим тварям?!».               Я молчал.              «Вот уж истинно – устами младенца».              – «За что ты так не любишь ночных стражей, Физзи?» – выдавил я, когда молчать дальше означало просто обидеть подругу. – «Почему их боятся и презирают?».              – «Почему? Ты что, не читаешь газеты, подруга? Вот уже несколько лет, как вернувшаяся из заточения принцесса Луна возродила орден своих стражей. Но что они делают? Они защищают нас, как гвардия, или служат примером другим, как Вондерболты? Нет, нет и нет! Всё, что им нужно, всё, о чём они заботятся – это власть! Власть для себя и своей госпожи!».              – «Эммммм… Физзи, разве можно верить всему, что пишут в газетах?».              – «Тому, что пишут в «Столичном вестнике» – можно. Они пишут правду, какой бы горькой она не была[9]!».              – «Понимаю. Милитаристская сволочь, дщерь ночи, рвущаяся во власть – оч-чень точно сказано», – нахмурившись, в свою очередь, обиделся я. – «Вечно пьяная кобыла, разъезжающая на носилках и рвущаяся пустить кровь мирным труженикам ножа и топора…».              – «Эй, эй, эй, Скраппи, ты чего?» – испугалась Физалис, смущённо глядя на мою пыхтящую от негодования мордочку. – «Это наверняка была какая-то ошибка! Мы же знаем, что ты совсем не такая, а Кэррот Топ даже предлагала написать в редакцию этой газеты коллективное письмо о том, что они абсолютно заблуждаются насчёт тебя! Но после того происшествия с «кантерлотским скорым» ты куда-то пропала, и мы…».              – «И что «вы»? Что бы сделали «вы», если бы узнали, что это из-за МЕНЯ весь город остался без паровоза и рельс? Что это из-за меня стражи едва не устроили погром в госпитале каких-то там сраных «крыльев»? Вы бы переменили своё мнение, да?!».              – «Скраппи, Скраппи, успокойся», – ошарашено повторяла Физалис, крепко прижимая меня к себе и раз за разом проводя копытом по моей задыхающейся от бешенства мордочке. – «Ну конечно же нет! Ты же наша почта, и мы абсолютно точно знаем, что ты – хорошая пони, и никакие там статьи этого не изменят. Ты бы конечно же объяснила нам, как и что произошло на самом деле, и мы бы тебе с радостью помогли, в чём бы ты не нуждалась. Поверь мне. Ну всё, всё, не злись, прошу тебя».              – «Прости», – пробормотал я через какое-то время. Приступ внезапного бешенства от нахлынувших мыслей о предательстве друзей прошёл, и мне стало стыдно за эту некрасивую вспышку. – «Просто последние две недели я совершенно выбита из колеи, и… Чего это ты улыбаешься, а?».              – «Ты говоришь совсем как Эпплджек», – хихикая, проговорила жёлтая пегаска, аккуратно стряхивая меня на прохладную поверхность тучки и шаря подо мной в поисках своего рюкзачка. – «Пегас сказал бы – «как без крыльев», а ты говоришь прямо как истинный земнопони».              – «Ну так Сталлионград же вотчина земнопони», – ёжась на прохладном вечернем ветру, ухмыльнулся я, вновь надевая личину провинциалки из дикого захолустья.              – «Ага. Сталлионград. Без характерного, неистребимого такого акцента…» – подозрительно нейтральным голосом произнесла Физалис, засовывая в рот один из оставшихся кексов и протягивая мне второй. – «Зато с очень странной, «округлой» речью, сдобренной заимствованными у моих знакомых кобылок словами».              – «Эммм… У меня были хорошие учителя», – выдавил я из себя, тушуясь под внимательным взглядом ореховых глаз и проклиная про себя курсы иностранных языков Академии МИД, диплом TOEFL [10] и врождённую женскую подозрительность одной рыжей бестии, сидящей напротив меня.               Не дождавшись ответа, Физалис вздохнула и принялась вытрясать крошки из своего рюкзачка, нимало не стесняясь выбрасывать их прямо на поверхность тучи. Я тихо сидел, уткнув взгляд в заходящее за горизонт кроваво-красное солнце, ощущая, как скапливающийся между волос шкурки прохлада начинает перерастать в пощипывающий морозец. Возившаяся позади меня пегаска как могла, оттягивала начало неприятного разговора, то в сотый раз вытряхивая несуществующие крошки из рюкзачка, то вновь и вновь проверяя эластичные лямки надетого на ней бежевого жилетика. Её движения становились всё более и более резкими, упрямо жатый рот подрагивал, словно она яростно спорила сама с собой.              – «Физзи, послушай, ты же понимаешь, что я должна…».              – «Нет!» – упрямый взгляд разом потемневших, сердитых глаз. – «Ты летишь со мной – и точка! Я не позволю тебе так рисковать собой, даже если это означает, что мне придётся тащить тебя за хвост до самого Клаудстдейла!».              «Блин, похоже, она завелась всерьёз» – подумал я, глядя на надвигавшуюся на меня Физалис. Пригнувшись, пегаска расставила в стороны свои крылышки и воинственно фыркала, роя копытом потемневшую тучу, выбрасывая в воздух клубы тотчас же испаряющейся дымки – «Похоже, придётся идти ва-банк».              – «Даже если от этого пострадают множество ни в чём не повинных пони?» – как можно проникновеннее сказал я, глядя на подошедшую ко мне Физалис. – «Давай я расскажу тебе одну историю. И начинается она с того, что одна серая пегаска тяжело-тяжело заболела…».               Говорить пришлось долго, убедительно… и не совсем правдиво.              – «Я всё ещё не могу поверить в то, что принцессы сами попросили тебя пойти на это. Это же чудовища, монстры, а не пони!» – успокоившаяся Физалис всё ещё не могла отойти от потрясения, когда я, наконец, раскрыл ей большую часть происходящего вокруг неё. Конечно, о себе и о том, кто же мы такие, я тактично умолчал, однако и рассказанного за глаза хватило ошарашенной моими признаниями пегаске.              – «Но почему же ты сразу не рассказала мне всего?».              – «Приказ принцесс. Пойми же ты наконец – ты мне не безразлична, Физзи! Именно поэтому я рассказываю тебе всё это», – отрезал я, вытягивая шею и проводя носом по её мордочке. – «И когда я поняла, что если их не остановить, то ЭТО может начаться повсеместно… В общем, теперь ты понимаешь, что толкает меня туда, к этим ублюдкам».       – «Да, теперь я понимаю», – печально вздохнула она, отвечая мне нежным покусыванием за ушко. – «Но почему именно ты, Скраппи?».              – «Потому что по странной случайности, именно я могу видеть это ужасное проклятье. Тем более что в этой операции меня должны были страховать не менее десятка ночных стражей. Но что-то пошло не так, и вместо десяти героических героев меня нашла именно ты… моя спасительница».              – «Ага. Я всё это специально проделала, лишь бы вновь наложить свои копыта на твою пятнистую шкурку». – слабо улыбнулась Физалис – «Так значит, ты не отступишься?».              – «Я не могу, ты же понимаешь», – выдавил я из себя, разом потеряв всю убедительность и апломб, с которыми уговаривал подругу не вмешиваться в это дело. – «Просто… Просто помоги мне найти этих уродов. Скорее всего, они мечутся где-то в лесу, надеясь разыскать меня, или уже повернули назад. В любом случае, мы сможем найти их по свету – на этом sranom цирковом фургоне каждую ночь зажигали эти hrenovy фонари».              – «Ну вот, теперь я слышу настоящую сталлионградку», – бледная тень улыбки вновь промелькнула на собранной мордочке жёлтой пегаски. – «Хотя и не нравится мне всё это. Не пытайся мне врать, моя Скраппи – я же вижу, как тебе не хочется возвращаться туда, к этим злыдням. Но я тебе помогу, забери меня Дискорд! Помогу – и мигом полечу к ближайшему патрулю, где и сдам тебя со всеми потрохами!».              – «Договорились. А теперь – показывай, как у вас, Вондерболтов, занимаются поисками пропавших по ночам?».              

***

             – «Н-на! Н-на ещё!» – Копыта серого земнопони раз за разом обрушивались на мой беззащитный живот. – «Что, сука, нажрала где-то брюхо, пока мы голодали, ползая за тобой по всему этому ёбаному лесу?».               Поджатые ноги служили плохой защитой от оказавшихся неожиданно сильными ударов озверевшего бандита и я скрючился от боли, когда, в очередной раз, его копыто погрузилось в мой живот, выбивая из меня остатки воздуха, перемешанного с белыми брызгами выпитого накануне молока.              – «Ох ты ж сучка! Что, насосалась у себя из сисек, что ли? Ну, счаз ты у меня получишь кое-что повкуснее!».              

***

              Я обнаружил их на самом закате, когда последние лучи заходящего солнца окрасили вершины деревьев в кроваво-красные цвета. Проводив меня взмахом крыла, Физалис повернула на восток, в то время как я начал снижаться, не выпуская из поля зрения скупой прыгающий свет, озарявший заснеженные деревья где-то далеко внизу. Рассеивая сгущающуюся тьму, свет фонарей циркового фургона дробился на миллионы ярких искр, блестевших разноцветными звёздочками на проплывающих мимо него кронах заснеженных деревьев. Найденное мной заледеневшее, изгаженное платье я использовал как приманку, сбросив на ветки недалеко от неспешно ползущей повозки. Ну ещё бы – куда теперь им было торопиться? Но всё изменилось, лишь стоило похитителям натолкнуться на зацепившиеся за ветку зелёные лоскуты. Посовещавшись и мало что не облизав нечаянную находку, тройка негодяев разбрелась по ночному лесу, освещая себе путь снятыми с фургона фонарями. Теперь, мне оставалось самое сложное – пережить предстоящую мне встречу.              – «Что, ссучара, думала, спрячешься в этом дупле – и всё, никто тебя не найдёт?» – злобно хрипел Моу, зверски выворачивая мои передние ноги и притягивая их к туловищу, к которому он первым делом примотал мои озябшие крылья. Видимо, мерзавец учёл полученный урок и не хотел вновь испытать на себе силу их ударов.              – «Ну что, кого теперь поимели? Тебя, тебя поимели и сейчас, я буду иметь тебя уже по-настоящему [11]! Но перед этим…» – и мои бока вновь ощутили на себе всю ярость ударов озверевшего падонка.              «Ох блин, и зачем я только вернулся?».              Внезапно, град ударов, которыми осыпал меня Моу, прекратился. Открыв глаза, я увидел две синие ноги – это был Стив, стоявший надо мной и заслонявший меня от серого земнопони.              – «Пошёл нахуй, мэн! Теперь ты меня не остановишь, пока я не выбью всё говно из этой сучки! Понял меня?!» – проорал ненавистный голос серого. Похоже, он завёлся всерьёз и вряд ли даже такой здоровяк, как Стив…              – «Да ну? Ну и что ты будешь делать с ЭТИМ?» – словно отвечая моим мыслям, послышался ехидный голос Стива, похоже, совершенно не впечатлённого воплями своего подельника. Повернув голову, я увидел Моу – серый земнопони стоял недалеко от меня, слегка наклонившись и блестя чем-то длинным и острым, зажатым под бабкой передней ноги. Стоявшие надо мной ноги качнулись, и, переступив через мою валяющуюся в снегу тушку, синий земнопони безбоязненно шагнул на тяжело сопящего Моу, остановившись на расстоянии вытянутой ноги.              – «Что ты будешь делать с этой отвёрткой, а?» – вновь спросил он. – «Будешь отмахиваться ей от меня стоя на трёх ногах? Или погонишься за мной, взяв её в рот, как настоящая лошадь?».              – «Да пошёл ты!».              Послышался звук тяжёлой плюхи, и что-то сверкающее пролетело недалеко от меня, с хрустом упав в скрытый во мраке сугроб.              «Неверный ответ, козлина».               Стоя рядом со мной, подельники сверлили друг друга яростными взглядами, пока, наконец, серый земнопони не сдался, отворачивая голову и принимая как должное очередной тумак, заставивший его пошатнуться и мало что не упасть, натолкнувшись задними ногами на моё распластанное тельце.              – «В следующий раз – убью», – рыкнул Стив, отталкивая боком замешкавшегося подельника и взваливая меня к себе на спину. – «Пшёл вон! Ищи Ромаллу и собирай фонари, если не хочешь переться вслепую по зимнему лесу. Мы выдвигаемся».               Долго двигаться им не удалось. Через какое-то время, фургон вновь остановился, и в нахлынувшей тишине зимнего леса была отчётливо слышна громкая речь моих похитителей.              – «Я же говорил, что мы не туда чешем, мэн! Но ты ж крутой, ты ж у нас ковбой, твою мать! Ну и что же нам теперь делать?».              – «Разуй глаза, нытик! Вон высокий дуб с раздвоенной вершиной, вон кусты справа от него. Мы на месте, но где же второй фургон? Почему нас никто не встречает?».               Я вздрогнул, когда мимо меня, задевая бока озябшими от долгой неподвижности копытами, протиснулась Ромалла, юркой рыбкой нырнувшая под полог фургона – и вновь подкатился к щёлке в порвавшемся пологе. Кобыла ушла, лишь на мгновение мелькнув в свете фонарей своим ярко-красным крупом, в то время как её подельники продолжали взрывать ночную тишину громкой перебранкой.              – «Как, как мы будем пробираться через болота, а, горилла? Без еды, без плана или хотя бы местного провожатого нам тут хана, мать твою!».              – «Не время ныть! Неизвестно, когда ОН пошлёт вторую команду, и пошлёт ли вообще. Насколько я помню, на момент нашего ухода там вообще не оставалось никого, хоть сколько-нибудь способного перемещаться по этому миру, не привлекая внимания местных. Ну не того же железнолобого шерифа ему посылать, а?».              – «О дааа, мигом очнёмся в кандалах, или что тут у них, вместо браслетов [12]? Или вообще…» – Моу изобразил резкое, чиркающее движение по своей шее. – «…проснёмся с перерезанной глоткой».              – «С перерезанной глоткой не проснёшься», – заметил синий бугай, хмуро разглядывая растянувшуюся перед нами местность, ища в свете луны одному ему известные знаки, указывающие на место загадочной встречи.              – «О, мэн, ты меня успокоил! Я, мать твою, теперь буду спать крепко, как младенец!».              – «Заткнись, и берись за оглобли. Нам нужно успеть добраться до того дуба до рассвета».               Закатив фургон под раскидистую, покрытую шапками густого снега крону дерева, Стив, вопреки своему обыкновению, не стал разворачивать лагерь, вместо этого услав куда-то своего подельника, перед тем, долго шептав ему что-то на ухо. Хотя шепотом это басовитое гудение назвать было сложно, вскоре, серый земнопони исчез, бесшумно растворившись в ночной темноте.              Забравшись в фургон, Стив с силой сдвинул меня в сторону, освобождая место для своей озябшей персоны. Вскоре, со вздохом облегчения, он лёг, разбросав могучие ноги и сразу заняв собой половину фургона. Покосившись на меня, он почесал шкуру на груди и мне показалось, что он хотел что-то сказать, но некстати завозившаяся возле полога Рамалла, вернувшаяся из своей странной отлучки, заставила его передумать и молча опустить голову на свёрнутое одеяло. Ощутив глухую досаду, я глядел, как медленно угасают странные огоньки, на миг промелькнувшие в его глазах, уже подёрнутых паволокой сна, и гадал, что же мне хотел сказать этот странный пони.              «Соберись! Это же не пони!» – напомнил я себе, со вздохом откатываясь к его спине, что бы избежать злых пинков от красной кобылы, упорно пробивавшей себе место возле одной из стенок фургона – «Это люди, как и ты. Хотя и жертвы обстоятельств, чужой волей заброшенные в будущее – они выбрали свой путь. И они – твои враги».               К моменту возвращения серого, мы сгрудились под большим и толстым одеялом, под которым, в ногах, была пристроена небольшая железная печка [13], представляющая собой ребристый шар, примерно до половины наполненный странного вида камнями. Политые чёрной, маслянистой жидкостью из болтающейся под самым потолком фургона бутыли, они начинали источать ощутимое тепло, однако сопровождающее этот процесс голубоватое свечение слишком прочно ассоциировалось у меня если не с магией, то с чем-то как минимум радиоактивным, вызывая желание бежать от них как можно дальше или выкинуть нахрен в ближайший сугроб. Однако моим похитителям было абсолютно плевать на какие-то там страхи похищенной ими жертвы, и вскоре, я мог лишь злобно сопеть, словно мяско в пельмене, сжимаемый с обеих сторон спинами чутко дремлющих злодеев.              – «Ага! А вот и я!» – довольно выкрикнул Моу, приподнимая полог и забираясь в фургон. Озябший пони волочил на себе довольно объёмистый мешок, вместе с которым, нимало не стесняясь, пропёрся прямо по мне, больно наступая мне на спину и нарочито громко матеря «уродскую кобылу, развалившую свою жопу на его пути». Я только и мог, что злобно хрипеть завязанным ртом, слыша треск ломающихся маховых перьев и выдумывать страшные кары, которые обрушу на голову этого мерзавца, если мне удастся вылезти из этой передряги.              – «Учитесь у профи, детки!» – самодовольно заявил тем временем Моу, несколькими болезненными пинками заставляя меня трусливо поджать ноги, спасая свой круп от лезущего под общее одеяло земнопони. – «С этим и ребёнок справился, а не то, что настоящий гангста! Дураки опять упёрли нашу заначку, но как всегда, решили заховать её не где-нибудь, а в амбаре! В амбаре, прикиньте? Каждый раз одно и то же. Вот и пускай теперь сидят голодными!».              – «Значит, остановимся на привал. Бегать по лесу ночью, да ещё и без еды было не слишком умно, но, как видно, нам улыбнулась удача», – резюмировал его болтовню Стив, откидывая полог и глядя на светлеющее небо. – «Разводите костёр – скоро рассвет».               Бурча и переругиваясь, пони полезли прочь из фургона, причём Моу не преминул вновь как следует пнуть мою не успевшую убраться с его дороги тушку. Оставшись без одежды, я возблагодарил всех новых и старых богов, что в спешке, похитители забыли свернуть одеяла, спеша как можно быстрее приготовить себе еду, и с облегчением зарылся по самые брови в пахнувшую сыростью и потом, но всё же тёплую материю.              – «Никому не позволено красть у знающих себе цену гангста, мэн! Никому!» – витийствовал [14] Моу, зажав под бабкой ложку чего-то белого рассыпчатого, и несомненно, очень вкусного.              – «Надеюсь, всё прошло гладко и за нами не тянется ненужный след?» – поинтересовался Стив, неторопливо обкусывая большой кусок деревенского сыра. – «ОН запретил немотивированное насилие, способное довести местных до крайности».              – «О чём речь, Стиви-мэн? Ты ж меня знаешь – всё прошло гладко и без смазки!» – возмутился серый, доедая свою порцию и протягивая копыта за добавкой. Кажется, это была пшённая каша… Да, определённо, пшённая каша с сухофруктами. Я почувствовал, как мой желудок издал сладострастное урчание, вообразив в себе приятную тяжесть разваренной крупы, сдобренной хорошей порцией сливочного масла. Мои рёбра ещё ныли и саднили от перенесённых побоев, но, похоже, ублюдочный «гангста» не повредил мне ничего особенно важного и теперь, мой желудок буквально бросался на рёбра, словно оголодавший цепной пёс, прося и даже требуя своей доли внимания.              – «Кажется, мы забыли ещё кое-кого»,– покосившись в мою сторону, проговорил синий земнопони. Чёрт, похоже, он заметил, что мой живот слишком явно рвался приобщиться к их пиршеству, несмотря на мою демонстративное молчание. Хотя, с таким кляпом, какой соорудила добрейшая Ромалла, не то что говорить – дышать получалось с трудом…              – «Да ты чё, партнёр, совсем охренел? Она ж нажратая была, когда я её нашёл!» – возмущённо завопил Моу, вызывая у меня непроизвольный возмущённый хрип, впрочем, надёжно заглушённый верёвкой.              – «Она больше напоминает мне отощавшую от голода», – заметил Стив, выуживая из мешка что-то, что я сначала принял за пару засохших какашек и протягивая это Ромалле. – «На вот, скорми ей. La nourrir! Но не больше – что-то мне не нравиться, как эта резвушка уделала нас в прошлый раз».               Коричневое биологическое нечто оказалось парой высохших до состояния мумий овощей, хотя неверный свет костра и время, прошедшее с момента гибели, а затем и мумификации, не позволили мне точно определить, с какими же представителями эквестрийской флоры мне придётся иметь дело. Похоже, синий земнопони, сначала клевавший носом, а затем и уснувший в кругу тепла, расходящегося от злобно шипевшего костра, нашёл для себя способ предотвратить мои дальнейшие поползновения к свободе, просто добившись, чтобы небольшая кобылка просто обессилела от голода. Подогретых на протянутой над костром острой палочке овощей было явно мало моей изголодавшейся и отощавшей тушке, но просить о чём-либо этих мерзавцев было выше моих сил.              «Кабачки? А может, огурец?» – думал я, аккуратно протягивая разбитые губы за очередным кусочком, которые красная кобыла до странности аккуратно подносила к моему рту – «Или гибрид тыквы с баклажаном? Эххх, а как хочется каши!». Я смаковал каждый кусочек этой скудной еды, стараясь подольше растянуть это невинное удовольствие, но, похоже, у кого-то свыше каждый раз под рукой находилось достаточно испытаний для этого маленького тельца вообще, и для меня в частности, и стоило лишь мне подумать, что жизнь хоть чуть-чуть налаживается, как всем моим надеждам и планам тотчас же приходил маленький пушной зверёк.              – «Какого хера ты торчишь там так долго, а?» – проорал от костра никак не желавший угомониться Моу, выудивший откуда-то очередную глиняную бутылку. – «Вы чё там, разогреваете друг друга, чё ли?».               Злобно всхрапнув, он поднялся, и, перешагивая через ноги беспокойно дёрнувшегося во сне синего земнопони, попёрся ко мне, странно подпрыгивая на трёх ногах.              – «Че, жрачка дрянь, да? Не хочет тебя кормить наш лютый биг босс, правда? Я б на его месте тебя только тёплым йогуртом и большим хот-догом баловал – вникаешь, сучка? Но пока он не видит, я тут решил тебя покормить, сестрёнка. Ты ведь ку-ушать хочешь, правда?».               Расширившимися глазами я в упор смотрел на пьяно балаболящего Моу, стараясь потихоньку отодвинуться так, что бы сидевшая возле меня Ромалла не закрывала своим крупом мои задние ноги, которые я уже приготовил к отчаянному удару, если этот ублюдок сделает ко мне хотя бы один шаг. Но двигаться не понадобилось – серый земнопони по-своему расценил мои попытки отодвинуться, и это распалило его злость ещё больше.              – «А ну, с дороги, дура!» – рявкнул он, отшвыривая с дороги покорно откатившуюся красную кобылу и одним прыжком оказываясь рядом со мной. Жёсткие, холодные копыта сдавили мою челюсть, и через мгновение, в моём рту оказалось что-то жёсткое, длинное и очень колючее.              – «Давай, давай! Жри, сучка!» – покрикивал Моу, изо всех сил пытаясь протолкнуть мне в рот пучок чего-то, напоминающего жёсткую, скрученную в тугой пучок траву – «Ты ж жрякать хотела, пизда? Вот и жри то, что все вы, лошади, хаваете!».               Жёсткая, колючая трава больно царапала мой рот, в кровь раздирая нёбо и заставляя меня изо всех сил запрокидывать голову, что бы не задохнуться. Я громко застонал, чувствуя, как разбитые губы снова начинают кровоточить, изодранные жёсткими травинками, и изогнувшись, резко взмахнул задними ногами, стараясь если и не повредить, то хотя бы повалить на снег нависшего надо мной ублюдка.               Мне повезло – удар пришёлся точно по крупу, заставив серого земнопони отлететь далеко в сторону, сбивая на своём пути сидевшую неподалёку Ромаллу. Не удержавшись, она повалилась на снег, образовав вместе со своим приятелем занятную композицию из переплетённых тел и ног.              – «Да какого ж хрена ты делаешь? Отвяжись от меня, дура!» – злобно зарычал Моу, однако, красная кобыла даже и не пыталась освободиться, вместо этого ещё крепче вцепившись в предмет своего вожделения, и удобно устроив свою голову у него на груди.              «Ну ничего себе! Вот уж воистину – любовь зла… Так какого ж он ко мне-то прицепился?!».              – «Ыыыыааааааах… Развлекаетесь, я смотрю?» – послышался голос широко зевающего Стива, разбуженного произведённым нами шумом. – «Что, вам уже фургона не хватает, а?».              – «Да пошёл ты, мэн!» – взвизгнул серый пони, освобождая одну ногу из цепких объятий и тыча ей в мою сторону. – «Вон, гляди, что она счаз жрала!».              – «Мммммм… Так-так-так, мы нашли себе чего-то пожевать, хотя я внятно сказал, что больше ты ни крошки не получишь?» – подойдя ко мне, Стив очень недобро уставился на меня, переводя взгляд с измочаленного пучка травы на мою мордочку и обратно. – «Ну что же, придётся мне тебя наказать».              – «Давно пора, мэн! С твоей добротой сучка совсем от рук отбилась! Отдай её мне на часик – обещаю, будет как шёлковая!».              – «И что же мне с тобой делать…» – задумчиво продолжал Стив, не обращая внимания на слова подельника, сердито шипящего в цепких копытах красной земнопони. – «Наверное, будет правильно заставить тебя сожрать это сено, раз уж ты и так его обсосала. А заодно и посмотрим, кого же мы поймали по заданию шефа – я не думаю, что кто-нибудь из НАС сумеет проглотить эдакую дрянь».               Сглотнув, я перевёл взгляд на лежащий передо мной плотный пучок травы, свитый в тугой жгут, ощетинившийся смёрзшимися на холоде, острыми как иглы травинками. Копыто синего подтолкнуло ко мне эту щетинистую гусеницу, и я снова почувствовал на разбитых губах уколы ледяных травинок.              – «А ты не разговорчивая», – прокомментировал Стив, глядя на мою внутреннюю борьбу, видимо, очень чётко отражавшуюся на моей мордочке. – «Но стойкая. И смелая – этого не отнять. Ну что же, я облегчу тебе задачу. Хочешь, я подогрею его? Я слышал, вы даже жарите эту дрянь».               Поколебавшись, я тихо кивнул. Своим нутром я чуял, что отказ есть ЭТО приведёт лишь к ещё более суровому «наказанию», а что ещё хуже – может натолкнуть синего пони на ещё более нехорошие мысли, о которых он только что проговорился. Ведь им ничего не стоило прикопать моё бездыханное тело где-нибудь в лесу, или просто выкинуть, связанную, на мороз, где холод и дикие звери уничтожили бы все следы моего существования раньше, чем кто-либо найдёт мой хладный трупик.              «А хуже всего то, что после этого они примутся за старое» – злобно думал я, давясь едва подогретой, вонючей травой, опалённой снаружи и ледяной внутри – «И на моём месте окажется какая-нибудь другая безобидная лошадка. Господи, ну как же тошно!».              

