Available on Patreon

Чуя продолжает тихонько сопеть на пассажирском сидении, после того как Осаму собственноручно дотаскивает его до машины. Спинка сидения опущена, чтобы рыжему чудовищу было чуть удобнее, Дазай кое-как пристегивает ремень безопасности поперек его тела и наконец-то заводит мотор. А Накахара спит себе, какие бы манипуляции с ним ни совершали. Тоже своего рода талант. Свет от уличных фонарей ползет по лицу Чуи, пока за окном проносится ночная Йокогама, и оттого парень недовольно хмурится во сне. Осаму не может удержаться от того, чтобы не кинуть на него лишний взгляд, тихо хмыкая. Удивительные вещи творятся, и о многих из них Накахара даже понятия не имеет. Дазай старается вести как можно мягче, раздумывая о том, как забавно меняются его приоритеты с каждой секундой, проведенной рядом. На телефон Дазая приходит уведомление от его личного помощника: работа, которой этой ночью занимался Осаму, пока Чую не потянуло на приключения, напрямую связана с инцидентом на званом вечере. Точнее, конкретно с многонеуважаемым господином Тамаго, у которого теперь большие проблемы. Слишком уж осмелел этот человек, и, как оказалось, кроме его непомерной глупости были и другие причины. Отягчающие обстоятельства, назовем их так. Потому что Дазай не любит, когда кто-то пытается проворачивать свои мелкие делишки за его спиной. Чуя — лакмусовая бумажка. Тамаго, видимо, рассчитывал, что Осаму действительно не будет никакого дела до того, что он там болтает с его очередной пассией: те достаточно часто меняются, чтобы не чувствовать себя слишком скованным в их отношении. Но инициатива наказуема. А в отношении Чуи она будет наказана особенно жестко. А ведь Накахару и в дальнейшем можно было бы использовать для того, чтобы вытаскивать мелких вредителей на свет: сегодняшний вечер однозначно заставит их встрепенуться, но дурной пример заразителен. Проблема заключается лишь в том, что сам Дазай не согласен воспользоваться Чуей в качестве разменной монеты. Вот так. Ради сохранения едва устаканившихся отношений с красивым мальчиком из интернета босс мафии отказывается от выгоды. А как все хорошо и беспроблемно начиналось. Даже условия, которые поставил Чуя в самом начале, не казались чем-то обременительным, хотя Осаму, положа руку на сердце, рассчитывал на секс с ним. А теперь что? А вот не надо было привязываться. Впервые так хочется потакать кому-то в его слабостях. Хоть глупый бунт против врача, хоть блестки по всей квартире. Дазай устало вздыхает, поглядывая на часы, когда подводит машину к дому. На то, чтобы поспать с Накахарой в одной кровати у него осталось целых три часа. И это все еще больше, чем ничего. *** Итак, просыпается Чуя на утро все в той же кровати дома у Дазая. Разве что на этот раз Осаму под боком предусмотрительно не обнаруживается: видимо, заранее скрылся из зоны поражения в случае детонации рыжего чудовища с похмельем и возмутительно ясными воспоминаниями о минувшей ночи. В комнате темно, шторы практически полностью блокируют дневной свет, позволив Чуе как следует выспаться. Вот если бы еще голова не болела… Накахара кряхтит и наощупь ищет телефон под подушкой, тут же сожалея об этом из-за выкрученной на полную яркости. Среди множества оповещений проверяет только сообщения от друзей, как всегда жаждущих сочных подробностей его личной жизни. Ничего срочного, поэтому он открывает диалог с Дазаем, надеясь выяснить, куда он делся, раз уж под боком его не оказалось. «На работе. В холодильнике есть еда. Поешь, пожалуйста.» Чуя минут пять обрабатывает информацию, пока иероглифы не перестают казаться бессвязными картинками и не складываются в законченную мысль. То есть, Осаму оставил его в своей квартире одного? Вот так просто? Ворча и сетуя на жизнь, Накахара принимает вертикальное положение, неохотно касаясь босыми ногами прохладного пола. Находиться дома у Дазая без него самого оказалось в новинку. Но что это за беспечность? Он босс мафии или кто? Вдруг Чуя на самом деле вражеский шпион и, стоит упустить его из виду, он тут же устроит диверсию? Звучит, конечно, как феноменальная глупость. «Вражеский шпион» в отражении зеркала выглядит откровенно помято и крайне непрезентабельно для своего громкого статуса, поэтому Накахара отмахивается от желания предъявить Осаму за легкомыслие. Ну да, конечно, а то спать в одной кровати со шпионами намного безопаснее, чем оставлять их одних в квартире. В конце концов Дазай не первый же день мафиози, скорее всего, у него есть план на любой случай. На самом деле, это просто Чуе просыпаться в одиночестве на чужой территории как-то некомфортно. Он старательно отстирывает с себя похмелье, выползая из ванной спустя полчаса, и плетется на кухню, чтобы попить и озадачиться поисками чего-нибудь, содержащего ибупрофен, в жилище Осаму. И ни дай боги, этого чего-то здесь не окажется: тогда голова Накахары треснет как переспелый арбуз, и Дазаю потом придется убирать последствия. Чуя уже как-то привычно цепляет кружку из кухонного шкафа и тянется к крану с фильтрованной водой, прежде чем видит рядом спасительную коробочку обезболивающего. И нет никакого желания ругать проклятую предусмотрительность Осаму: Накахара быстро закидывает таблетки в рот и запивает их водой, сию секунду почувствовав эмоциональное облегчение. Еще немного и его жизнь наладится, какое блаженство! Приходя в себя, Чуя долго валяется на диване, пока ему не становится сносно и откровенно скучно. Тогда он все-таки решает покормить своих кровожадных пираний, то есть друзей, свежими сплетнями, скидывая в беседу предложение поболтать через групповой звонок. «Я тут занят вообще-то! Напиши лучше.» Мичизу, если кто-то не знал, идет сразу после президента галактики по занятости и важности этих самых занятий. Как жаль, что Чуе все равно. «Можешь потом расспросить Рюноске, если такой занятой, я уверен, он перескажет тебе все в красках,» — ехидничает Накахара, прекрасно зная, какой из Акутагавы (из них обоих) рассказчик. «Ну уж нет!» Не желая и дальше переписываться буковками, Чуя все-таки нажимает на звонок в беседе, ожидая, пока его друзья-товарищи подключатся для увлекательного экскурса в мир приключений Накахары Чуи на приеме у богатых тетенек и дяденек. Первым, что характерно, прилетает Тачихара. — Чуя, ты просто рыжая задница, а не бро после такого. — От рыжей задницы слышу! — в ответ фыркает Чуя. — Я тут такого отходняка ловлю, что мне не до написания эссе в твою честь. — Он еще и напился там в одну морду, — продолжает ныть Мичизу, видимо, чувствуя себя в безопасности, раз Накахара не в непосредственной с ним близости. — Не там, это было…афтерпати, чтобы немного отойти от вечера, — Накахара подминает диванную подушку под бок, наблюдая, как на экране постепенно высвечиваются аватарки присоединившихся Рюноске и Гин. — Везде успел, — продолжает ворчать друг. Тут же в разговор вступает прохладный голос Рю. — Вот только афтерпати тебе и не хватало. — Не нуди, и без тебя раскаиваюсь, — лишь отчасти лукавит Чуя, — Танизаки там что, связали и не пускают в сеть? И ровно в этот момент включается Джуничиро. — Я на смене, — лаконично бросает он, — слушаю вас, но отвечать не смогу. И прежде, чем его микрофон отключается, на заднем фоне слышится «один карамельный латте, пожалуйста!». — Парень рабочего характера, — глумливо смеется Тачихара, — вот это я понимаю. А уши греть все равно заявился. — Так и ты тоже, — резонно замечает Акутагава. Немногословная Гин, хоть и ничего не отвечает, свой микрофон не отключает, позволяя услышать на заднем фоне стук клавиатуры — видимо, тоже чем-то занята. Один Чуя здесь напоминает амебу, которую размазало по обивке дивана тяжестью бытия. И что? Ему ни капельки не завидно всем этим ужасно занятым людям. Он вчера свое