***

             Лес изменился. Мохнатые ельники, перемежаемые перелесками дубрав и березняков, уступили место низкорослым, чёрным деревьям, извитым, словно мысли грешника. В очередной раз, подкатившись к борту фургона, сквозь небольшую щель между пологом и бортом, я с удивлением и страхом рассматривал скорчившиеся ветви низкорослых древесных мутантов, касавшихся тёмных, недобрых проплешин земли, выступавшей у их корней. Петляя среди деревьев и кустов, вглубь этого низкорослого леска уходила узкая, неопрятная дорога, даже зимой сохранявшая на себе следы от множества проезжавших по ней повозок. Бесчисленные следы от копыт уходили по ней вдаль, теряясь между страшными, чёрными стволами, словно последние признаки того, что некогда здесь и впрямь кипела жизнь.              Лес лучше полчищ бандитов и сумасшедших единорогов показывал мне, в какое же место мы направлялись. В болото.              – «Болото!» – довольно объявил Моу, словно все вокруг уверяли его, что перед нами горы, – «Ну всё, пионэр [15], попали мы. Это ж старая дорога, петляющая по всей этой трясине. Хрен мы теперь найдём дорогу».              – «Я привёл нас именно туда, куда нужно, кретин», – рыкнул Стив, выходя из-за раскидистого заснеженного куста в сопровождении красной кобылы, несущей в зубах длинный шест с примотанной на его конце красной тряпкой. – «Отсюда пойдём на своих двоих… то есть, на четырёх. Фургон оставить, с собой взять только эту и мешок из библиотеки. Ромалла, проверь вер… тьфу ты! Romallo, Contrôler, la corde! Не хватало, что бы она в последний момент от нас упорхнула…».              – «Так в чём проблема, Стиви-мэн? Хошь, я ей прям счаз пархалки переломаю, а? Или очко играет, наёмничек ты наш?».               *БАЦ*               Мощный удар швырнул серого земнопони на снег. От падения, непрочный наст провалился, погрузив тело Моу в чёрную воду, начавшую заполнять ямку с упавшим земнопони. Вскрикнувшая Ромалла бросилась к пострадавшему и стала вытаскивать его из ледяной воды, отчаянно цепляясь ногами и даже зубами за гриву медленно тонущего Моу. Тот лишь глупо хлопал глазами, явно оглушённый и неспособный к каким-либо осмысленным действиям, кроме вялого шевеления конечностями.              «Нокаут!».              – «Мне ничего не стоит утопить тебя прямо тут, как щенка», – как-то очень буднично проговорил Стив, взваливая меня себе на спину и резким ударом головы вбивая меня в притороченную на широкой спине попону. – «Мало того, что ты упустил её, заставив меня всю ночь лазать по лесу, как последнюю жабу, так потом чуть не убил эту крылатую дрянь. Я смотрю, ты совсем жизнью не дорожишь, сраный ниггер».               Под действием ледяной водички и растирания морды снегом, серый земнопони начал понемногу приходить в себя, и даже смог встать на ноги, поддерживаемый сбоку верной Ромаллой, шептавшей ему что-то успокаивающее на своём чирикающем языке. Всё это время Стив старательно укреплял длинную жердину с привязанной к её верхушке красной тряпкой на одной из стенок фургона, похоже, нимало не смущаясь тем, что на его спине болтается моя связанная тушка. Я чувствовал, как при малейших движениях под старой синей попоной начинают перекатываться тугие мышцы и вновь возблагодарил всех добрых сущностей, что мне не пришлось отбиваться ещё и от этого пони. Близкое знакомство с ним малышка Скраппи вряд ли бы перенесла.              – «Ты изменился, брат, изменился настолько сильно, что я совсем не узнаю тебя», – говорил меж тем Стив, вытаскивая из фургона небольшой рюкзачок и здоровенный баул, которые распределил между своих подельников. Моу только крякнул, безропотно принимая на себя вес тяжёлого мешка, в то время как Ромалла безропотно просунула свои точёные ноги в лямки потёрханного рюкзачка, хотя и выразив своё неудовольствие сморщенным носом.              – «Ты знаешь, где проходит черта, которую нельзя переступать. Знал – и нарушил её», – в голосе синего пони, за клацающим металлом, мне почудилась затаённая боль. – «Сколько раз я вытаскивал твою чёрную задницу из ваших уличных передряг, пока, наконец, не лишился карьеры офицера полиции за попустительство? Сколько раз я платил за тебя залог, служа в Иностранном Легионе и находясь за полмира от тебя, брат? И после всего этого, даже после смерти – ты вновь нарушил черту».              – «Прости, Стиви-мэн», – пробормотал наконец пришедший в себя Моу, старательно отводя глаза и трогая копытом наливающийся синяк на скуле. – «Ты же знаешь, что мы всегда были как братья, но это улицы, мэн…».              – «Говно это!».              – «Нет, не говно!» – вдруг вскинулся серый земнопони, поднимая глаза и смело заступая дорогу проходящему Стиву. – «Ты же помнишь, бро, как я гордился, что у меня есть ты! «Белый брат Стиви», опекающий «трудного подростка», гордость района и школы! Но когда ты улетел в Африку, а я остался тут, без шиша в кармане, без дома – мне был только один путь. К чёрным братьям».               