отработал. — Это вынужденная мера! Они еще какое-то время пререкаются по поводу и без, пока Накахара отводит душу и подливает масла в огонь своими подначками. Мичизу старательно держит оборону, пока на его стороне не слышится звон бьющегося стекла. — Я из-за вас кружку разбил! С котиком! — Кружка с котиком это уже не шутки, — чрезмерно серьезно соглашается Чуя. — Так и быть, закругляемся, Рю. Расскажу вам сказочку про вчерашнее, очень поучительную. Спокойно повествовать от начала до конца друзья-товарищи Накахаре не дают: обязательно кому-нибудь понадобится вставить свои пять копеек, и даже работающий Танизаки время от времени включает микрофон, дабы выдать какой-нибудь особенно ценный комментарий. Так или иначе, душу Чуи мелочно греет тот факт, что его компания щедро обложила эпитетами главного козла минувшего вечера (и вау, это даже не Дазай Осаму). Чудо, что Рюноске не высмотрел во всей этой ситуации причины для нравоучений, и, ради всего святого, пусть так будет и впредь. — А твой Дазай как отреагировал? — интересуется Мичизу. — Не мой, — закатывает глаза Накахара, даром, что его никто не видит. — Пообещал ему большие проблемы. — Как-то слабенько, — хмыкает друг, — разве он не жутко влиятельный? — Мне в любом случае неинтересно, что там с ним будет дальше, — лениво отзывается Чуя. — Но в моменте я, конечно, чуть шею ему не свернул. Думаю, это бы обернулось большими проблемами уже для меня самого. — Но ткнуть его мордой в стол было бы славно! — Тачихара, — укоризненно звучит Рюноске, — только твоих советов Чуе и не хватает. Но в конечном счете даже Акутагава соглашается с тем, что тот мерзкий тип отделался легким испугом, и даже ему, поборнику эмоционального контроля и приличного поведения, из-за этого немного досадно. Накахара болтает с друзьями еще какое-то время, пока у них не кончается запас ругани и осуждения, после чего откидывает в сторону телефон и какое-то время лежит, смотря в потолок. На самом деле, неплохо было бы появиться дома, особенно после вчерашнего перформанса перед Кое. Главное, чтобы сестра с порога не затеяла допрос, хотя, зная ее, такое едва ли случится. Но все равно как-то неспокойно. В диалоге с Осаму не появляется ничего нового за все то время, что Чуя приходил в себя и отводил душу со своей компанией, поэтому парень просто отписывается: «Я в норме. Домой собираюсь. Как мне закрыть за собой квартиру?» С момента его пробуждения проходит не более пары часов, но за окном уже начинает потихоньку смеркаться — весь день насмарку из-за того, что лег под утро и проснулся под вечер. Н-да, а будить Накахару было некому, поэтому организм взял свое. А что теперь делать с жалким огрызком выходного — сам выдумывай. Оповещение приходит буквально через несколько минут. «Я уже скоро буду. Не хочешь меня дождаться?» Чуя кидает взгляд на сообщение, цыкая. Ишь какой. Ну уж нет, Накахара еще не успел по нему соскучиться. «Не хочу ждать, хочу домой. Сестра такими темпами скоро забудет, как я вообще выгляжу.» «Мне осталось совсем немного, я могу подвезти тебя до дома.» Парень недовольно бурчит, продолжая из принципа упорствовать. «Нет, я поеду на метро.» И, немного задумавшись о том, что ведет себя не слишком благодарно, исходя из того, что Осаму вчера с ним нянчился и потащился в клуб посреди ночи, смягчает свой отказ. «Но если тебе повезет, то ты можешь застать меня у проходной, я задержусь покурить.» У жилого комплекса Дазая довольно большая охраняемая территория, особенно по меркам многолюдной Йокогамы, и пока Чуя доберется до выхода из нее, у Осаму должно быть достаточно времени. Ну или Накахара может выкурить больше одной сигареты…как пойдет. Вопрос с запиранием квартиры Дазая решается легко и изящно: Чуя просто оставляет ее как есть, мол, охрана в здании способна обеспечить сохранность имущества Осаму на некоторое время без всех этих танцев с бубнами и ключами. Удобно, конечно, однако Накахара задумывается вот над чем: в случае реальной опасности ведь ни охрана жилого комплекса, ни запертая на ключ дверь в квартиру особенной погоды не сделают. Неужели у Дазая есть что-то и на этот случай? И если да (а это на девяносто девять и девять процентов «да»), то что? Меньше знаешь — крепче спишь, но не в случае Накахары Чуи. Ему было бы любопытно докопаться до обратной стороны монеты того, каково это — быть Осаму Дазаем. Однако, не будучи распоследним глупцом, Чуя не ожидает, что его так просто посвятят во все тонкости бытия босса мафии. Поэтому попыток залезть туда, где его длинный нос точно укоротят, не предпринимает. Их связь не более, чем буквы на бумаге. Об этом не стоит забывать. Сам Дазай явно не придает этому особого значения и вообще творит, что захочет. Его машина притормаживает подле Накахары спустя полторы сигареты, и тот совершенно неэротично и ничуть неэстетично давится дымом, когда вслед за своим бренным телом Осаму достает из салона автомобиля здоровенный букет. — Дазай, ты совсем спятил? — откашлявшись, ошеломленно интересуется Чуя, переводя затравленный взгляд с цветов на самодовольную морду Осаму и обратно. — Вот как ты меня встречаешь, — посмеивается этот гад, протягивая взъерошенному рыжему чудовищу здоровенный букет, явно не рассчитанный органично смотреться в руках людей ниже метр семидесяти. — Я тут со всей любовью, думая о тебе, выбирал лучшие цветы! А ты… Но по всему его хитрому и пакостному виду (ей богу, сколько лет этой мумии, что за детский сад) видно, что такой реакции своего визави он ожидал. Даже больше, он предвкушал такую реакцию. Накахара спешно выкидывает недокуренную сигарету, принимая букет обеими, блядь, руками, дабы по-человечески его удержать, и всеми силами ищет цензурные эпитеты в сторону Дазая. Их не оказывается. Ну вот совсем. — Да я! Да ты… — мысль со скрипом выстраивается во что-то сообразное человеческой речи. — Ты смерти моей хочешь? Куда я с таким? — Домой, — смеется Дазай, не пряча лукавства. — Подбросить? — Да иди ты! — пыхтит парень, выглядывая из-за пестрых бутонов, дивно сочетающихся с ним цветов: огненных и рыжих, точно олицетворение своего адресата. — Я сказал, что поеду на метро! — Уверен? — елейно тянет подлец, взирая на Накахару с высоты своего полета, словно на садовую лужайку в цвету. Потешается, подонок. Ну ничего, попляшешь ты еще! — Я ухожу, — ругается парень, секунду раздумывая над тем, не стоит ли запустить в Осаму букетом. Передумывает. Цветы в его руках испускают нежный аромат, немного успокаивая этим негодование своего нового владельца. И, честно, они действительно красивые. Но Дазай, блядь! Чуя в уме откручивает ему голову, словно лампочку из патрона, разворачиваясь и картинно бросая Осаму в одиночестве. Но, в отличие от привычного сюжета дешевой драмы, в спину Накахаре доносится лишь веселое «Напиши, как доедешь!» и пожелание хорошего вечерочка. Парень ругается себе под нос самыми отборными выражениями из собственного нецензурного лексикона, но Дазаю через плечо даже неприличный знак не покажешь: и тут дело уже не в статусе, а в том, что букет одной лапкой так просто не удержишь. Мудак. Сказочный. В метро выдается возможность усесться на свободное место, и, знаете, не в положении Чуи ею пренебрегать. Без всякого сомнения, в салоне автомобиля путешествие до дома выдалось бы куда более приятным и комфортным, но внутреннее противоречие и, мать его, банальная гордость не дали Накахаре пойти на попятную. Осаму и его коварные схемы могут отправиться далеко и надолго, Чуя не прогнется. Однако, вспоминая Дазая, вместо волны злости и той самой ярости Накахара чувствует позорное тепло на щеках и кончиках ушей. Вот только покраснеть сейчас и не хватало! Не справившись с невесть откуда взявшимся смущением, Чуя утыкается пылающим лицом в цветы, намертво игнорируя