Остановившись, Стив долго рассматривал стоявшего перед ним земнопони, словно видел его в первый раз. Наконец, тяжело вздохнув, он повернулся, и молча пошагал по чёрной, слегка присыпанной снежком дороге. Лёжа у него на спине, я видел глаза бредущего за нами Моу, которые он периодически вскидывал на неестественно прямую спину своего «братана». В них было недоумение и обида, словно он тоже никак не мог узнать своего друга детства и каждый раз, поднимая взгляд, ему приходилось видеть кого-то другого, кого-то, кого он совсем не знал. А вот во взглядах, которыми он одаривал мою обессилено раскачивающуюся тушку, было только одно – чистая, незамутнённая ненависть.              – «Ну вот, почти на месте», – глухо проговорил Стив, подбрасыванием крупа поправляя на своей спине мою сползающую тушку. Позади остались километры ухабов и промоин, обледеневшая дорога и ненадёжная, опасная тропинка среди чёрных, скрученных деревьев, словно нарочно петлявшая по самым опасным местам. И болото – каждый шаг приходилось делать с большой осторожностью, чтобы не оказаться по шею в чёрной, дурно пахнущей, ледяной воде. Вытянувшись гуськом, подельники осторожно шли вперёд, скользя на косогорах и осторожно спускаясь с обледеневших склонов, хватаясь зубами за ветки деревьев, тем самым вызывая к жизни миниатюрные снеговые лавины, сходящие с заснеженных крон. Побывав под снежным душем, я было попытался возмутиться, злобным фырканьем выказывая своё недовольство таким обращением, однако пара чувствительных затрещин убедила меня немножко потерпеть, и вскоре, я лишь вздрагивал, когда на мою спину обрушивался очередной снегопад. Казалось, этому не будет конца, но наконец, похитившее меня трио вышло на относительно ровную местность, по которой, как и в начале нашего пути, проходила…              – «Дорога. Ебать мой мозг, мы наконец пришли!» – выразил свою радость серый земнопони, подходя к Стиву. – «А вон и огни! Как думаешь, ворота ещё открыты?».              – «Скорее всего, ненадолго, поэтому нужно торопиться», – буркнул Стив, почувствовав, как я завозился на его спине, пытаясь приподняться и оглядеться вокруг, и метким тычком задней ноги под рёбра разубеждая меня в этих опрометчивых намерениях. – «Скоро темнеет, и нам повезло, что ночь не застала нас на этих болотах. Но раз там есть огни – то есть и патруль, а это значит, что…».              «Это значит, что «тела» закончились ещё не до конца» – мрачно подумал я, с трудом удерживая в себе нервную дрожь. Моё путешествие подходило к концу, и я всё чаще бросал взгляд на темнеющее небо, мерно раскачивающееся в такт движению спины тащившего меня Стива. Заходящее солнце вновь окрашивало небосклон роскошью багрянца и пурпура, но с востока уже наползала холодная синь темноты, смывая с зимнего неба теплоту прощальных лучей дневного светила и крепко-накрепко прибивая студёную тьму серебряными гвоздиками звёзд.               Кажется, это были руины. Подсознательно, я был готов встретить в этом месте развалины замка или вход в древний курган с катакомбами – и предчувствия меня не сильно обманули, когда из сгущающейся темноты выплыли древние, разрушенные какой-то яростной силой, развалины стен. Оплывший, застывший причудливыми разводами камень, казалось, плавили напалмом, впечатавшим в каменные обломки следы когда-то бывших здесь ворот. Проскрипев колючим снегом по казавшейся такой надёжной и гладкой дороге, похитители резво вбежали в огромный зал, освещённый вереницами ярко горевших факелов. Балконы, переходы и множество дверей, пропускавших по себе вереницы бредущих куда-то пони всех окрасок и мастей, придавали ему вид оживлённого транспортного терминала и в первый момент, меня посетила шальная мысль попытаться затеряться в этих вереницах разноцветных тел. Однако, я отбросил эту идею как заведомо невыполнимую – слишком много глаз обратилось к вновь прибывшей тройке, и в нашу сторону уже спешила какая-то четырёхногая фигура, по самые ноздри закутанная в нелепый чёрный балахон.              – «Скажите шефу, что задание выполнено, но мы потеряли Фазиля», – сказал Стив стоявшей прямо перед ним фигуре в балахоне. – «И не пытайтесь её развязывать – у этой лошадки, оказывается, есть крылья. Мы взмокли, пока гонялись за ней по этому сраному лесу».              – «Крылья?» – опешил неизвестный, старательно зашуршав чем-то напоминающим по звуку бумагу. – «Не должно было быть никаких крыльев!».              – «Да-да, ещё какие!» – не преминул внести свою лепту Моу, стягивая меня за хвост на холодный, мощёный каменными плитами пол. – «Огромные, как парашют, и пиздец какие сильные – нас троих подняла и сбросила, как говно с лопаты!».              – «Ну вы тупы-ы-ые!» – обречённо произнёс говоривший, и я буквально почувствовал, как незнакомец приложил копыто к морде. – «Вот тут у меня чётко отображены данные вам инструкции, духи: «Кобыла по имени Ржаная Глазурь, цвет шкуры – гнедой, находится в Кант… так-так-так… Нет. Никаких крыльев вам не указывали, и пятен вот этих быть на ней не должно! Вы что тут притащили, а?».              – «Мы взяли того, кого нужно, господин Солт», – произнёс Стив, отстраняя негодующего подельника движением ноги. – «Ваш агент вывел нас прямо на неё. Для верности, мы утащили её прямо с концерта, где она должна была петь. Уже потом, в пути, выяснилось, что шкура у неё крашенная, а на спине – огромные крылья, но возвращаться было поздно. Может это то, что называется «сценический образ»? Но в любом случае – больше поющих кобыл, подходящих по описанию, не было, если верить вашему засланцу в Кантерлоте».              – «А что говорит она сама? Кто она вообще такая?».              – «А у нас особо и не поговоришь». – хвастливо заявил Моу, вновь входя в привычный образ хамоватого гопника. – «У меня сучки только стонут и кричат «О боже мой!», и никак иначе!».              – «Так, вы меня совсем запутали! Значит, сейчас я позову…».              – «Земнопони, на поверку оказавшаяся пегаской довольно миниатюрных размеров».              Голос, раздавшийся от огромной, неслышно распахнувшийся двери был вкрадчивым и полным достоинства, словно говоривший каждым своим словом делился какой-то важной тайной. Поперхнувшийся Хорс смолк и почтительно склонил закрытую капюшоном голову, бросив на пол рассыпавшиеся бумаги.              – «Гнедая масть, на самом деле, изобилующая бежевыми пятнами. Огромные крылья, которые без труда могут смести не то что троих – пятерых!».              Стоявшие недалеко от нас пони расступались, стремясь как можно быстрее убраться с дороги говорившего, словно их стегали плетьми. Даже Моу и Ромалла непроизвольно сделали несколько шагов назад и я мог бы поклясться, что красная кобыла бросила на меня сочувствующий взгляд.              – «И зелёные, ярко зелёные, бесстыжие глаза, в которые я так мечтал заглянуть весь этот год, сами пришли в мой дом. Это ли не удача, мой верный ученик?».              Я втянул голову в плечи, мечтая лишь об одном – оказаться как можно дальше от обладателя этого голоса. Не знаю почему, но звуки его заставляли меня едва ли не обмочиться от странного, сверхъестественного ужаса, волнами поднимавшегося из глубины этого тельца.              – «Прошу тебя, подними голову, дитя», – вкрадчиво попросил меня голос. Приоткрыв глаза, я увидел добродушно смотревшего на меня серого единорога, пристально осматривавшего меня выцветшими жёлтыми глазами. Его седая грива была всё ещё густа, пышной, взбитой пеной покрывая его голову и шею, а тонкие лучики морщинок, прорезавшие уголки глаз, выдавали в говорившем добродушное лукавство. Я замер, даже забыв вздохнуть от новой волны страха, и стоило нашим глазам встретиться, как я с ужасом увидел, как из стоявшего напротив меня единорога мгновенно уходят достоинство и спокойствие, так пугавшее окружавших его пони.              Выцветшие глаза, казалось, налились какой-то злой, волшебной силой, на миг полыхнув ярким огнём магии, заключённой в это конское тело, и опустив голову, не в силах сдерживать этот потусторонний взгляд, я услышал голос, в котором уже не оставалось ничего, кроме с трудом сдерживаемой ярости.              – «Ну что же, добро пожаловать домой, СКРАППИ РАГ!».              

Примечания к главе:

       [1] Арабские ругательства. [2] Ломаный французский. [3] Полати – плоская деревянная лежанка на несколько человек. [4] Комель – толстая часть дерева возле корней. [5] Блажить – дурить, кривляться, своевольничать. [6] Заеды (мед. Хейлит) – трещины, обветривание и шелушение губ на фоне травм или поливитаминной недостаточности. [7] Мисс Марпул (Mrs. Marepool) – намёк на Мисс Марпл, героиню детективных романов. [8] Рыжие люди гиперчувствительны, легко возбуждаются и краснеют, да и вообще, обладают настолько отличной от большинства людей физиологией, что даже породили врачебный мем «Да что б тебе рыжего лечить!». [9] Привет, ТриДогНайт! (Fallout 3). [10] TOEFL (англ.) – Тест на знание английского как иностранного языка. 120 баллов (макс. оценка) означают, что «аглицка мова» – ваш второй язык. [11] “Who’ve been fucked up? You, you’ve been fucked up and now I’ll fuck you for certain!” (англ. сленг) – Одно из распространённых гарлемских выражений XX в. На английском звучит на 20% круче и на 50% солонее. [12] Браслеты (сленг.) – наручники. [13] Реально существовавшая традиция в Японии и Корее. [14] Витийство (иронич.) – демонстрируемое на публику красноречие, пустозвонство. [15] Пионер (англ. Pioneer) – изначально это слово обозначало первопроходца, и достигло пика распространения в XIX-XX веках, преимущественно в Новом Свете.