окружающую обстановку. На самом деле ему…приятно. Приятно получить в подарок такой огромный букет, но это чувство нескоро проступает позади негодования. Какой кошмар. Да, несмотря на всю свою красоту и некоторую медийность, цветы Накахара получает от кого-то впервые. Когда это так, не что-то формальное, а банальный знак внимания, даже при том, что Чуя и безо всяких цветов увяз в этих отношениях. И как только этот подлец умудряется докапываться до таких мелочей в душе Чуи, о которых их обладатель и сам понятия не имеет? Исключительно чудом и божественным заступничеством утонувший в собственных мыслях парень не пропускает нужную ему остановку, на автомате выплетаясь из вагона вслед за выходящей толпой. Ощущение, будто Чуя знатно где-то проебался, гложет сознание, но избавиться от совершенно бесполезного идиотского тепла в подреберье не получается. Дазай, заканчивай эти фокусы с чужим сердцем, иначе это будет полный пиздец. Исключительно для обладателя этого самого мятежного глупого-глупого сердца. Накахара ведь реалист. Реалист с совершенно неподконтрольными ему эмоциями. И если гнев привычен, то это как-бы-его-обозвать-нечто для него в новинку. И ему это не нравится. …интересно, а как называются все эти цветы? Дома тепло и тихо, Кое еще не вернулась, и Чуя может перевести дух в одиночестве. С трудом находит вазу сестры, которую та купила, чтобы было, куда ставить подношения от Мори или Йосано. Из-за них же ей в скором времени пришлось купить вторую, однако цветочное безобразие от Осаму вполне себе умещается в одну, и на этом спасибо. Но масштаб гадости, конечно, просто потрясающий. Потому что Накахара будет каждый раз превращаться в полный бардак, глядя на этот букет. Поэтому тот останется жить на кухне, чтобы не нервировать Чую своим видом в комнате. Привычно щелкает чайник, а парень устраивается напротив окна, тупо в него уставившись. Ну и что прикажете делать? С ним самим, с Осаму, вообще с этим всем… Реакция «бей или беги» не соответствует ситуации, как ни погляди. Хотя, вариант с побегом звучит не так уж и плохо. Прекратить все, пока пугающее нечто, скребущееся в грудине, не разрослось. Пока контроль все еще в руках Чуи. Пока… Ну не может быть все так плохо в самом деле? Да, ему приятно, но послушайте, большинству людей будет приятно получить букет. Тем более, от такого притягательного и красивого человека, верно? Какие-то глубокие личные чувства тут не играют никакой роли, Накахара просто утрирует банальное удовольствие от подарка до масштабов вселенской катастрофы. Тьфу, ну и глупость. Было б, о чем переживать. Наконец-то отмирая, Чуя встает, чтобы заварить себе чаю. И попутно отписывает Дазаю. «Дома.» Ничего лишнего, ни благодарностей, ни возмущений. Парень решает, что за последние сутки выдал и без того колоссальное количество лишних эмоций. И все они вокруг одного-единственного человека и устраиваемых им ивентов в духе «давайте вытащим Накахару Чую из его зоны комфорта». Ну конечно, как увлекательно! К черту все это. От кипятка в чашке валит пар, а в замочной скважине в коридоре с характерным звуком поворачивается ключ. А вот и сестрица, как раз вовремя, чтобы поймать своего младшенького на месте преступления. Чуя высовывается из кухни, приветственно улыбаясь Кое, снимающей с себя верхнюю одежду. — С возвращением, — тепло приветствует он, испытывая спокойствие от присутствия близкого и безопасного человека. Со старшей, как и с друзьями, не надо теряться в догадках о причинах их действий или собственных чувств. Приятное разнообразие после осточертевших американских горок. — О? Неужели ты вспомнил, что у тебя есть дом? — беззлобно подтрунивает Озаки, переобуваясь в домашние тапочки. — Да что-то соскучился по родным стенам, — в тон ей хихикает Накахара. — Вспомнил, что тут можно изредка наткнуться на дорогую сестрицу, которую время от времени выпускает из своих цепких лап работа и любовники. — Чуя! — ахает Кое, не ожидавшая, что на нее пойдут с ее же оружием. — Вот засранец маленький! Они смеются и обнимаются, после чего парень уползает на кухню заваривать вторую чашку чая для сестры. Та присоединяется чуть позже, помыв руки, и сходу цепляется взглядом за букет. — О, тот самый таинственный парень, которого ты посреди ночи притащил домой? — фыркает она, но Накахара уже может различить в ее тоне нарастающее желание устроить допрос с пристрастием. — Да, — младший демонстративно закатывает глаза, — хотя срок годности как у «парня» у него давно истек… — Только не говори мне, что ты спутался со взрослым мужчиной, — тут же хмурится Кое, — ты такой юный, такой красивый, не трать себя на какого-то старого подонка! Чуя, эти люди могут бесконечно говорить тебе о любви, но все они просто извращенцы, падкие на молоденьких! Накахара не удерживается от смеха, понимая, что Дазай только что заслужил себе статус «старого подонка-извращенца, падкого на молоденьких», но спешит остановить полет фантазии Озаки, опасаясь, чего бы она там еще себе не навоображала. — Нет, он не старый, — ехидно тянет Чуя, — и даже не говорит мне о любви. Просто он очень красивый и считает очень красивым меня. Ничего более, мы просто приятно проводим время вместе. Ну как, приятно. Точнее, да, однозначно приятно, но с некоторыми нюансами. Хотя, опять же, не от Осаму зависит дискомфорт, с которым уживается его «красивый мальчик из интернета». — Действительно? — Озаки глядит на Накахару, а потом переводит взгляд на цветы, будто они за неимением дарителя занимают позицию ответчика. — Я хочу с ним познакомиться. Чуя вздыхает, понимая, что это те самые слова, которые он ожидал от своей старшей, но к которым был совершенно не готов. — У нас не те отношения, чтобы знакомить друг друга с членами своей семьи, — парень пытается аккуратно вывернуться из капкана, в который угодил милостью их вчерашнего фиаско. — Это было бы обременительно как для него, так и для меня. — Во-от как, — скрещивает руки на груди старшая. — Родная сестра тебя обременяет? — Кое-е, — тянет Накахара, — ты прекрасно знаешь, что это не так. Но я не готов, не ясно, не разбежимся ли мы со дня на день. — Знаешь, Чуя, — вздыхает Озаки, махнув на упертого брата рукой, — нет ничего более постоянного, чем временное. — Это не тот случай. Стремясь отвлечься от неудобной темы, парень наугад указывает на цветок в вазе: — А как он называется? Красиво-то красиво, но я в них не разбираюсь. А тебе, как опытному получателю букетов, по статусу положено. Сестрица всем своим видом демонстрирует, что ее такими глупостями не проведешь, но к яркому бутону присматривается. — Думаю, это ранункулюс. — А этот? — тут же тыкает в следующий цветок Накахара с самым беспечным видом. — А это фрезия, — недовольно отзывается Кое, тут же останавливая следующую попытку Чуи. — Я поняла, хорошо, я не буду приставать к тебе по поводу этих отношений. Но…я не хочу видеть, как тебе разбивают сердце. — В ее голосе звучит неподдельная тревога. — Я действительно надеюсь, что все так, как ты говоришь. — Не волнуйся, мое сердце разбить не так-то просто, — Чуя фыркает, напуская на себя важный вид. — У меня очень высокие стандарты. Озаки смеется и уступает, забирая свою чашку с заварившимся чаем. Накахара запихивает все своим душевные волнения в самый дальний уголок сознания, стараясь ничем не выдать, в каком нестабильном положении находится. Если сестра узнает о всей той сумятице, которую устроил Дазай в голове ее дорогого брата, то кому-то точно не поздоровится. А Чуя пока что решает пустить все на самотек. Вероятно, он слишком много думает, банально боится чувствовать хоть что-то, даже если это тривиальная симпатия. Видимо, отвык за время борьбы с самим собой от чего-то хорошего. У него никаких надежд и планов в отношении Осаму не было и не будет.